— Тут тихо, — сказал Сандр, тормозя перед неприметным забором в частном секторе на окраине города. — Неси Савку в дом, я сейчас ворота открою.

Я послушно отстегнула мирно сопящего Саву, аккуратно вынула его из кресла.

Он сонно чмокнул губками, обнял меня за шею и продолжил спать. Боже, спасибо тебе за эти маленькие милости! Ребенок ничего не видел, не испугался, спит. Это ли не счастье?

Пока я возилась с Савой, Сандр открыл ворота, запустил нас в очень даже ухоженный дворик, потом я подождала, пока он загонит машину и закроет все.

Ключ от дома Сандр взял из потайного места, сбоку от крыльца.

— Вон туда его неси, там комнаты с кроватями. И детская есть. Вторая дверь.

Я отнесла Саву в детскую, уложила в кровать с бортиками, мимолетно удивившись тому, что все было очень чистым, ухоженным. Ни пыли, ни признаков запустения.

Очевидно, что за домом хорошо следили.

Укрыла Саву легким одеяльцем и вышла, аккуратно притворив дверь.

Вернулась обратно в большую кухню-гостиную, с которой и начинался дом.

На диване нашла Сандра.

Он сидел и смотрел… на пистолет. Тот самый, из которого стрелял сегодня.

Смотрел, не отрываясь, и лицо у него было такое, что я испугалась.

Тихо, но так, чтоб он понял, что уже не один, подошла, села рядом.

Сандр покосился на меня, выдохнул. И как-то так у него это получилось, длинно, с тихим хлипом, что у меня сердце заболело.

Я потянулась и обняла его. Просто повинуясь порыву. Наверно, рисковала, потому что Сандр — не из тех, кто любит нежности, но сейчас он как-то неожиданно превратился для меня из сверхчеловека, хладнокровного, все просчитывающего, умеющего защитить, не колеблясь, в того мальчика-подростка, которого я видела в нем до этого: одинокого, потерявшего маму, отчаянно пытающегося бороться с этим гребанным миром.

Он был в смятении, растерянности и шоке.

И я обняла его.

Детей обязательно надо как можно больше обнимать, чтоб они чувствовали поддержку, понимали, что они не одни. Это — основа их мира. Как только ребенок понимает, что он совсем один, в тот же миг его детство заканчивается.

Сандр, дернувшись, словно норовистый жеребенок, на мои прикосновения, сжался, попытался вывернуться, но как-то очень несерьезно. Я проявила настойчивость, и он сдался.

Выдохнул, уже не скрывая тихого всхлипа, уткнул лицо мне в шею.

И я обняла сильней, стараясь поделиться своим теплом, своей взрослой уверенностью, что все будет хорошо.

Мы просидели так какое-то время, находя друг в друге утешение и переживая общий стресс от случившегося.

А потом Сандр отстранился, сел ровнее, снова посмотрел на пистолет, который так из рук и не выпустил.

— Стрелял раньше? — спросила я, стараясь быть очень лаконичной и осторожной в формулировках.

— Да, — кивнул Сандр. И, не успела я ужаснуться внутренне его вновь обретенному спокойствию, продолжил, — по банкам. По банкам!

Последнее слово он чуть ли не выкрикнул, сжал пистолет сильнее.

— Может, уберешь его? — предложила я.

— Да. Да, уберу…

Он и в самом деле убрал пистолет, проверил предохранитель и сунул за пояс джинсов позади.

— Послушай, если бы не ты, они бы…

— Я знаю, Насть, — он смотрел перед собой, сжимал пальцы, — они бы убили. Не сразу, возможно. Мы — это слабые места отца. Они бы в них хорошо потыкали.

У меня мурашки по коже от этого его «потыкали». И спрашивать опять, каким образом я оказалась в числе «слабых мест» Симонова, не хочется уже.

Сандр и без того на взводе, и только теперь я поняла, что все это время рядом со мной был не сильный мужик, от которого ждешь принятия серьезных решений по безопасности, защите и прочему, а подросток. Тоже сильный, посильнее большинства из тех, кого я знала, но все же… Ребенок.

И снова погружать его в состояние защитника я не хотела.

Пусть отдохнет.

Неизвестно, как на психике скажется то, что он сделал сегодня. Он, кажется, до конца еще не осознал.

И, возможно, что и не надо осознавать ему.

А для того, чтоб не погружался, требуется отвлечь.

— Давай покушать приготовим, — предложила я, — тут есть продукты?

— Тут все есть, — кивнул Сандр, — отец предусмотрительный.

При этих словах он чуть нахмурился, явно вспомнив, что про Симонова ничего неизвестно, поднялся и пошел в соседнюю комнату.

Вернулся с телефоном.

Свой, на котором играл и с которого, судя по всему, получил информацию об опасности, Сандр выкинул еще в подъезде их дома.

Я наблюдала, как Сандр быстро печатает что-то.

— Отцу?

Он кивнул.

— Левая симка, не отследить. А ему надо понимать, что мы в безопасности.

Я напряженно следила, как Сандр отправляет сообщение. И как радостно улыбается, когда получает ответ.

— Все нормально, — поднял он на меня взгляд, — теперь отец их всех на ремни порежет. Ждал от меня сигнала, что мы в безопасности.

О, боже…

Там, за пределами этих стен, война, что ли?

Здесь тихо, а там? И чем это может закончится? Боже, главное, чтоб Симонов живой остался и вернулся!

— Все будет хорошо, — Сандр, определенно, офигенно умел читать по лицам. Ну, или у меня все было настолько безыскусным, что и читать-то ничего не требовалось. — Отец всех порвет и вернется.

— Очень хочу в это верить, — кивнула я, — пойдем, все же, еду готовить. И вечер уже. Пора спать.

— Ага, Савка даст поспать, — усмехнулся Сандр, — он сейчас выдрыхнется и потом будет всю ночь гулять.

— Не обязательно, — я имела довольно богатый опыт укладывания мелких карапузов с дневного сна в ночной. Для этого требовалось несколько условий, в том числе, и спокойствие самого ребенка. А Сава мне показался очень спокойным малышом. Так что был шанс, что он в ночной сон уйдет, если не дергаться и не издавать лишних звуков.

Да и вечер уже.

Будем считать, что пораньше спать уложила.

Мы с Сандром приготовили легкий ужин, причем, готовила я в расчете и старшего Симонова, и Сандр это заметил и покивал одобрительно.

— Надо больше, если отец с Петровичем приедет… Они голодные будут, сто процентов.

— А Петрович — друг отца? Или подчиненный все же? — спросила я. Просто так, без какой-либо цели. Показалось, что у мужчин отношения скорее дружеские, чем рабочие.

— Петрович еще деду помогал, — сказал Сандр, — и несколько раз его спас, тельником был… — и пояснил, когда увидел мой непонимающий взгляд, — телохранителем. А потом деда застрелили, Петровича ранили жестко. Отец приехал из Москвы, похоронил деда, а Петровича взял к себе. Тоже тельником.

— Это было давно?

— Давно, — кивнул Сандр, — еще до моего рождения.

Боже, то есть, такие вот истории — это постоянный семейный вайб… Дедушку застрелили, папа приехал, похоронил… Брата отца застрелили, семья его пропала, отец ищет…

И вечный напряг, вечно настороже, иметь пути отхода, следить за безопасностью… Боже, какой ужас… Нет, от этого надо держаться подальше. Это же жуть.

Меня одновременно с ужасом, который испытывала, думая о всей ситуации, еще и злоба разбирала.

Потому что Симонов оказался не просто эксцентричным бизнесменом, владельцем заводов, газет, пароходов, а еще и напрочь отбитым придурком, не думающим, что у него дети растут. Мальчики. И им надо ощущать себя в безопасности!

И если для этого требовалось завершить все свои криминальные делишки, то, значит, так и сделай!

Это же дети!

Это их спокойствие, их безопасность!

О чем он думает, этот эгоист проклятый?

Я даже не столько за себя переживала, решив, что попала в замес по чистой случайности, и, когда это все закончится, просто отстранюсь, сколько за мирно сопящего в своей кроватке Саву и клюющего носом на диване Сандра.

Им-то это за что?

Мальчику этому, красивому, веселому, умненькому?

За что ему это? Мало пострадал?

Злость я маскировала излишне деловитым поведением. Прибиралась на кухне, осматривала дом, запасы, прикидывая, на сколько их хватит.

Потом погнала Сандра мыться и спать.

Потом покормила кашкой из пакетика полупроснувшегося Саву.

Он почмокал, пообнимался со мной, сходил на горшок и снова уснул. Боже, чудо, а не ребенок.

И, чем больше я возилась с детьми Симонова, тем больше злилась на него самого. Такие мальчики у него чудесные!

А он…

Придет, я не буду молчать!

Все выскажу!

Кажется, именно эти мысли в моей голове и крутились, когда дверь открылась, и на пороге появился Симонов.