В июле сорок первого года в восточной Белоруссии произошло большое и многодневное сражение, то, что называется Витебские Ворота, Смоленские Ворота, сражение у Сенно — Лепеля.

Оно состояло из трёх частей, относительно мало связанных друг с другом: боевые действия в районе города Борисова, форсирование немцами реки Березина (боевые действия Первой мотострелковой Московской Пролетарской дивизии) — это первая часть.

Вторая составляющая — это большое танковое сражение у Сенно — Лепеля, фактически разгром двух советских мехкорпусов (7-го и 5-го) в районе Сенно.

Третья составляющая — сражение в районе города Полоцка, в Полоцком укрепрайоне.

Честно сказать, у меня совершенно не было в плане обсуждать эту полоцкую историю. И ни в одной из моих книг и статей я об этом ничего никогда не писал. Но выяснилось, что пока я что-то там изучал и писал, появилась некая история про то, что был такой совершенно уникальный Полоцкий укрепрайон[1]. И бо́льшую часть этих укрепрайонов немцы или вовсе не заметили, или прорыв их занял у них 1–2 дня. А вот есть такая уникальная история Полоцкого укрепрайона, в который немцы упёрлись, и то ли 20, то ли 22 дня шло ожесточённое сражение. И никак они не могли через него пройти.

В самом кратчайшем и уже доведённом до карикатуры виде рассказ об этом сводится к всем известному анекдоту про неуловимого Джо, которого никто не может поймать, только потому, что он никому и не нужен. Ровно то же самое было с Полоцким УРом. Да, немцы его долго не могли «прорвать», потому что он им был совершенно не нужен. Но это карикатурное изображение истории.

Теперь очень сжато и коротко, но уже по сути дела. Вся эта история началась у местечка Трабы, где немецкая 19-я танковая дивизия Третьей танковой группы пыталась и несколько дней не могла пробить упорное сопротивление 24-й Железной дивизии.

Когда они туда упёрлись[2], то у командующего 3-й танковой группы Германа Готта, который во все удобные и неудобные моменты пытался убедить высшее начальство[3] не пытаться ворваться в Минск, а сгрести огромным охватом по линии реки Западная Двина до Витебска и Орши всё, что там есть в Красной Армии. Это ему не удавалось. Но кое-что он мог сделать своей властью. И в результате 19-я танковая дивизия, которая безуспешно несколько дней пыталась пробить оборону 24-й советской стрелковой дивизии, получила приказ сформировать небольшой разведывательный отряд. Это даже не разведбат, маленький кусочек. Предполагаю[4], десяток мотоциклов, пара четырёхколёсных бронированных разведывательных автомобилей, может быть, ещё пару грузовиков с миномётным взводом. Как это обычно немцы делали. Такой небольшой разведотряд откатился назад к Вильнюсу и огромным путём через Поставы, Глубокое был отправлен к Полоцку. Точнее говоря, к реке Западная Двина.

Выяснить, что там происходит и наконец-то найти передний край обороны противника. Они и покатились двухсоткилометровым маршрутом по живописнейшим местам. Наверное, по германским понятиям, безлюдная пустыня, живописный хвойный лес. Они ехали-ехали, проехали более 200 км, и ранним утром 27 июня этот небольшой моторизованный импровизированный отряд у крохотной речонки Ушача наткнулся на Полоцкий укрепрайон.

Они даже до ДОТов не доехали. У этой самой речушки их накрыли артиллерийским огнём. Кого-то перебили, кто-то обратился в бегство, несколько человек захватили в плен. Вот и всё.

Однако создатели этой истории решили, что героическую оборону Полоцкого укрепрайона надо отсчитывать с утра 27 июня. 27-е, 28-е, 29-е, 30-е, 1-е, 2-е, 3-е. За семь дней там ровным счётом ничего не происходило. Нет, там происходило много чего, о чем будем говорить дальше, но ни одного выстрела не было. Наступило 3-е июля. И ситуация стала радикально меняться.

Из левого нижнего угла, далеко за пределами левого нижнего угла этой картинки, то есть от северных пригородов Минска, сюда стали двигаться немецкие танковые и моторизованные соединения.

Первой утром 3-го июля подошла 19-я танковая дивизия. Только она, конечно же, не собиралась прорываться через укрепрайон. Благо, они его разведали, да, я думаю, они и раньше знали, где он находится. Дивизия вышла к местечку Дисна, там, где соответствующая одноименная речушка впадает в Западную Двину. 3-го они вышли, 4-го они её уже форсировали. И создали на северном, то есть правом берегу реки, плацдарм. Далее к ним подтянулась 18-я моторизованная пехотная дивизия. Которая только в июне сорок первого, то есть за несколько недель до Восточного похода, получила автомобили. Соответственно, передвигалась не ногами, а на грузовиках. Половина[5] совместно с 19-й танковой переправилась через Дисну и там преодолевала сопротивление Советской 22-й армии. Половина двинулась к укрепрайону, и на несколько дней завязались бои в предполье. Из глубины подтягивалась 14-я моторизованная. Потом наступил день 7 июля.

7-го июля всё стало гораздо хуже. К этому моменту Лепель заняли атакующие силы 7–5-го мехкорпуса и двинулись к местечку Улла, где одноимённая речка впадает в Двину. 7 июля 20-я танковая форсировала Уллу.

Таким образом немцы уже оказались на том берегу реки Западная Двина, и уже выходили на шоссе Полоцк — Витебск.

Одновременно с этим, в те же самые дни, 7–8-го, 7-я танковая, разгромив советскую 14-ю танковую, сама перешла в наступление, переправилась через проклятую речонку Черногосница и тоже двинулась к Витебску. Наметившийся для немцев успех немецкое командование немедленно решило подкрепить.

На переправу через Уллу направили 20-ю моторизованную и половинку 18-й моторизованной, которая пыталась штурмовать Полоцкий укрепрайон. Все они оказались на северном берегу реки, и 9 июля 20-я танковая ворвалась в западную часть Витебска[6]. Что побудило советское командование немедленно стягивать туда всё, что только есть. В частности, ещё не разгромленные дивизии, которые сражались в районе Дисны. Полоцк при этом находился геометрически посреди событий, но, по сути дела, вне основных боевых действий. К 13 июля ситуация выглядела вот так, и выглядела она, как вы понимаете, катастрофически.

Слева направо, с запада на восток.

19-я танковая вышла на оперативный простор, двигалась к Невелю, каковой заняла 15 июля.

14-я моторизованная, полностью переправившись на ту сторону и отбросив противостоящие советские дивизии заходила в охват Полоцка[7], окружая его с севера.

20-я танковая передала Витебск 20-й моторизованной и двинулась на Велиж.

20-я моторизованная Витебск заняла и удержала его от контрударов советской 19-й армии, а также всего, что там смогли собрать.

18-я моторизованная заняла к 13-му числу Городок, двигалась на Усвяты, каковой тоже 15-го числа заняла.

Как всегда, впереди всех в составе 3-й танковой группы двигалась 7-я танковая дивизия, которая обошла Витебск с юга, фактически не ввязываясь в бои за него. И к 13 июля уже заняла Демидов, имея задачу, какую она выполнила, к 16 июля выйти на главное шоссе Минск — Смоленск — Москва в районе Ярцева и начать замыкание Смоленского котла.

12-я танковая[8], перешла в наступление на восток и к 13 июля уже подошла к Рудне.

Сейчас уже перед вами вся третья танковая группа целиком. Можете проверить: четыре танковые, три моторизованные дивизии.

А теперь посмотрите, пожалуйста, на масштабную линейку: где у нас находится Полоцкий укрепрайон.

Он уже находился за 100–150 км от полосы наиболее ожесточённых сражений и главных событий. То есть, он оказался в глубоком оперативном тылу наступающих подвижных соединений, наступающей 3-й танковой группы. Для советского командования он превратился к 13 июля в чемодан без ручки: бросать жалко, а удерживать нечем и невозможно. А для немцев это был гвоздь в ботинке. Ну, мешает, неприятно, больно, надо остановиться, снять и вынуть. Но, с другой стороны, ещё никто от гвоздя в ботинке не помер.

Для решения этого вопроса[9] из глубины подходят пешочком немецкие пехотные дивизии.

Одна из них, 6-я пехотная, которая пришла от Хененкая (350 км по прямой), на 23-й день войны добралась до укрепрайона. Штурм силами 6-й пехотной начался 11–12. Кульминация сражения 13–14. 15 июля был приказ, в соответствии с которым части, обороняющие укрепрайон, с него снялись, перешли на другой берег Западной Двины и отступили на Невель. Вот, собственно говоря, вся история.

Да, конечно, если отсчитывать от 27-го до 15-го, то можно сказать, что сражение продолжалось 20 дней. Рассуждение о том, что оно замедлило наступление немецких войск на Смоленск — это неприличный анекдот. Немецкое наступление от Витебска на Смоленск выглядело вот так. То, что перед вами, это положение на 15 июля.

За 5–6 дней от Витебска до Смоленска (125 км по прямой), от Витебска до Ярцева (160 км по прямой). Но по прямой только ракеты летают, а не танки ходят. 15–16-го немецкая 7-я танковая выходит к Ярцево и начинает замыкание котла, в котором оказались разрозненные части и подразделения 19-й армии, 20-й армии, 16-й армии. А 29-я моторизованная дивизия 2-й танковой группы Гудериана 15-го числа вошла в Смоленск и 16-го его заняла. Это значит, что до центра Москвы остаётся примерно 350–360 км. Если это называется медлено — за 5–6 дней от Витебска до Смоленска — тогда я уже не знаю, что такое быстро.

Вот рассказ о сражении за Полоцкий укрепрайон в его кратчайшем изложении.

Однако, я не хотел бы, чтобы вы не заметили главное — это то, что укрепрайон и 174-я стрелковая дивизия в нём сражались до получения приказа на отход. Это, во-первых, а после такого «во-первых», и не надо никакого во-вторых. Да, это абсолютно уникальная история для лета 41-го года, уникальная история для укрепрайонов и новой Линии Молотова по новой границе и старой Линии Сталина по старой границе, когда укрепрайон воевал до того момента, когда был отдан приказ на отход.

В действительности эти бои не имели малейшего оперативного значения. Немцы реализовали весь свой план, невзирая на наличие здесь укрепрайона. Но это никоим образом не подрывает наше уважение к тем, кто там воевал, кто там погибал. У кого какая судьба: кто-то расписался на Рейхстаге, а кто-то погиб в бою за домик лесника. Это никак не связано: героизм людей и наше уважение к ним никак не измеряется оперативным масштабом того или иного сражения.

Ибо, как говорил тот самый Готт, командующий 3-й танковой группой: «Всякий бой тяжёлый. Не бывает лёгких боёв». И каждый погибший, конечно, хотел жить.

А теперь, как это принято у нас, всё то же самое, медленно, по пунктам.

После Первой мировой войны, Гражданской войны на территории бывшей Российской Империи город Полоцк оказался западным форпостом Советского Союза на границе с воссозданной Второй Речью Посполитой (Польшей).

Если вы внимательно посмотрите, к нему подходят пять железных дорог. Ну, здесь плохо видно, поэтому посмотрим вот здесь.

Это карта Советского Генштаба 40-го года. Но я нарисовал правильные границы, которые были в 39-м году. То есть советско-польская граница перед вами. И что же мы видим? Во-первых, мы видим, что составители карты Генштаба толще всего и жирнее всего, так чтоб прямо сразу взглянул и увидел, нарисовали линии железных дорог. И это правильно, потому что в первой половине XX века сеть железных дорог — это основа всякого военного планирования. Ибо до большегрузного автомобиля, до появления автопоездов, да и нормальных автобанов в этой части Европы ещё очень далеко. Единственный вид наземного транспорта, которым реально можно перевозить большие объёмы грузов — это железная дорога. А технология военного дела к первой половине XX века уже полностью базировалась на использовании огромных многомиллионных мобилизационных армий.

Главным инструментом убийства людей, богом войны была артиллерия. Артиллерия стреляла по площадям, выбрасывая тысячи, десятки тысяч и сотни тысяч снарядов за операцию. И это всё надо было как-то подвозить. Планирование операции начиналось с расчёта того, сколько сотен или тысяч вагонов можно пропустить через ту или иную железнодорожную ветку и выгрузить на том или ином железнодорожном узле.

Город Полоцк находится рядом с границей. А за границей главный потенциальный противник — панская Польша[10]. На которую очень обиделось командование Красной Армии после позорного разгрома и бегства в 20-м году. И рядом с этим главным потенциальным противником у нас важнейший железнодорожный узел, где сходятся пять дорог. Причём две из них — от Невеля и Витебска — двухпутные[11]. С северо-запада Полоцк прикрывается рекой, а вот с юга ничего нет. Ещё при товарище Троцком, в 24-м году принимается принципиальное решение о строительстве Полоцкого укрепрайона, первого из четырёх советских укрепрайонов. В 24-м году принимается решение, в 27-м завершено проектирование, в 28-м году построены первые четыре ДОТа.

А теперь уберём все эти дороги, они мешают. Посмотрим на географическую карту. Как это всё дело выглядело.

Вот он город Полоцк, речушка Ушача, которая впадает в Западную Двину и формирует естественный (слабенький, конечно же) барьерчик на пути врагов, которые будут наступать на Полоцк с нашего левого нижнего угла, то есть с юго-запада. И на восточном берегу этой реки, используя реку как предполье, решено было построить укрепрайон. Укрепрайон с юга заканчивался у маленького местечка, представьте себе, с названием Гомель[12]. Южнее его вы видите сплошной озёрный массив — леса и озёра. А ещё южнее — это верховье Березины, то есть заболоченный лес на 100 км. Поэтому решено было, что вот этого достаточно. Таким образом, укрепрайон закрывал город с юго-западного направления, часть его была и к северу от реки (там есть такое местечко Боровуха на железной и автомобильной дороге). И здесь ещё есть местечко Фариново на дороге, которая ведёт к Полоцку. В районе Боровухи и Фариново глубина была 5 км. В остальных районах 2–3 км. Общая протяжённость фронта укрепрайона 56 км, и на этих 56 км было построено 263 огневые точки. То есть примерно 5 на километр.

Чтобы было понятно, что такое 5 ДОТов на километр, конечно надо вспомнить, как же её забыть, великую и ужасную Линию Маннергейма, протяжённостью 135 км. И на этих 135 км 150–160, может быть, 200 огневых сооружений[13].

Я специально нашёл советскую картинку в какой-то советской книжке. Чтобы было страшнее, нарисовали сплошной частокол — ряды колючей проволоки. Реальная Линия Маннергейма — это цепочка ДОТов. В одну линию, фактически без какой-либо оперативной тактической глубины. Ещё раз повторяю: здесь то ли 150, то ли 160, может быть 200 сооружений на 135 км.

А в Полоцком укрепрайоне — 263 огневых сооружения на фронте в 56 км. Почти все они, кроме десяти, пулемётные (где-то два пулемёта, где-то три, где-то один). «Максим» с стационарным жидкостным охлаждением прокачкой на специальном станке. И только 10 точек — башня танка Т-26 с сорокапяткой на бетонном закрытом основании. Поскольку все генералы готовятся к прошлой войне, район строился для того, чтобы остановить польскую конницу или польскую пехоту. Но для пехоты и конницы это была абсолютно непреодолимая полоса. Делали её очень серьёзно.

Историки бывают разные. Одни, как я, рассказывают, а другие ногами ходят, руками щупают, фотографируют, изучают конкретно по документам, оставшимся в ЦАМО. Осмотрели эти добрые люди узел обороны номер три (на юге, поближе к озёрам).

На нём 16 ДОТов. Из них 8 категории M2 (слабый) и 8 категории M1 (усиленный). Категория M2 выдерживала прямое попадание 152 мм гаубицы или пушки во фронтальную стену. Основной усиленный — это категории M1. Перекрытия полтора метра, лобовые стены примерно полтора метра. Это дело выдерживало навесное попадание гаубицы калибра 203 мм, или лобовое 152 мм пушкой.

Из этой каши цифр что следует? Немецкая пехотная дивизия — это один дивизион (12 единиц) 152 мм гаубиц, которые не способны были сломать даже категории M2. Могли быть 105 мм пушки, которые не пробивали стену M2. Для того чтобы справиться с категорией M2, надо подтянуть что-то серьёзное. Бывало такое у немцев, по-нашему это дивизион артиллерии большой мощности. Но что касается категории M1, то она должна была выдерживать хотя бы единичное попадание снаряда 203 мм — это стокилограммовый снаряд, фактически, это авиабомба. То есть у немецкой пехотной дивизии не было ничего, что могло бы разрушить подобный ДОТ. И далеко не каждый переданный ей на усиление артиллерийский дивизион мог бы ей в этом деле помочь.

А теперь переходим к описанию боевых действий медленно и по пунктам.

Ещё раз стоит напомнить, что немецкое командование в целом, командование 3-й танковая группы Вермахта в частности, даже не догадывалась о существовании 2-го стратегического эшелона. И самое главное о том, что этот 2-й стратегический эшелон, в том числе его 22-я армия (шесть дивизий), сформированная на базе войск Уральского военного округа, уже разворачивается на северном берегу Западной Двины. «Разведсводка разведывательных данных о противнике № 10 от 1 июля, разведывательного отдела штаба Третьей танковой группы»:

«Отмечается наличие отдельных разрозненных частей противника в районе Витебск, Дисна, озеро Нарочь, Борисов. Лишь в немногих местах соединениям противника, сколоченным из самых разных частей, удалось взорвать мосты при нашем приближении. Противник отступает из Орши на Смоленск. Небольшие продвижения противника на восток или даже полное их отсутствие, и успешное форсирование реки Западная Двина (Даугава) вниз по течению (Даугавпилс) нашими частями позволяет сделать вывод о том, что русские не будут оборонять сектор Витебск — Дисна ввиду отсутствия достаточных сил и нехватки времени. Противник, однако, может оказать сопротивление местного масштаба в районе плацдармов и переправ».

Поэтому немецкие войска и командование, которое ожидало встретить разрозненные остатки разгромленных соединений у мостов и переправ, планировали операцию так, как мы её видим: танковые дивизии форсируют с разгону, даже без пехоты. Пехоты вообще нет, моторизованные дивизии отстали.

Две танковые дивизии должны на огромном фронте форсировать полноводную реку и дальше наступать на северо-восток. Ждала же их там 22-я армия.

Ещё раз напоминаю, что все армии 2-го стратегического эшелона 13 июня начали тайное выдвижение в рамках огромного мероприятия по стратегическому развёртыванию Красной Армии. И 22-ю в Уральском, и 21-ю в Приволжском военном округах и прочих внутренних округах ночами на удалённых полустанках грузили в заколоченные вагоны и куда-то отправляли. Часто даже командиры дивизий не знали, куда они едут. Очень важно отметить, что скрытая мобилизация Красной Армии шла шиворот-навыворот, задом-наперёд. Сначала отмобилизовывали соединения 2-го стратегического эшелона, потом глубинные соединения 1-го, а передовые соединения западных округов так и не успели отмобилизовать. Произошло 22 июня. Соответственно, допустим, 112-я стрелковая дивизия, о которой мы сейчас будем говорить, уже в конце мая — в первых числах июня призвала всех, кого ей надо было призвать, была пополнена резервистами[14]. По штатам военного времени укомплектована необходимым вооружением. И двинулись шесть дивизий, сведённых в два стрелковых корпуса: 51-й и 62-й. Это то, с чем предстояло встретиться 3-й танковой группе немцев при форсировании Западной Двины.

Я не могу оставить без ответа ваш недоумённый вопрос: «А зачем немцам понадобилось форсировать Западную Двину, когда они уже давным-давно на северном, то есть правом берегу Западной Двины?».

Утром 26 июня (5-го дня войны) 56-й танковый корпус под командованием Манштейна (4-я танковая группа Группы армий «Север») по невзорванным мостам переехала реку Западная Двина и заняла Даугавпилс[15]. То есть немцы уже давно там. Но у неё были другие задачи по общему стратегическому плану «Барбаросса». Группа армий «Север» и, в частности, 4-я танковая группа и её правофланговый 56-й танковый корпус зачем-то двигались к Ленинграду.

Это вообще большая стратегическая ошибка Гитлера, но мы сейчас не о том. А мы о том, что 56-й танковый корпус и его три дивизии, форсировав реку, двинулись наискосок по этой картинке, то есть на северо-восток, через Пушкинские горы, Остров, Псков с задачей выйти к Ленинграду. Двигаться на этой картинке направо, то есть к Полоцку — Витебску — такой задачи они не имели. А вот пехота Группы армий «Север» медленно, но всё-таки подтягивалась[16]. В первых числах июля 121-я пехотная дивизия Вермахта подошла к Краславе, пытаясь форсировать Западную Двину. Именно туда-то и была выдвинута одна из 6-и стрелковых дивизий[17] 22-й армии[18], где она и вступила в боевые действия, которые продолжались 1-го, 2-го, 3-го. Краслава несколько раз переходила из рук в руки. Было весьма ожесточённое сражение. В конце концов, в поле две воли, немцы пересилили. И 112-я вынуждена была отойти по приказу. Есть там такая маленькая речонка Сарьянка, вытекающая из Освейского озера и впадающая в Западную Двину. Примерно на линию этой реки она отошла и удерживала оборону практически на протяжении всего Полоцко-Витебского сражения. Это надо уточнить, чтобы понять, что происходило слева, с запада от района того большого, многозвенного соражения, о котором мы говорим.

Уточняю я эти мелкие подробности, по пять раз в день работаю над этой темой, вспоминаю:

Открою кодекс на любой странице,

И не могу, читаю до конца[19].

Как тут можно было пройти мимо? Надо же выяснить, кто был командиром 112-й стрелковой. Командиром у неё был комбриг Янис (Ян) Адамсон, латыш.

Комбриг — это всегда интересно, поэтому я решил немножко почитать. Член РСДРП с 1912 года. С апреля 18-го года командир роты Особого латышского стрелкового полка[20]. Участвовал во всей Гражданской войне, участник штурма Перекопа… Вот эта вся-вся легендарщина… И последняя его должность — с ноября 37-го года командир Особого строительного корпуса Особой Краснознамённой Дальневосточной армии[21]. 9 июня этот матёрый враг народа был, конечно, разоблачён, арестован в Комсомольске-на-Амуре. 31 января 40-го года освобождён[22], но нового звания ему не дали. В результате он и вступил в войну в звании комбрига. Правда, очень недолго командовал (есть разные цифры). В первые же дни сражения его заменил другой командир. А товарища Яниса Адамсона отправили назад в Уральский округ, готовить лыжников, чем он всю войну и занимался.

А его противник 3 июля погиб. Противник его тоже оказался совершенно незаурядный. 121-й пехотной дивизией командовал генерал-майор Вермахта Отто Лансель.

И это первый-первый немецкий генерал, погибший в Восточном походе. Тоже незауряднейшая оказалась личность. И тот ветеран движения, и этот ветеран движения. Майор Рейхсвера, заметьте, из семьи потомственных военных. Эта публика, как правило, смотрела на этих непонятных бузящих в пивных людей свысока. Ан нет. Майор[23] вступил в партию Гитлера в 23-м году. То есть просто ветеран Движения, дальше некуда. Один из организаторов Охранных отрядов «СА», участник того самого Пивного путча, когда Геринга подстрелили, а вот другого не подстрелили. Дослужился до генерала к началу войны. В этих боях, буквально на поле боя, был смертельно ранен и 3 июля скончался. Ещё одна незаурядная подробность: гитлеровскому генералу, причём матерому нацисту[24], стоит памятник на территории бывшего СССР.

В 1994-м году его старенький сын (74 года) обратился с просьбой к правительству независимой Латвии. Они разрешили поставить памятник. Не посреди города.

Довольно-таки где-то там на отшибе, но памятник матерому нацисту и генералу Вермахта стоит.

Но это ещё не все предисловия.

На этой картиночке обозначена ещё одна очень важная часть.

Там просто россыпь номеров советских дивизий. Полдюжины дивизий. И как же эти дивизии позволили немецкой 19-й танковой форсировать полноводную реку? Потратил я время, разобрался.

По поводу 112-й я вам уже доложил. Она была не там. Она держала оборону от пехоты Группы армии «Север» по речке Сарьянка.

170-я была ещё севернее, далеко-далеко за этой картинкой. (Опочка, Идрица.)

128-я — дивизия самого первого эшелона Прибалтийского военного округа, то есть Северо-западного фронта. Именно она была буквально около границы, растянута на 40-км фронте. В неё врезалось несколько танковых дивизий 3-й танковой группы в первые часы войны. Не дни, а часы. И в первые часы войны дивизия была уничтожена. Командир сел в машину и уехал. Далеко не уехал, попал к немцам в плен. То есть то, что обозначается цифрой «128» — это какие-то крохотные, разрозненные подразделения. Дивизия же не исчезла, людей же не убили. Кто-то выходил организованными группами. И их, соответственно, номинально включили в состав 22-й армии.

126-я — это та дивизия, которая должна была оборонять Ковно (Каунас). Но как-то у неё это дело не заладилось. От дивизии, когда она вышла в полосу 22-й армии, осталось примерно 2300 человек личного состава вместо 14 000.

179-я — это одна из тех национальных дивизий[25], которые были созданы в аннексированных государствах. Несколько сотен каких-то странных людей, которые не разбежались, не перестреляли приставленных к ним командиров, не пришли к немцам, а почему-то оказались здесь.

50-я дивизия Западного фронта — это та самая дивизия, которая в момент сражения за Минск должна была контратаковать немцев в районе Молодечно — Сморгонь. Но почему-то вместо этого укатилась куда-то глубоко в леса. Где бродила и разошлась. Но кто-то добрёл через это огромное расстояние от Молодечно до Полоцка. И они тоже были включены в состав 22-й армии.

То есть номера эти присутствуют, за каждым из них несколько сотен, может быть, несколько тысяч вооружённых людей.

Реально дивизий было две: 98-я и 174-я. 98-я держала оборону выше и ниже по течению от реки Дисна до Полоцка. 174-я — Полоцкий укрепрайон, Полоцкий узел обороны.

Именно туда 3 июля и вышел передовой мотоциклетный батальон немецкой 19-й танковой дивизии. В 9:00 утра мотоциклетный батальон подлетел к Дисне[26]. В течение одного часа очень жестокого боя[27] городочек этот захватил. И остановился на южном (левом) берегу Двины. Силами мотоциклетного батальона полноводную реку форсировать как-то не с руки. А всё главное — понтонно-мостовые части, да и, собственно, основные подразделения дивизии[28] — ещё только-только подтягивались огромным путём от Минск — Трабы. Это всё, что произошло, по большому, счёту 3 июля. Кроме того, было принято решение один мотопехотный полк из трёх из состава 18-й моторизованной дивизии, когда он туда подойдёт, передать в распоряжение 19-й танковой для форсирования.

Тем не менее, короткий бой за Дисну оказался для немцев весьма кровопролитным. Дивизия за 3-е число[29] потеряла 11 человек убитыми и 75 ранеными. Для немецкой дивизии это весьма заметные однодневные потери.

Главное форсирование началось 4 июля после мощного удара немецкой авиации. То самое завывание пикирующих «Юнкерсов-87» знаменитого, легендарного, безусловно, наиболее боеспособного в Люфтваффе 8-го авиакорпуса. По немецким данным, там было целых две эскадрильи. Два раза по 12 самолетов — это действительно много. По немецким меркам очень много. Две эскадрильи в течение 20 минут, с 7:35 до 7:55, нанесли удар по советским войскам (98-я дивизия), которые находились на северном берегу. После чего началось форсирование на лодочках и надувных плотах.

В 8:30 немцы переправили на противоположный берег уже три роты и таким образом зацепились за плацдарм. Оборонять этот участок должен был 166-й полк 98-й стрелковой дивизии. Командовал им некий майор (фамилия его есть, но нет нужды её называть). Бойцы только оказались в зоне боевых действий. После авианалета полк откатился. А командир-майор откатился аж на 15 км.

Это имело свои последствия, поэтому я нарушу хронологию событий, чтобы закончить. Там как-то всё очень невнятно. Майора расстреляли, но есть разные варианты, когда это произошло. Кто-то на основании донесений из 98-й стрелковой дивизии прислал в штаб Западного фронта телеграмму о том, что 166-й полк бомбило аж 200 самолётов противника. Такая информация очень удивила. В результате туда лично приехал заместитель командующего Западного фронта (на тот момент) товарищ Еременко[30]. По одной из версий он его лично расстрелял. По другой — кому-то это поручил. По третьей версии Ершаков, командующий армией, туда прибыл… Как бы то ни было, 6 июля командира 166-го стрелкового полка расстреляли перед строем. И этот расстрел, скорее всего, далеко не единственный.

На календаре уже июль. А июль — это совсем не июнь. То есть авиации-то уже никакой не осталось. Девять десятых осталось на брошенных аэродромах. Но то, что осталось, очень интенсивно воюет. С 15 часов до самого вечера немецкий плацдарм самым жесточайшим образом бомбят.

Командир 19-й танковой дивизии трижды обращается к командующему 57-го корпуса и дальше по команде с просьбой прислать истребительное прикрытие района переправ и плацдарма. На что ему сказали: «Нету». Это только потом, через 50 лет, советские историки напишут, что немецкие самолёты летали тучами. «Нету, и на всех не хватает». Но форсирование Западной Двины — незаурядное событие, и пообещали прислать зенитный дивизион, который находился на расстоянии 65 км. Так для немцев закончился день 4-го июля.

В итоговой записи Журнала боевых действий 57-го корпуса, в частности, отмечается:

«Огонь советской артиллерии ведётся настолько хорошо, что можно подумать, что у противника в нашем тылу есть свои агенты, которые передают ему необходимые сведения».

Не знаю, как насчёт агентов, но подошла полнокровная, укомплектованная, кадровая, не пережившая шока 22 июня армия.

Потери 19-й танковой дивизии 4 июля: 45 убитых за один день, 89 раненых, два пропавших без вести. Незаурядно.

5-го июля с утра обещали прислать пикировщики, но не прислали. Сказали, что прилетят в 11:30. Но с утра начала бомбить советская авиация. Опять генерал Кнобельсдорф, командующий 19-й танковой, звонит по инстанциям и опять просит прислать истребительное прикрытие. И наконец-то в 11:30 в районе переправы появляются немецкие самолёты: одно звено пикирующих «Юнкерсов» (четыре штуки), и одно звено истребителей — четыре «Мессершмидта».

После этой, скажем так, не очень сильной авиационной подготовки началась полномасштабная переправа силами двух батальонов полка. Сбросили сопротивляющиеся части Красной Армии с берега и в полдень начали наводить оборонную переправу. В 21:00 5 июля начали переправлять танки. При этом советская авиация продолжала весь день, как они пишут у себя в отчёте, группами от 3-х до 13-и самолётов бомбить переправы, подъездные пути. В частности, в пух и прах разнесли мотоциклетный батальон.

В результате день 5 июля закончился тем, что немецкая пехота, уже переправившаяся, отодвинула обороняющиеся части 98-й стрелковой до Борковичи. Там есть речушка такая, Дрисса, и посёлочек на этой речушке на её южном берегу. Туда же к полуночи докатились уже переправившиеся первые танковые подразделения.

Потери 5 июля: 40 убитых, 121 раненых, без вести пропало — 2.

6-е июля. В течение ночи и утра переправили всю дивизию и пообещали, что к концу дня подойдёт 14-я моторизованная. Во второй половине дня сапёры, работая под непрерывными ударами советской авиации, навели ещё один мост, и 14-я моторизованная стала переправляться, укрепляя немецкие силы на плацдарме.

С другой стороны начинаются контрудары советских частей. И в этот момент в дивизию приходит приказ Готта, командующего 3-й танковой группой, начать немедленное наступление вдоль северного берега на Полоцк. А там у нас правый северный фланг укрепрайона. Готт, вероятно, об этом не знал. Командир 19-й танковой садится в самолётик и летит в штаб 3-ей танковой группы с трофейными документами, на которых расположение Полоцкого укрепрайона. Готт отменил свой приказ, сказав, что дивизия сама вправе решить вопрос, когда она может переходить к контрудару.

Во второй половине дня 6-го июля в действие вступает наиболее боеспособное соединение[31] — 174-я стрелковая дивизия. Которая одним из своих полков наносит удар в правильном направлении: вдоль реки, во фланг немецкого плацдарма. С совершенно понятной задачей — выйти к переправам и отрезать немцев от переправ.

До позднего вечера идёт бой. Наступающие советские части дошли до маленького посёлочка среди леса — Охотная деревня. Кружочком я его обозначил. Три километра до переправы. Туда были вынесены артиллерийские наблюдатели, корректировщики артогня, после чего очень мощная советская артиллерия начала район переправ обстреливать.

Итоги 3-го, 4-го, 5-го, 6-го, наверное, надо определить так: ни та, ни другая сторона не решила своих задач. Красная Армия, 98-я стрелковая, все эти преданные ей обломки, обрывки других соединений, выкатывающиеся из разгромленного Северо-Западного фронта, не решили задачи, не ликвидировали плацдарм, не сбросили немцев, как было приказано. Но и 19-я танковая, даже с подошедшими к концу дня первыми подразделениями 14-й моторизованной, тоже не решила задачу. Задача не в том, чтобы создать плацдарм, с плацдарма надо куда-то наступать. Этого у них тоже не произошло, не получилось.

Каких потерь стоил этот невнятный результат немецкой 19-й танковой? Табличка перед вами.

За четыре дня 139 убитых, 409 раненых, 7 пропавших без вести. Цифры не рекордны, не уникальны, но это очень немногие, редкие случаи. Такие ежедневные потери — это Брестская крепость. Это бои в районе Барановичи — Слоним. Это бои 1-го горнострелкового корпуса против 4-го корпуса Власова. Совершенно незаурядные для немцев потери. С одной стороны. С другой стороны, мы обсуждаем форсирование полноводной реки. Пройдёт три года, и для решения таких задач Красная Армия будет добавлять примерно по два нуля к этим цифрам. Так что по-всякому можно оценить. Может быть, стакан наполовину полный, а может, он наполовину пустой.

Что же касается заявленной нами главной темы — бои в Полоцком укрепрайоне — то здесь немцев ждало гораздо большее разочарование.

Самое время назвать главного героя всей этой истории — комбрига Зыгина.

Алексей Иванович Зыгин, 1896-го года рождения, участник Первой мировой войны. В Красную гвардию записался прямо после Октябрьской революции, осенью 17-го года. В 19-ом году вступил в Партию большевиков, воевал на фронтах Гражданской войны. В частности, Вторая конная армия. Где он был уже зам. начальника оперативного отдела штаба. Дважды ранен, один раз контужен. Награждён орденом Боевого Красного Знамени. Дальше — Военная академия. Командовал разными частями. С весны 32-го года на Дальнем Востоке, последняя должность — комендант, командир Благовещенского укрепрайона. Это, вообще говоря, генеральская должность. Комбриг, всё понимаете. 2-го июля 38-го года арестован, полтора года в тюрьме НКВД. В декабре 39-го года освобождён[32]. В июле 40-го года назначен командиром 174-й стрелковой дивизии Уральского военного округа. Дивизия, как и все прочие соединения округа, была отмобилизована. 13–14-го июня грузиться в эшелоны. 24–27-го эшелоны прибыли[33]. 29-го июня Зыгина, всё ещё в звании комбрига, назначают командующим Полоцким боевым участком. Задача — удержание Полоцка, переправ на Западной Двине и Полоцкого укрепрайона.

Для решения этой задачи Зыгин имел свою дивизию[34], в самом укрепрайоне — три пульбата[35]. Кроме того, Зыгину передали 56-й корпусной артполк[36] и 390-й гаубичный полк[37]. То есть два мощных гаубичных полка, мощная артиллерийская группа. Ну и сводный полк той самой уже вышеупомянутой 50-й стрелковой дивизии[38].

Силы есть, а самое главное, была ещё и командирская воля. И, смею предположить, горячее желание доказать товарищу Сталину, что по отношению к нему была допущена «чудовищная ошибка».

Как бы то ни было, за оставшиеся до начала боевых действий в укрепрайоне 6 дней было сделано очень много. Для начала мобилизовали всё имеющееся население Полоцка. Надо было расконсервировать укрепрайон. Кроме того, были выкопаны десятки километров траншей, стрелковых ячеек, укрытий для личного состава. За несколько дней были построены[39] ДЗОТы[40], заполняющие промежутки между железобетонными ДОТАми. К тому моменту, когда немцы подошли, укрепрайон был уже во всей готовности.

И дальше у немцев получилось следующее. Смотрим ещё раз на схему.

18-я моторизованная с разбегу, думая, что у них что-то получится, форсировала маленькую речушку Ушача. После чего наткнулась на железобетонные ДОТы[41]. В результате немцы оказались ловушке, потому что их беспощадно уничтожали артиллерийским огнём. Чрезвычайно хорошо организованным, что сами немцы и отмечают. 6 июля в 11:00 им накрыли командный пункт дивизии. Артобстрел продолжался несколько часов, но генерал Герлен остался жив. У немцев к тому времени, кроме всего прочего, закончились снаряды[42], а в укрепрайоне были огромные запасы. Так что стреляй — не хочу. Несколько часов в день их обстреливали.

В результате к концу дня 6 июля немцы поняли, что, оказавшись между речушкой и линией ДОТов, они попали в расстрельное место. Более 130 человек убитых и раненых за 6 июля. Было принято решение откатиться назад к посёлочку Ветрино, на схеме обозначенному.

Вот такие отнюдь не радужные были для немцев результаты первых дней сражения, а потом наступил день 7 июля, и всё изменилось.