— Папа придет?

Сава немного нервно поправляет самбовку, сбивает ворот на бок, и я с улыбкой все возвращаю на место.

— Да, он обещал.

Сава смотрит на меня своим фирменным, чисто симоновским взглядом: холодный скепсис и вселенская усталость.

— Он и в прошлый раз обещал.

— Он был занят, малыш…

Мне невероятно больно сейчас смотреть в его светлые глаза. Сава все прекрасно понимает, он вообще очень умный мальчик. У Симонова получились офигенные дети, тут не поспорить.

Но вот обращается он с ними по-свински.

И, самое главное, ничего слышать не хочет!

— Он всегда занят.

— Котенок…

— Все, я пошел.

Саву объявляют, и я с волнением смотрю, как он выходит на ковер.

Как всегда, когда начинается бой, у меня сердце замирает.

Он маленький такой еще… А дерется, как взрослый.

Побеждает!

И я такая гордая, такая счастливая! И так жаль, что Симонов, гад, этого не увидел. В очередной раз.

А сегодня еще и Сандр не пришел, потому что отец его увез с собой по делам.

Вот и получается, что за Саву только я болею, да тренер его.

Сава скользит взглядом по рядам, опять смотрит на меня. И кивает.

Спускается.

— Ну все, ты молодец! — хвалит его тренер, Артем, серьезный парень примерно моих лет. Он тренирует Саву с самого начала.

Я тоже подбадриваю, обнимаю.

— Пойдем сейчас в кафе, куплю тебе вкусняшек.

— Ага… — отзывается он как-то без энтузиазма. — Папа не звонил?

— Нет, малыш, он занят…

— Ага…

Боже, я сегодня вечером Симонова побью, клянусь! Нельзя так, нельзя!

После награждения , пока жду, когда Сава переоденется, в сомнениях поглядываю на телефон. Самой звонить нельзя, только по крайней необходимости. Победа сына в городских соревнованиях — не крайняя.

Сава выходит с Артемом.

— Настя, я Артема пригласил в кафе!

— Ну конечно! Пойдемте!

Артем кивает, и мы вместе идем в соседнее кафе, тихое, уютное очень, там каждый столик отделен зеленой живой завесой, и ощущение, будто находимся на природе.

Мы заказываем пирожные, потому что теперь, после соревнований, уже можно, болтаем, смеемся даже. Артем, тоже, видно, чувствуя настрой своего чемпиона, рассказывает в красках смешные случаи с тренировок, и я вижу, как Сава оттаивает. Улыбается, демонстрируя отсутствие переднего зуба, и это так забавно и мило!

Телефон звонит в разгар беседы.

Смотрю на экран.

Авдеев.

— Простите, по работе.

Выхожу на улицу, щурясь на вечерний, уже не яркий горизонт.

— Слушаю.

— Настя, у нас жопа.

— Авдеев, ты меня задолбал. Хоть раз позвонил бы и сказал, что у нас все зашибись…

— А зачем в таком случае тебе звонить? — искренне удивляется Авдеев, — короче, тот заказ на «Светлый Яр»... Там плохо все с юридическим сопровождением.

— В смысле? У них же свои юристы, — удивляюсь я, — они сами настаивали…

— Вот именно, — Авдеев злится, по голосу прямо слышно, как на какашки исходит. За эти годы характер у него нифига не поменялся, не улучшился. А вот профессионализм вырос. Потому и держу его в заместителях, хоть и говно он редкое. — Они настаивали. И я договор глянул, нормальный. А я все равно думаю, почему они так настойчиво своих пихали?

— Ну так, чтоб нашим не платить, это же понятно… Расходы сократить…

— Настя, я все равно наш отдел напряг.

Многозначительная пауза.

— И?

Блин, любитель драматических эффектов!

— Там запрет на строительство, Насть. Верней, его пока нет, но когда будет оформление, то этот запрет вылезет.

— Это как?

— Там по условиям дома можно строить, только если есть участки не менее шести соток.

А там значительно меньше… Там по три сотки. И выкуплены все участки. И застройка плотная. Лишние сотки взять неоткуда. И это целый, мать его, поселок… Целый поселок… И мы туда чуть не зашли в качестве субподряда…

— Насть, ты же помнишь, кто это говно нам притащил?

Помню.

— Ты понимаешь, что мы уже практически зашли туда?

Понимаю.

— Это пиздец, Насть.

— Согласна. Тормози работы.

— Уже. Но с Сидоренко надо разбираться. Не первый раз уже.

— Разберусь.

— Я понимаю, что он — не простой, а золотой, мать его, но…

— Авдеев, я разберусь.

— Сидоренко что сказать?

— Привет от Симонова передай.

— Ой, блять…

— Все, пока, спасибо, что позвонил.

— Как будто я мог по-другому сделать…

Я отключаюсь, не слушая больше ворчание Авдеева.

И без сил приваливаюсь к панорамному стеклу, заменяющему кафешке стену. Только теперь доходит весь объем возможного дерьма, которое мы могли бы хлебануть, если б Авдеев не был таким дотошным засранцем…

И все это на меня бы легло.

Боже, как тяжело быть руководителем!

Вспомнить бы, на кой фиг я соглашалась… Каким образом Симонову удалось меня продавить?

Кажется, после очередного секса…

— Настя, все в порядке? — рядом появляется взволнованный Артем, подхватывает меня под руку, — плохо стало? Пойдем, тебе присесть…

— По работе сложности просто, — слабо улыбаюсь я, с готовностью держась за локоть Артема.

— Воды выпей. Или, вот, чаю давай. Ты ела когда нормально?

— Так сейчас, пирожное…

— Настя, я говорю, нормально.

— Настя! Настя, что такое? — подбегает вернувшийся из туалета Сава.

— Все в порядке, малыш, просто голова чуть-чуть закружилась…

— Папе звони! Или я позвоню!

— Не надо! Все хорошо!

— Але, папа? Насте плохо! Мы тут, в кафе возле Арены.

Сава отключает телефон, смотрит на меня, нахмурившись.

— Папа сказал сидеть и ждать. Он сейчас приедет.

Ну вот…

Артем тоже никуда не уходит, заставляет меня поесть чуть-чуть, выпить чаю. А мне уже стыдно, что я так взбаламутила людей. У Симонова какие-то сложные переговоры, сорвала его с них.

У Артема невеста дома ждет, беременная.

И Саве послевкусие от победы испортила.

И еще надо окончательно решить с этими мошенниками. И с Сидоренко. Интересно, что это: диверсия? Или просто тупость? Зная Сидоренко, склоняюсь ко второму варианту. Проплатили ему, вот и протащил проект. Жадный и глупый человек. Но сын какого-то друга Симонова. Потому его настойчиво попросили взять на работу, поспособствовать. И я согласилась, на свою голову… И закрывала глаза на некоторую некомпетентность и непрофессионализм, считая, что это как раз дело наживное.

Вот и дозакрывалась…

А все почему?

А потому что не надо мне быть руководителем! Не мое это, как выяснилось! Я хорошо делаю проекты, довожу их до ума, под ключ. Но вот вести сразу несколько, да еще и решать море организационных вопросов, иметь дело с рисками постоянными… Конечно, можно было бы привлекать по каждому случаю тяжелую артиллерию, Симонова, он сам на этом настаивал, но…

Я так не умею.

Если я работаю, то работаю.

Тяну.

А тут, очевидно, не потянула. Переоценила себя.

Когда на пороге кафе появляется высокая фигура Симонова, я уже успеваю и успокоиться, и снова завестись.

Он присаживается передо мной на корточки, пристально смотрит в глаза. Позади маячит Сандр, взволнованно блестя взглядом.

Он в свои восемнадцать поразительно похож стал на отца. Это, собственно, и предполагалось, но с каждым годом сходство все более и более впечатляющее.

— Ты как? — тихо спрашивает Андрей, мягко проводя пальцами по щеке, — в больницу?

— С ума сошел, — улыбаюсь я, — это парни перестраховались, все нормально со мной. Голова чуть-чуть закружилась на свежем воздухе.

— Потом поговорим, — решает Симонов, встает и легко подхватывает меня на руки.

— Я сама могу… — слабо протестую я.

— Конечно, можешь, — кивает он, — ты все можешь.

Я не сопротивляюсь, уже привычная к тому, что Симонова не переубедить. Если решил на руках нести, значит, понесет.

Встречаюсь взглядом с Артемом. Неудобно как.

— Артем, спасибо большое…

— Да не за что, Настя, — отвечает он, — берегите себя. У меня Алинка тоже на первых месяцах с головокружением мучилась…

Я не понимаю, о чем он, да и не слышу уже толком.

Симонов несет меня к выходу, туда, где ждет машина. Его и сопровождения.

Меня загружают на заднее сиденье и везут… В больницу, само собой.

Когда Симонов меня слушал?