В ту ночь я дверь закрыла и подперла ее стулом, потому что замков все же не было.

Конечно, это никак не остановило бы Симонова, приди ему в голову идея вытащить меня из постели и закончить начатое, но хоть какой-то дополнительный барьер чуть успокаивал нервы.

Дрожа от пережитого, я сняла джинсы и легла на диван, рядом с кроваткой Савы.

Думала, что не усну от мыслей своих диких, но, на удивление, вырубилась практически сразу.

Во сне, правда, всякое видела…

И утром проснулась совершенно разбитая.

Подпрыгнула на диване, потому что показалось, что в дверь кто-то стукнул, кинула взгляд на спокойно спящего Саву. До чего ребенок чудесный!

Всю ночь проспал, никаких проблем не доставил!

И сейчас посапывал, настолько сладкий, что я невольно остановилась, залюбовавшись. Щечки, губки эти бантиком, светлые кудряшки… Невероятно просто, как у такого жесткого человека, как Симонов, мог такой ангелочек появиться?

Наверно, в маму пошел…

На глаза слезы навернулись, так жалко стало в тот момент и Саву, маленького, беззащитного, и Сандра, прячущего за внешней холодностью и жесткостью глубокий внутренний надлом. Он ребенок еще, совсем ребенок…

И Симонова почему-то тоже стало жаль.

Хотя уж он точно жалости не должен бы вызывать.

Его вчерашнее поведение, его притязания, прямые и на редкость наглые, его вообще не красили.

Но с утра все это выглядело как-то иначе, что ли…

А может, это просто я — дура?

Наверно, все вышеперечисленное. И еще много всего иного…

Я натянула джинсы и убрала стул от двери.

Открыла.

В доме было тихо.

Осторожно, чуть ли не крадучись, я прошла в кухню-гостиную.

И увидела Сандра.

Он стоял спиной ко мне и что-то готовил.

Я остановилась, раздумывая, не вернуться ли обратно в спальню. И поискала взглядом Симонова старшего.

Ни малейшего признака его присутствия. Спит еще, что ли?

— Отец уехал.

Оказывается, Сандр заметил меня!

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Что готовишь?

— Тут сырники замороженные есть. Будешь?

— Буду.

Я села за барную стойку и принялась наблюдать за Сандром. Он справлялся с готовкой ловко, явно не первый раз у плиты стоял.

— А давно отец уехал?

— Ночью еще, — Сандр так и не повернулся, аккуратно перевернул сырники, — Петрович заехал, забрал.

— Ох, а я и не слышала…

— Еще бы…

Мне показалось, или он усмехался? Меня внезапно накрыло ужасным подозрением: вдруг Сандр вчера видел нас? Вдруг слышал? Бо-о-оже…

Я даже головой помотала, чтоб сбросить напряжение, возникшее от этой мысли. Спросить? А как? Имеет ли смысл?

— Вчера день был тяжелый, — продолжил Сандр, как ни в чем не бывало.

Уф… Он не видел… И не слышал… Надеюсь. Спрашивать точно не буду. Страшно просто.

— Отец что-то сказал? Надолго мы тут?

— На пару дней. Он уже все решил, только детали остались.

— Детали…

— Ты не захочешь это знать, — Сандр повернулся ко мне, усмехаясь. И усмешка эта была взрослой очень.

— Мне кажется, ты слишком уж…

— Не слишком.

— Но…

— Давай есть.

Н-да… Спорить с ним сложно. И бессмысленно.

И потому мы стали есть.

Потом проснулся Сава, и я его кормила.

После мы смотрели телевизор, играли, исследовали дом и прилегающую территорию.

Опять играли.

Короче говоря, проводили время с пользой.

Я уже не пыталась ничего спрашивать, не рвалась уехать, понимая, что сделать это будет невозможно.

Отпустила ситуацию.

В конце концов, что я могла изменить? Ничего. Сейчас — ничего.

Но в будущем я планировала не допускать ничего подобного. И первым пунктом моего плана был жесткий отказ от любого сотрудничества с Симоновым. Плевать, как это отразится на моей практике, на учебе моей.

Главное, как это отразится на моей жизни. Сейчас прогнозы были скорее негативными. Чем дольше я рядом с этой семьей, тем больше опасность того, что жизнь моя будет короткой, а смерть страшной.

Я не строила иллюзий и прекрасно понимала, что то, что мы в этот раз выбрались живыми, скорее исключение, чем правило. Конечно, Сандр повел себя, как супермен, но реальность-то — это не кино. И в следующий раз нам просто не повезет. Или Сандра не будет рядом со мной… Да и никого не будет.

Потому я решила твердо, что по окончании всей этой истории соберусь и уеду обратно в свой поселок.

Пусть там никаких перспектив, и мои друг у друга на головах сидят. Зато живая останусь.

Потому что я — нифига не героиня боевиков тоже. И детей Симонова мне невероятно жаль… Но решение по их жизням принимает их отец, а не я.

Это был голос разума.

И я его старательно культивировала у себя в голове, задвигая на задний план глупые мысли о жалости, о том, что у мальчишек нет нормальной семьи, мамы, да и отца, по сути, тоже нет. И что они этого не заслужили…

А еще, где-то совсем уж на краю сознания, постоянно на репите всплывал вчерашний вечер.

Взгляды Симонова, тяжесть его рук, слова его «я тебя хочу»... «Что сделать, чтобы было да?»...

И от этого становилось жарко внутри, щеки горели, словно в лихорадке. И руки подрагивали.

Он слишком… Просто слишком.

Это невозможно выдержать.

И потому решение мое было правильным. Подальше. Инстинкт самосохранения — вещь серьезная.

Вот только куда что делось, когда на следующей ночью я вышла на кухню попить и увидела Симонова, молча сидящего в кресле у выхода на веранду?