Потом, вспоминая этот момент, момент первого своего знакомства со всем семейством Симоновых, я не могла сдержать улыбку. Потому что, когда я предложила какао, лица у двоих старших Симоновых сделались до такой степени одинаковыми, будто их на ксероксе отпечатали и потом в фотошопе поправили чуть-чуть, омолодив одного и состарив второго.

Короче говоря, занимательное зрелище.

Наверно, до меня, никто не предлагал грозному Симонову детское какао…

Потому он на пару секунд потерял свой привычный холодный взгляд и сделался невероятно удивленным.

А его старший сын, замерев на мгновение, стрельнул острым взглядом черных пронзительных глаз сначала на братишку, затем, медленней и наглей, по мне. И после — на чашки с дымящимся какао.

— Кухарка новая? — оскалился он на отца, — ты говорил, дизайнер.

— Рот закрыл, — тут же среагировал Симонов, его сын сжал губы упрямо, а я, примирительно улыбнувшись, ответила:

— А дизайнер не может готовить какао?

Мальчишка промолчал, но с места не двинулся.

Его отец — тоже.

Да, похоже, старшие Симоновы — во многом совершенно одинаковые…

— Давайте попьем какао и обсудим, какую именно обстановку вы бы хотели в своем доме.

Я, несмотря ни на что, упорно старалась достичь своей цели.

В конце концов, раз уж я здесь и пою Симоновых какао, глупо будет отступить.

Сава, явно полностью меня поддерживая в моих планах, громко хлюпнул трубочкой.

Оба старших Симонова повернулись к нему.

Сава улыбнулся им своей очаровательнейшей улыбкой. И обстановка смягчилась.

Я, успев выдохнуть и порадоваться тому, что у меня тут такой сообщник шикарный, подвинула кружки с какао ближе к Симоновым, все еще стоящим, напряженным, настороженным, словно коты, которых всю жизнь пинали, а потом поставили перед ними миски с едой.

И села за стол, деловито открывая папку с проектом и моими записями.

Ничего, сейчас все обговорим.

— И когда я смогу встретиться еще с одним заказчиком? — уточнила я, глянув в свои записи.

— С кем? — удивленно спросил Симонов старший.

— С вашей женой, — ответила я, — мамой мальчиков. Она же будет тоже в этом доме жить? И мне бы хотелось…

Я не успела договорить, как старший сын Симонова, уже взявший в руки кружку, со стуком поставил ее на стол и сказал:

— На кладбище съезди.

После этого он развернулся и, не обращая внимания на низкое рычание отца: «Сандр, стоять!», ушел из кухни.

А я, в шоке от услышанного, только и смогла прошептать:

— Простите… Простите, пожалуйста…

Симонов, проводив взглядом сына, повернулся ко мне:

— Все в порядке. Он сейчас вернется.

Он хотел уже пойти следом за сыном, но я остановила поспешно:

— Нет-нет! Можно, я потом сама с ним поговорю? Мне кажется, что один на один ему будет проще… — И, отследив недовольство и сомнение на лице Симонова, добавила тихонько, — пожалуйста…

Наверно, Симонову редко говорили «пожалуйста», редко вообще обращались к нему с просьбами, как-то лицо и характер у него не располагали к просителям, потому я явно смогла его удивить.

Он ничего не ответил, глянул на улыбчивого своего сынулю и кивнул.

Я, поборов первую оторопь от ужасной информации о том, что мамы мальчиков нет в живых, выдохнула и принялась делать то, ради чего сюда приехала.

Ситуация, конечно, очень плохая, но откуда я могла знать про несчастье в их семье? Мне никто ничего не сказал, в открытых источниках, которые я накануне вечером перерыла, никакой информации тоже не было…

Конечно, теперь вести диалог про дизайн было странным, но… Что еще я могла сделать?

Только свою работу.

Потому я начала спрашивать у Симонова по намеченному плану все, что сформулировала в голове, пока ехали обратно с объекта.

С каждым новым вопросом, уточнением и внесением деталей в план работ, Симонов все больше сосредотачивался, погружался в работу, и я поняла, что тоже ловлю вот эту деловую волну, которая явно поможет лучше снять потребности клиента.

И диалог складывается.

Я реально эйфорию испытала в этот момент!

Когда ты разговариваешь с человеком, понимаешь, что именно он хочет, и понимаешь, что у тебя получается это прописать! Значит, я — не совсем уж беспомощная!

Значит, кое-что могу!

Сава активно участвовал в нашем разговоре, не давая мне забыть о том, что клиентов тут не один, а два.

— Я предлагаю для детской Савы нейтральные оттенки, — говорила я, листая на планшете примерные варианты дизайнов и сочетаний цветов, — слишком яркие не рекомендую, даже если они условно успокаивающие. Малыш может по-своему воспринять…

Я не стала уточнять и говорить вслух, что это утверждение было из личного опыта. И что мне часто в детских кошмарах приходили страшные розовые розы с обоев в нашей комнате. Было в них что-то жуткое. Причем, обои эти содрали со стен давным давно, еще в мои пять лет, кажется. А снились они мне… Долго. До сих пор иногда даже.

— И кроватку тоже предлагаю вот такой модели примерно… — я открыла новую картинку, повернула планшет к Симонову, но он в этот момент, отставив какао, которое, оказывается, по чуть-чуть пил, пересел ближе ко мне.

Прямо рядом.

И взял из моих рук планшет, на мгновение всего коснувшись горячими пальцами моих ладоней.

Я удивилась тому, насколько, оказывается, мне было холодно все это время. Или это у Симонова такие руки огненные?

В любом случае, я замерла тихой мышкой, не смея толком дышать, пока он внимательно, чуть нахмурившись, изучал варианты кроваток для Савы.

И мне в надо было бы пояснять особенности каждой, выделять плюсы и минусы, но я почему-то и слова не могла из себя выдавить.

Сидела, наблюдала, как он хмурился, как длинные крепкие пальцы скользили по экрану, то увеличивая нужные ему детали, то уменьшая их обратно. И было что-то завораживающее в этом простом наблюдении.

— Знаешь… — Симонов неожиданно поднял взгляд, и я чуть ли не отшатнулась, испугавшись, что он поймет, что я за ним наблюдала. И поймет, о чем думала… — Выбирай на свой вкус. Я потом все целиком посмотрю.

— Но… Вдруг я что-то не учту? Надо же полностью… — запаниковала я, поняв, что со мной больше обсуждать ничего не планировали.

Симонов положил планшет, развернулся ко мне и неожиданно провел пальцем по скуле.

Это было так внезапно и… интимно, что я не поняла даже сначала, что он сделал. И замерла, глупо тараща на него глаза.

— Потом ты мне все покажешь, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. Так, что я вообще про все на свете забыла. — Хорошо?

Осознав, что Симонов мне, похоже, вопрос задал, я лишь моргнуть смогла.

Все во мне натянулось стрункой, тонкой-тонкой, трепещущей остро и звонко. И тишина между нами была готова разорваться… чем-то.

И мне, глупой, казалось в ту секунду, что дальше будет что-то либо ужасное, либо чудесное. Но и то, и другое страшило.

— Сё! — звонкий голос Савы разорвал эту нить, натянутую между нами.

Я вздрогнула и торопливо повернулась к малышу.

Он допил какао и гордо об этом оповещал весь мир.

Боже, я с таким облегчением принялась ухаживать за ним! Убирать кружку, вытирать испачканную мордашку, что-то спрашивала у него, нарочито мягоньким, невыносимо фальшивым голосом… И все это — ощущая на своем лице непрерывный внимательный взгляд Симонова.

И сладко замирая от понимания: на меня смотрел. На меня. И трогал меня. И…

Да, моя наивность в тот момент была даже большей, чем моя глупость.

Наверно, я себе все придумала тогда.

Придумала и поверила.

Потому что хотела верить.

Готова была к этому.

Весь тот день, такой необычный и полный событий, был долгим. И безумно трудным.

Убрав со стола, я попросила у Симонова разрешения поговорить с Сандром.

— Ну попробуй, — усмехнулся он, явно не веря в успех моего предприятия.

Я не стала ничего ему обещать.

Просто пошла к комнате Сандра, постучалась. Сандр открыл сам.

Встал на пороге, недружелюбно глядя на меня:

— Ну?

— Сандр, я бы хотела спросить у тебя… Можно?

— Нехер, — так же коротко ответил он, сделал попытку закрыть дверь, но я верткой рыбкой проскользнула внутрь.

Сандр развернулся ко мне, не закрывая дверь:

— Вали отсюда.

— Сандр, — я выпрямилась и твердо посмотрела его в темные глаза, — я прошу прощения, что спросила… Я не знала о твоей маме. Мне очень жаль.

— Хватит этих соплей, — поморщился он, — тебе не жаль нихера. Но, если ты думаешь, что теперь тебе будет проще пролезть к отцу в постель, то зря. Он любит постарше и покрасивей.

— Ну вот и отлично, что я не в его вкусе, — улыбнулась я примирительно, — потому что он тоже не в моем.

— Да не пизди, — Сандр вальяжно уселся на стул, закинул ноги на стол, покрутился туда-сюда, — а то я не видел, как ты на него пялилась.

— Не ругайся, пожалуйста, — спокойно попросила я его.

— Отцу пожалуешься? — Сандр усмехнулся с вызовом, — давай, вперед. Я поржу.

— Нет, я не буду никому жаловаться, — ответила я, тоже садясь на диванчик напротив стола, — просто мне неприятно. Да и ругаются, в основном, только те люди, у кого не хватает словарного запаса выразить свои мысли нормальными словами. У тебя, я думаю, с этим все в порядке.

Сандр снова покрутился, промолчал.

— Знаешь, твой отец нанял меня, чтоб я сделала дизайн-проект вашего нового дома, — сказала я, — и мне очень нужно понимать, что именно ты хотел бы там видеть.

— Да какая разница? — пожал плечами Сандр, — меня в этом доме все равно не будет.

— Почему?

— Потому что меня отправляют в закрытую школу. В Англию.

Я помолчала. Эта новость была неожиданной. Хотя… Симонов мне о своих планах насчет детей явно не должен был докладываться…

— Но ты же будешь приезжать? — осторожно начала я, — и тебе бы явно хотелось приезжать в дом, где все по твоему вкусу, где все родное…

— Не будет ничего у меня родного в этом доме, — холодно ответил Сандр, — этот дом отец еще при маме начал строить. А без нее… Нахрен он мне не нужен.