Приближался юбилей Роберта. Шестьдесят лет. Ко дню его рождения вдоль дорожки, ведущей к дому, расцветали, как и каждый год, жирные розовые благоухающие пионы. Катя обязательно ставила большой букет в комнату, чтобы в доме запахло июнем. Это давно уже стало ритуалом. Букет дачных пионов на столе – можно поздравлять папу с днем рождения!

Все дни рождения Роберта проходили обычно шумно, хлебосольно, людно, открыто и очень весело – с лотереями и импровизированными концертами. Улица Серафимовича из-за наплыва гостей спонтанно перекрывалась машинами, а из-за заборов торчали головы соседей и просто уличных зевак. Концерт на участке Крещенских, где среди дачных сосен, берез и шашлычных костров пели Муслим Магомедов, Иосиф Кобб, Юрий Гуляевский и другие не менее популярные эстрадные товарищи, по телевизору не показывали, и грех было такое пропустить. Получалось так, что каждое двадцатое июня в Переделкино всенародно праздновали день рождения замечательного поэта и просто прекрасного человека Роберта Ивановича Крещенского. Собственно, каждый день его рождения был похож на предыдущий – и по меню, и по составу гостей, и по необузданному веселью, и по концертной программе. Да и по количеству подвыпивших гостей, которые оставались на даче до утра, не в состоянии дойти до такси и уж тем более до электрички.

Юбилей в девяносто втором стал другим. С деньгами было трудно, все шли на поддержание кажущегося здоровья Роберта и на сохранение более-менее приемлемого образа жизни семьи Крещенских. Про юбилей не хотелось даже думать, не до жиру. Хотя Алена понимала, что день рождения нужен прежде всего Роберту. Он никак не мог восстановить свое дооперационное состояние и, видимо, надежды на это уже не было, как и сил.

Но все равно решили праздновать. Накануне юбилея Кате позвонил Иосиф Кобб:

– Катрин, ты сегодня в Москве или в Переделкино?

– В Переделкино, готовимся к гостям.

– Прекрасно! Я заеду минут через пятнадцать, ты смогла бы выйти за ворота? Только Робу не говори ничего, пожалуйста, просто выйди на улицу, – попросил Иосиф.

Катя, хоть и удивилась такой необычной просьбе, но покорно и вовремя вышла за калитку. Через пару минут подрулил Иосиф, сам за рулем. Вышел из машины, поцеловал Катю и вручил пухлый конверт:

– Робу, пожалуйста, не говори ничего! Это на день рождения. Не обсуждается. Надо, чтоб он радовался – и жизни, и гостям, и хорошим продуктам. Как когда-то. Это наш с тобой секрет, прошу никому ничего не говорить. Просто устрой папе шикарный день рождения! Ты же и сама зарабатываешь, вот и скажи, что накопила!

Он сел в машину и тронулся, махнув из окна рукой. Катя пару минут так и простояла, глядя, как Иосиф уезжает по пыльной ухабистой дороге.

Катерина довольно успешно работала риелтором, сдавала квартиры направо-налево, получала за каждый договор свои проценты и стала, честно говоря, одним из основных добытчиков и в своей семье, и в родительской. У нее и самой мысли не было оставить папу без юбилея и отложить эти деньги на что-то другое. А тут такое неожиданное подспорье. Спорить с Коббом не имело смысла – если он что-то решил, то никакое другое мнение в расчет не шло. Катя и не сопротивлялась, но этот широкий жест очень оценила. Но все равно список гостей пришлось хорошенько сократить, уже и речи не могло идти о сотне человек, которых всегда вмещала просторная поляна перед домом Крещенских. Решили устроить юбилей в самом доме, стол (вернее, два составных) накрыть в гостиной и смежной с ней комнате и всех чинно-мирно усадить, а не пускать, как обычно, с тарелкой по саду.

Встал вопрос, чем кормить, вернее, где взять еду. Это был вопрос из вопросов. В магазинах не продавалось буквальным счетом ничего. Даже меньше, чем ничего. Исчезли даже пирамиды никому не нужных консервов, обвитые паутиной. Оставался рынок с баснословными ценами, на котором можно было купить более или менее сносные продукты, и валютные магазины. Был, правда, еще один сто́ящий магазин на Кутузовском проспекте под простым и все объясняющим названием – «Хороший». Катя и раньше заезжала в него, но скорее чтобы полюбоваться на деликатесы и вспомнить, как выглядят настоящие продукты. А сейчас поехала прицельно, тем более что находился он по дороге в Переделкино. Магазинчик был маленький, скорее напоминал лавку: три прилавка всего, но вмещал все возможные яства: копченые балыки, икру разного цвета, колбасы, ветчины, сыры и французские вина, фрукты и шоколад – все было очень волшебно сконцентрировано в одном месте. Катя поменяла честно заработанные доллары в мобильном обменнике, припаркованном у гостиницы «Украина», и поехала по Кутузовскому покорять магазин «Хороший». Там она оказалась в гордом одиночестве – долго крутилась перед прилавками, сверялась с длиннющим списком, который втайне от всех составила, приседая и рассматривая продукты, принюхиваясь и приглядываясь, чтоб не ошибиться, выспрашивая у продавщицы, что какой свежести, и купила в результате полмагазина. Еле-еле, в три приема, дотащила кое-как сумки от калитки до дома.

Роберт работал у себя в кабинете, а девочки с мамой художественно раскладывали на столе роскошную добычу, выкладывая, как на фотографиях в «Книге о вкусной и здоровой пище» сталинского образца. Копченые миноги стремились к длине жирненьких угрей, оранжевая семга оттеняла нарезанного на плотные кружки желтоватого осетра, розовый карбонад на блюде удачно сочетался с сероватой бужениной: розовый и серый – классика. Овощи и соленья добавляли яркости и цвета, а свежий лаваш своим немыслимым запахом активно поднимал аппетит. На большом отдельном блюде красненьким шипастым хороводом красовались усатые раки, а длинная хитрая стерлядка свешивала со стола свой копченый хвост. Аромат стоял сказочный. Пахло не чем-то продуктовым – пахло хорошей жизнью!

Шестилетний и почему-то вечно голодающий Леша, роняя слюну, с вожделением ходил вокруг стола и заигрывал с копченой стерлядкой, заглядывая ей в глаза и поглаживая лоснящуюся спинку. Единственным неприятным моментом во всем этом роскошестве было то, что когда Катя аккуратно открыла упаковку с корейской морковкой, из нее, чуть пошатываясь, но вполне игриво, вылез оранжевый промаринованный тараканчик, который, казалось, даже немного икал.

Все так долго разворачивали-прилаживали-перекладывали, что часть продуктов успела немного заветриться. Но вот, наконец, картинка устроила всех и напомнила известные старинные голландские натюрморты с излюбленным набором: ваза с цветами, окорок, ветчина, разнорыбье, лимоны, помидоры-огурцы… Для полной голландской картинки не хватало, скажем, старинного серебряного кубка, смятой вышитой скатерти и свежих устриц, но и так было восхитительно!

– Робочка! Спустись, пожалуйста, ты нам очень нужен! – Алена заговорщицки подмигнула внукам и понюхала пропахшие копченостями руки. – Сбегай к деду, позови его вниз, только не выдавай наш секрет! Скажи, чай на столе.

Алешка, довольный таким приятным поручением, – а он знал, что просто так, без дела, бегать наверх нельзя, когда там работает Роба, – бросился выполнять бабушкину просьбу. Алена, Катя, Лиска и маленький Митя сели вокруг накрытого старыми голландцами стола и даже не включили люстру, чтобы не портить картинку: свет из окошка, естественный, с примесью солнца, продирающегося сквозь переделкинский лес, художественно освещал то, что было так тщательно и мастерски разложено. Такому натюрморту действительно мог позавидовать любой художник, и не только старый голландский. Мешали разве что помидоры, которые в старину считались ядовитыми и не могли лежать на столе среди съестного, но они были так, для усиления впечатления. Все ждали молча, притаившись, изредка сглатывая слюну и вдыхая будоражащие ароматы.

Раздались шаги на лестнице, и разгоряченный от возбуждения Лешка за руку ввел в гостиную деда. Роберт замер, увидев эту роскошную картину, вдохнул полной грудью плотный копченый воздух, который висел в комнате, и сел, тоже молча, на свое место. Вынул из полупустой пачки сигарету и долго, прищурившись, чиркал старой зажигалкой, которую все время грозился выкинуть. Наконец прикурил. Помолчал, оглядывая стол и задерживая взгляд то на одном блюде, то на другом. Потом тихо произнес:

– Дожили…

Дедушка с веселым внуком Лешей

Да, дожили… Дожили не до такого роскошного стола, а до того времени, когда такой стол был в редкость. Дожили до того, что он сам не мог себе такой позволить даже на день рождения – дожили, в общем…

– Спасибо, девочки мои…

Видно было, что Роберт сильно расстроился, увидев все это великолепие. Хотя всеми силами хотели его порадовать. Посидели, помолчали, как на поминках по всем этим карбонатам, стерлядкам и миногам. Молчали даже дети, чувствуя внутреннее напряжение взрослых. Но тут в калитку позвонили: приехала машина от Иосифа Кобба, который Алену на этот раз предупредил, так и сказал: «Привезут от меня гуманитарную помощь», – и весело хохотнул. Машина приехала – полная выпивки, фруктов и сигарет – самый полезный подарок! Катя побежала открывать, а Роберт стряхнул с себя уныние и, тяжело поднявшись, пошел к себе в кабинет.

Народа на день рождения было в этот раз не так много, как обычно, кто-то не смог, многих просто уже не позвали – на огромные толпы гостей по-настоящему не было сил, все растратили. Да и настроение было другим. Но Алена твердо решила день рождения Роберта во что бы то ни стало праздновать. Праздновать – и все тут! «Нужно воспрять, застоялись мы, нужно, обязательно», – сказала. Роберт не сопротивлялся, ему было чем похвастаться – стихов накопилось вдоволь.

Когда на десерт осталось только вынести традиционный семейный клубничный торт, а все остальное было радостно съето и подвыпито, гости по традиции сели вокруг стола, чтобы получить самое главное – свежие, только что испеченные стихи. В течение нескольких лет в стихах был перерыв: сначала болезнь Роберта, следом операция, затем другая, долгое возвращение к жизни – не до этого было. И вот наконец появилось то, о чем сказать и чем поделиться. Роберт медленно спустился со второго этажа, прихватив с собой разрозненные, исписанные острым неровным почерком листы. Сел на свое любимое место за столом напротив телевизора, который сейчас непривычно молчал. В комнате, несмотря на большое количество народа, было тихо, лишь Лиска на кухне гремела посудой. Кто-то из гостей деликатно прикрыл дверь.

Первым делом нужно было, конечно, закурить. Роберт, прищурясь, чиркнул зажигалкой и привычно вдохнул дым. Алена сделала то же самое, словно это было сигналом к началу чтения и без сигареты стихи невозможно было воспринимать.

Раздался всеобщий вздох, словно все сидящие за столом его отрепетировали. Роберт опомниться не дал, продолжил:

И снова общий вздох, словно каждый примерял мысль на себя, снова руки, тянущиеся за рюмкой, снова табачный дым, повисающий над столом…