Мы уже говорили: со временем яркая влюбленность уходит из отношений. Сначала чувство кажется невероятным, уникальным, волнующим, как будто такого еще не было, на этот раз все действительно по-другому, и этот человек — тот самый, особенный. У него есть странности и раздражающие привычки? Мы их не замечаем. Мы на седьмом небе. Витаем в облаках. А потом вдруг нас начинает бесить, как он чавкает за едой. Или как она вечно повторяет одно и то же слово. В общем, как пел автор-исполнитель Филипп Диттбернер,
Давай задержимся вдвоем мы на четвертом небе,
Не поднимаясь выше — на седьмое,
Чтоб не упасть поодиночке вниз,
Я через это проходил — мне было больно!
В этой книге я цитирую авторские песни только в главе о любви — и не случайно. Задумайтесь: большинство песен — о любви. Новой, старой, ушедшей.
Мы уже знаем: при влюбленности мозг вырабатывает море дофамина. А у дофамина одна задача — максимизация будущих ресурсов. Стремление к бóльшему. Дофамин — это наше будущее. Проблема в том, что чувство новизны не вечно. Если бы дофамин умел говорить, он сказал бы: когда у тебя что-то уже есть — это скучно. Живешь в комнате? Дофамин хочет квартиру. В квартире? Нужен дом. В доме? А вилла лучше. Его девиз: «Больше!» И к любви это тоже относится.
Но в любви — как и во многом другом — у нас есть выбор. Можно бежать за очередным дофаминовым кайфом и через год-полтора махнуть рукой: было здорово, пока! А можно выбрать то, что называют любовью-партнерством. Здесь меньше страсти, зато есть глубокая привязанность, доверие, уважение, общие ценности. Либерман и Лонг пишут: чтобы любовь пережила фазу влюбленности, сам тип отношений должен измениться — потому что меняется химия, которая стоит за ними. Мозгу нужно перейти от дофамина будущего к молекулам настоящего: серотонину, окситоцину, эндорфинам (по сути, собственный морфий организма) и эндоканнабиноидам. Если дофамин дает удовольствие от предвкушения, эти молекулы дарят радость от того, что уже есть: от ощущений, прикосновений, близости.
Дофамин — молекула страстного желания и будущего. Окситоцин и вазопрессин — молекулы долгих отношений. Окситоцин активнее у женщин, вазопрессин — у мужчин. Оба не классические нейромедиаторы, а нейропептиды: они работают и как гормоны в крови, и как сигнальные молекулы в мозге. Они действуют медленнее дофамина или серотонина, зато передают сигналы на бóльшие расстояния. Исследователи не раз проверяли их действие на животных. Когда окситоцин вводили в мозг самкам полевок, те надолго привязывались к первому попавшемуся самцу. Удобно. Когда самцам-грызунам встраивали в определенную зону мозга ген вазопрессинового рецептора, те внезапно становились верными. Одна самка — на всю жизнь. Ну почти.
Мы, впрочем, не полевки, и вряд ли мы позволим кому-то вмешиваться в работу собственных рецепторов. Остается вопрос: как выстроить отношения так, чтобы мозг оставался «доволен»? Чтобы дофамин не исчезал совсем, а молекулы настоящего продолжали вырабатываться? При помощи томографа Хелен Фишер нашла ответ. Она и ее команда просканировали мозг 17 человек в долгосрочных отношениях: возраст от тридцати девяти до шестидесяти семи, в среднем 21 год в браке. И у всех были активны те же зоны, что у влюбленных: вентральная область покрышки вырабатывала дофамин. Но параллельно работали и зоны, связанные с ощущением спокойствия и безопасности. Этим парам, похоже, удалось то, о чем мечтают многие: в мозге партнера по-прежнему запускается система вознаграждения — но без одержимости первых месяцев. Рецепт Фишер и здесь тот же: новизна, новизна, новизна.
Важный нюанс: новизна и предвкушение, инициирующие выработку дофамина, не обязательно должны исходить от партнера. Мозгу все равно, откуда берется дофамин. Фишер советует: поезжайте в ресторан на велосипеде, исследуйте район, в котором еще не гуляли, проведите отпуск там, где раньше не бывали. По сути — ведите себя в отношениях так, как если бы переживали расставание и с головой погружались в жизнь. Только без слез и самоедства. А если хотите поддерживать глубокую близость — активировать молекулы настоящего, без которых долгие отношения невозможны, — Фишер советует быть рядом. Буквально. Держаться за руки. Целоваться. Идти рука об руку. И самый прагматичный совет из всех: смотреть кино не в разных креслах, а вместе на одном диване, плечо к плечу, под одним одеялом. Любое прикосновение, которого мы хотим сами, включает молекулы удовольствия.