Лиска собралась. Подала заявку от журнала «Юность», заполнила анкету, и через два дня дали ответ – по параметрам проходишь, берем на конкурс! Счастья, наивного детского счастья было столько, словно она уже выиграла и вернулась вся такая в короне и с красной шелковой лентой через плечо! К конкурсу нужно хорошенько подготовиться и прежде всего привести себя в форму. На все про все оставался месяц. Первым делом Лиска села на диету – гречка без соли и кефир. На второй день ее уже неумолимо тянуло к холодильнику. И хоть холодильник был грустный и пустой, девочку очень часто можно было застать на кухне, прислонившейся, как к березке, к его открытой дверце.
Родители, хоть виду и не показывали, все равно активно переживали. Особенно Алена. Она перестала нормально спать. Ей снились ужасные картины разврата одновременно на всех палубах теплохода «Леонид Собинов», который сняли под конкурс. Стайки девочек с боевым раскрасом, в бикини и без, и, самое страшное, постоянная погоня за ее младшей дочкой, которая пытается уйти от преследователей какими-то темными узкими проходами и скрипучими железными лестницами, но везде ее поджидают выскакивающие из-за угла ненасытные члены жюри. А председатель жюри, не то композитор, не то главред, Алена во сне так и не поняла, – со скудным прозрачным начесом, маленьким хером и потными ручками, пытается накинуть на нее лассо, но девочка ловко уворачивается и в очередной раз спасается бегством. Каждое утро Алена вставала разбитая и полуживая от страха, словно за ночь ее успевали провернуть через мясорубку. И глядя на дочку, она словно все время прощалась, но где-то внутри, никак это не показывая.
– Ну что вы за меня переживаете? – Лиска все эти нервы прекрасно чувствовала, но что можно было уже поделать? – Я все понимаю! Но ведь там, в жюри, все вполне вменяемые люди! Телеведущие и певцы, вы их всех знаете. Попросите за мной присматривать, если вам так спокойнее. И потом, это будет в круизе, на корабле. Целых три недели! Я помимо конкурса еще и на мир посмотрю. Турция, Мальта, Греция! Я ж нигде не была! И в Египте тоже! А там пирамиды!
Для участия необходимо было заполнить подробную анкету и сделать портфолио с обычными фотографиями, без оголения. Это уже радовало. Катя взяла на себя роль фотографа. Она любила ходить с папиным фотоаппаратом по участку и снимала каких-то козявок, грибочки, листочки, в общем, переделкинскую природу, вернее, ее детали. Крупные формы ее мало интересовали, а всякие мелочи просто завораживали. А Лиска была, конечно, крупной переделкинской формой, и надо было еще приноровиться, чтобы ее сфотографировать как следует для этого портфолио.
Фотосессия для конкурса «Мисс Пресса – 92»
Сначала за дело взялся Дементий. Он, можно сказать, от рождения был прекрасным парикмахером, что без особых усилий вообще могло со временем превратиться в профессию. Он иногда подстригал домашних и всегда – мальчишек, которые очень были довольны результатом. Поэтому и Лиску он подкоротил, хорошо так, качественно, но практически под мальчишку. Хотя и красиво. Всем понравилось.
Потом настала очередь действовать Кате. Делать профессиональный макияж ей вообще еще никогда не доводилось, чтоб не себе, а кому-то. Но почему бы не поучиться на сестре? Ее надо было хорошенько приукрасить для фотосессии, так, чтобы клюнули дедки в отборочной комиссии. Клюнули – в смысле, пропустили на конкурс еще дальше. И несмотря на то что Лиска и так была красавицей, природную красоту, по меркам ярких девяностых годов, необходимо было подъярчить еще сильнее. И вообще ей очень хотелось сделать все по-честному, никакого блата, никаких звонков, хотя многих из жюри Роберт хорошо знал лично. Но нет, Лиска пока верила в людей, верила, что мир вокруг справедлив и прекрасен, и если ты чего-то стоишь, то тебе воздастся по заслугам безо всякого блата. Катя усадила сестру напротив себя и начала малевать. Особых навыков у нее не было, зато одно общее правило она знала – надо, чтоб сестра бросалась в глаза. Необходимо было очень активно показать, где глаза, где щеки, где губы, иначе дяденьки из жюри вряд ли заметили бы лицо конкурсантки. Катя красила как могла, не жалея сил, художественного вкуса и дефицитных красок. Новая сестра получилась в два раза ярче обычной, даже в три. Немного приодели, высвободили на белый свет девичьи плечи, то малое, что могли себе позволить, на бо́льшие обнажения Лиска не соглашалась.
Встал вопрос о том, как и где снимать, на фоне чего. Фонов оказалось много – дача все-таки, – но все какие-то банальные. Дом не подходил, глупо же – на фоне дома. В кустах тоже странновато, она ж не рояль… Прислонили девочку к березке – тут нашлось много скрытых смыслов: и девичья чистота, невинность, обновление и даже некая русскость. Рябинка тоже подошла – ягодки как раз закраснелись, набрякли, зрелостью своей оттенили сестринскую непорочность, окаймили свежее молодое личико, которое угадывалось под слоем краски. А в домашних интерьерах, где тоже решили пофотографироваться, приняли другое решение: повесили на стену, да какое там повесили – гвоздями прибили тяжеленное покрывало, связанное из суровых ниток или скорее даже из странного волосатого меха, длинного, объемного, дикого, колючего до невозможности, но цвета запоминающегося, апельсинового, необычного, густого. А чтоб подчеркнуть глаза невероятной глубины и голубизны, прикрыли плечики небесного цвета шелковой шалью, и образ заиграл. Красиво получилось, достойно.
Усиленный отбор в круизную поездку и последующие туры на внешних параметрах участниц не закончился, наоборот, только начался. Первый и, наверное, самый главный конкурс был профессиональный. Требовалось отобрать именно журналисток, способных необычно и талантливо написать статью или взять интервью, а не просто красивых девочек с фигурой, глазами, зубами, гривой и прочими лошадиными характеристиками. День надо было проработать в редакции газеты «Комсомольская правда» и написать об этом репортаж по заданию главреда. Лиска справилась быстро и достойно, хотя тему дали скучную – про взлетевшие цены на белье для новорожденных.
Лиска, у которой всегда наблюдалось обостренное чувство справедливости – в отца, наверное, пришла как-то домой с одного из испытаний сильно разочарованной.
– Пап, они ж надо всеми издеваются, эти члены…
– Кто, прошу уточнить? – Роберт от неожиданности подавился дымом. – О чем ты?
– Члены жюри… Напыщенные, мерзкие… – начала Лиска.
– К тебе приставали? – встрепенулся Роберт и, не дожидаясь ответа, быстро и четко произнес: – Сразу, повторяю, сразу громко и отчетливо посылай их на хер!
Он так неожиданно и решительно это сказал, с таким напором, словно побоялся, что если станет раздумывать, то не сможет эти грубости произнести снова. Но раз дело касалось дочери, этот «хер» вписался в его речь вполне органично, несмотря на то что ругаться он не любил.
– Что??? – переспросила Лиска, не поверив своим ушам.
– На хер! Конкретно на хер! Посылай каждого, кто посмеет тебя оскорбить! И, главное, сразу, с этим не тяни! – Роберт звучал достаточно серьезно.
– Пап, ну там же уважаемые люди, все из себя такие великосветские… – попыталась было отшутиться Лиска, но отец был неумолим.
– Надеюсь, ты меня поняла: таких скотов, а если они себе позволяют приставать к вам, они и есть скоты, надо сразу отшивать, мгновенно! Иначе беда…
Роберт эту «беду» так произнес, словно опыт в ее испытании уже имелся. Он снова закурил, помрачнел и замолчал. Потом посмотрел на ошарашенную дочку и протянул к ней руку:
– Иди сюда, моя хорошая… – он приобнял ее и тихо произнес: – Очень прошу, поаккуратней там, в круизе… Знаю я этих журил, этих звукодуев, этих липких эстетов… Обведут вокруг пальца, наобещают… И девчонок предупреди, чтоб не велись…
– Да бесполезно, они же издеваются над девочками, особенно провинциальными, вовсю, до слез доводят! Есть там парочка особенно противных, и вроде благообразные такие по телевизору, известные все, ведущие, корреспонденты… Одна девочка из Таллина, скромная, милая такая, сдала этим тараканам свою статью, и надо сказать, хорошо написанную, про какую-то там полезную ягоду, и огребла от них сегодня на все сто! Из-за нее, можно сказать, конкурс объявили международным. Но, видишь, не пришлась, то ли чье-то место блатное заняла, то ли просто кому-то не понравилась, то ли, наоборот, кому-то понравилась, но… ну ты понимаешь… И разговаривают так… «Писать, – один хмырь ей там сказал, – ты совершенно не умеешь. Что ты не умеешь еще? Ты думаешь, что твои таланты тебе тут пригодятся? Зачем надо было так далеко из-за вашей заграницы ехать, чтобы так быстро обосраться?» Представляешь? Так и сказал. При всех. Я даже решила, что ослышалась. Винтажный газогенератор…
– Что? – не понял Роберт.
– Старый пердун! – перевела дочь, и оба засмеялись.
– Надо отвечать, никому ничего не спускай с рук! – Роберт снова закурил.
Лиска открыла форточку, чтобы хоть немного проветрить. В комнату ворвался свежий пахучий воздух, но пробиться и хоть немного разбавить дымовую завесу ему не удалось. Лиска пошла на кухню, налила себе крепкий чай и села рядом с папой в гостиной.
– Мне вчера тоже пытались всунуть деньги… – призналась Лиска и зачем-то покраснела.
– Кто? – снова посерьезнел отец.
– Да один там жирдяй, даже не член жюри, просто чей-то там друг… Их много на конкурсе бродит… Сует мне пачку денег и смотрит внимательно своими свинячьими глазками, ждет восторга или реакции, не знаю… Бери и приходи, сказал.
– А ты что?
– А я говорю: «Мне не надо, у меня деньги есть»… Он даже не ожидал такой наглости – как? девочке не нужны деньги? Такого не бывает! Но зато отстал моментально!
Вся эта нездоровая возня вокруг конкурса, конечно же, волновала родителей, но в дочке своей они были стопроцентно уверены. Сначала отпустили ее на так называемые «сборы» в какой-то подмосковный санаторий, где за несколько дней из девочек обещали сделать профессиональных моделей. Дизайнеры, балетмейстеры, визажисты, стилисты, инструкторы по шейпингу и аэробике, даже логопеды сразу наводнили санаторий. Их было намного больше, чем самих конкурсанток. Поселили пятнадцать отобранных девочек в одну большую комнату, чтобы, так сказать, все были на виду. Но на магическое слово «модель» слетелись местные и даже столичные братки, враз оккупировавшие санаторные сауны и бани в надежде легкой наживы. Пришлось держать круговую оборону.
И вот, наконец, Лиску всей семьей проводили в круиз. Волновались сильно. Даже слишком. Провожали, словно в рабство и на всю жизнь. Алена пыталась скрыть слезы, но получалось так себе.
– Звони нам при любой возможности, звони, пожалуйста… – она шмыгнула носом и сделала вид, что это подкравшийся насморк. – Эх, если б только Владик с вами поехал, я была бы абсолютно спокойна… Уж он бы присмотрел за тобой…
Отец Дементия, Владик, Владислав Иосифович, был главным редактором модного толстого журнала для деловых людей и довольно известным среди журналистов, особенно международников, и тоже мог бы, по идее, отправиться в круиз. Но время у него было на вес золота, тратить его на эти глупости не хотел, хотя и обещал позаботиться, чтобы Лиску там в обиду не дали.
В общем, как могли, обложили девочку со всех сторон ваткой, как хрупкую елочную игрушку, и отправили в опасное заморское путешествие. Одесса, Константинополь, Мальта, Венеция, Каир… Эти названия Лиске казались абсолютно сказочными, и она по-настоящему была счастлива. Конкурс – да, естественно, само собой, – это испытание по-прежнему безумно радовало, но путешествие в эти волшебные места невозможно было ни с чем сравнить. Мечта становилась явью.