Раз уж мы заговорили об эмоциональных потрясениях — обсудим, почему наш мозг посреди ночи устраивает нам мрачные мини-спектакли, от которых мы просыпаемся в холодном поту. Люди задавались этим вопросом испокон веков — потому что кошмары снились им всегда. А значит, и теории на этот счет существуют очень давно. В средневековой Европе, например, считалось, что кошмары насылают демонические существа. Само немецкое слово Albtraum («кошмар») восходит к слову Alb — так в германской мифологии называли ночного духа, который усаживался спящему на грудь и не давал ему покоя. Поверье было распространенным: считалось, что альб не только приносит тяжелые сны, но и сковывает страхом, вызывает удушье и заставляет пробуждаться с бешено колотящимся сердцем.

Однако к кошмарам применимо то же, что и к обычным сновидениям: это не злая проделка ночного духа, а результат определенных процессов в мозге. И пожалуй, еще важнее другое: кошмары снятся всем. Независимо от возраста, питания и привычек.

По словам исследователя сновидений Рахула Джандиала, в кошмарах прослеживаются устойчивые сюжеты, повторяющиеся по всему миру на протяжении столетий: неудачи, чувство беспомощности, физическое насилие, аварии, погоня, болезни, смерть. Для кошмаров характерны долгие, яркие, пугающие переживания, от которых мы то и дело просыпаемся. Чаще всего под угрозой оказывается наша жизнь или здоровье. Но иногда — самооценка. Когда над вами смеются в компании или вас раз за разом отвергают друзья — это тоже кошмар. А вы тем временем чувствуете страх, гнев, горечь. Дыхание сбивается, пульс взлетает, вас бросает в пот. Но зачем все это? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно осознать, что мозг не просто думает, но и непрерывно занят сортировкой эмоций. И порой это означает: мозг инсценирует страх, чтобы обрести над ним контроль.

Пожалуй, самое известное объяснение кошмаров предложил финский исследователь сознания Антти Ревонсуо. Его теория симуляции угроз (Threat Simulation Theory) гласит: кошмары — это тренировочный метод мозга, своего рода ментальный спортзал для отработки опасных ситуаций. Сны, в которых нас преследуют, нам угрожают, причиняют боль, помогают лучше справляться с реальными угрозами наяву. Как если бы мозг ночью прокручивал худшие сценарии, чтобы днем мы были готовы к ним.

Ревонсуо пишет: «В среде обитания наших предков жизнь была короткой и полной опасностей. Любое поведенческое преимущество при столкновении с серьезными угрозами повышало шансы на репродуктивный успех». По его мнению, этот механизм сновидений — когда мозг берет пугающие дневные события и раз за разом проигрывает их ночью в разных комбинациях — оказался для эволюции человека чрезвычайно ценным. По словам Ревонсуо, благодаря ему наши предки учились избегать опасностей. Иными словами — и это стоит повторить, — мозг инсценирует страх, чтобы обрести над ним контроль.

Уже сам факт, что кошмары снятся всем без исключения, наводит на мысль, что у них есть определенная функция. Рахул Джандиал пишет об этом в своей книге «Почему мы видим сны»: «Если учесть, сколько времени мы на них тратим, кошмары в каком-то смысле заслужили свое право на существование, пройдя через поколения эволюционного отбора. Я полагаю, что они сохранились именно потому, что приносят пользу».

Впрочем, некоторые исследователи смотрят на кошмары не столь оптимистично — например, Росс Левин и Торе Нильсен. Американский психолог и канадский психиатр считают: да, обычные сновидения помогают нам переработать эмоциональный опыт и служат своего рода ночной перезагрузкой. Но кошмары возникают тогда, когда эта система дает сбой. Слишком сильный стресс обрушивается на мозг, и без того чрезмерно чувствительный к негативным переживаниям. В результате — сон, который не помогает переработать эмоции, а захлестывает с головой.

Хорошая новость: большинство кошмаров не оставляют следов — ни в теле, которое на короткое время работает на износ, ни в мозге. Оговорюсь сразу: я сейчас не о повторяющихся кошмарах, вызванных тяжелой психологической травмой. Речь идет о более или менее обычных кошмарах, которые психотерапевт не посчитал бы расстройством.

Даже у детей, которые иногда просыпаются среди ночи и, зареванные, забираются в родительскую постель, ночные потрясения к утру обычно проходят бесследно. Для них сны — это эмоциональная игровая площадка, на которой они исследуют собственное «я». И это не поэтическое преувеличение. За детскими кошмарами может стоять нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Один из ведущих мировых специалистов в этой области — немецкий психолог сновидений Михаэль Шредль из Центрального института психического здоровья в Мангейме. Его многолетние исследования показывают, что кошмары в детстве не просто часто встречаются — дети нередко борются с ними на протяжении многих лет. И это важно, потому что чем устойчивее кошмары, тем сильнее сопутствующие эмоциональные проблемы: тревожные расстройства, трудности с регуляцией эмоций. Проще говоря, дети, которым регулярно снятся кошмары, и днем переживают чувства острее. Но именно это столкновение с собственным внутренним миром — нравится нам это или нет — и есть один из глубинных процессов формирования личности.

Шредль настаивает на том, что кошмары заслуживают серьезного отношения не только как симптом, но и как самостоятельный психологический феномен: они часто остаются без диагноза и лечения, хотя тесно связаны с психическим благополучием. Дети, которые учатся осмыслять и перерабатывать свои кошмары — через рассказ, рисунок, разговор со взрослыми, — постепенно приходят к пониманию, что их внутренний мир имеет значение. А это, по сути, основа для осознания того, что существует такая вещь, как собственное «я». Ребенок понимает: я — тот, кто чувствует, и мои чувства реальны, их можно назвать и рассказать о них. А раз дети только формируют это «я», вполне логично, что кошмары снятся им примерно в пять раз чаще, чем взрослым. Возможно, кошмары как раз и помогают выстраивать самосознание.

Правда, видеть сны мы начинаем не сразу. Младенцы, например, еще не видят снов. Сновидение — это навык, который осваивается в детстве, как и многие другие: произнести первое слово, сделать первый шаг, научиться кататься на велосипеде или санках. Дети начинают видеть сны лишь тогда, когда их визуально-пространственные способности развиваются настолько, что они могут воспринимать мир трехмерно. А персонажи с собственным характером появляются в детских снах не раньше пяти лет — когда ребенок в реальной жизни начинает понимать, что у других людей тоже есть своя воля. И это открытие тут же переносится в его сны.