Бывает, ночью подойдешь к окну, а там – ни ветерка и море лежит неподвижно; и тогда по мягкому, насыщенному, подслащенному едва уловимыми ароматами масел и смол воздуху можно ощутить, что в Рио ты всегда находишься среди деревьев и садов. Они повсюду. Ни минуты не пройдет, чтобы взгляд не зацепился за островок зелени. Улицы обсажены пальмами в несколько рядов, вокруг каждого домишки взбиваются кустарники, окропленные цветами и дивными плодами; чем дальше от моря, тем пышнее становятся парки, а некоторые виллы почти полностью исчезают под натиском растительности. Зелень всюду и всегда. Иногда она ширится, превращаясь в просторные скверы, как на Praça Paris и Praça da República, – но внутри города природа всё еще прирученная, укрощенная, взнузданная. А вот в Тижуке она уже накатывает, как океан, густым переплетением деревьев, кустов и лиан: подобно тому, как морские волны обгоняют друг друга, стремясь первыми добраться до берега, эти стволы и верхушки соперничают и сражаются, чтобы пробиться из зеленой чащи к солнцу. Лес здесь – не сквозящий сумрак, как у нас, а плотная, тяжелая тьма; и стоит в него войти, хотя бы на несколько шагов, как чувствуешь себя пойманным, отрезанным от мира, будто под водолазным куполом; чужеродный спертый воздух ощущается как паркое, чадное дыхание огромного, опасного зверя; ты соприкасаешься – всего в часе от города – с настоящими джунглями.
Вот почему Ботанический сад Рио, который, по словам всех специалистов (а я не специалист), считается самым богатым в мире, – такое чудо и такая благодать. Здесь есть всё, что содержит первобытный лес, – только без его ужаса, без его бесконечности, без его труднопроходимости, без его грозности. Здесь все деревья, все растения, все достопримечательности тропиков представлены самыми великолепными экземплярами, и ими можно без устали любоваться. Уже одна аллея гигантских пальм у входа – совершенно восхитительная картина, аллея-триумф, которую создал полтора столетия назад король Жуан VI и которая замечательной симметричностью и статностью напоминает колоннаду тысячелетнего греческого храма. Сколько бы пальм ты ни перевидал, хоть в Бразилии, хоть в других местах, никогда не подумаешь, что они бывают настолько величественными, поистине королевскими, пока не увидишь здешние деревья: стройный, идеально круглый ствол в мелкоячеистом панцире, напоминающем арабский доспех, а в вышине – о, очень высоко, гораздо выше, чем мы обычно поднимаем взгляд! – крона. Вокруг, по правую и левую сторону, стоят вассалы, созванные из всех стран и регионов: из Суматры и Малакки, из Африки и экваториальной зоны, – огромнейшее, разнообразнейшее семейство. Непонятно, как к ним обращаться, посетителю неизвестны их имена и незнакомы прячущиеся в листве фрукты, поражающие формой и расцветкой, но ощущается, что эти гиганты древнего происхождения, и поневоле начинаешь размышлять об экзотических далях, из которых они прибыли, чтобы продемонстрировать здесь всё разнообразие своих плодов и красок. Дальше, под сенью пестрых кустарников, в тинистом пруду видны могучие цветы «виктории регии», а на более возвышенных, лесистых участках – деревья и кусты наших климатических зон, которым радуешься, как друзьям, встреченным на чужбине; этот сад – одновременно и живой музей, и в то же время участок нетронутой природы. Самое гениальное в его планировке то, что он примостился на склоне одного из могучих холмов: благодаря этому создается иллюзия, будто именно отсюда, из середины парка, из самого сердца мегаполиса, буйная зелень расползается по окрестностям – а там и по всей империи, и по всему миру; кажется, что мы стоим у истока потрясающих чудес. Человека охватывает ощущение безграничности. Как если бы ты шел-шел по мысу и наконец очутился у моря – незабываемая картина природной безбрежности.
Однако разве Parque da Cidade, еще один парк Рио, менее великолепен? Он просто другой. В отличие от Jardim Botânico он служит не науке, а только красоте. Изначально он принадлежал одному из бразильских патрициев, который завещал его городу, и создавался для того, чтобы с расположенной на холме виллы можно было окинуть взглядом всё многообразие здешнего пейзажа: море и горы, долины и пышную растительность. И это не один вид, а бесконечная череда видов: отлогие склоны, изящные цветы, которые соперничают по яркости с оперением ара – самых красивых попугаев, – между ними пруд и еще одна терраса; все изыски ландшафтной архитектуры нашли здесь мастерское воплощение. И в придачу ко всему этому в Рио всегда нужно представлять небо – ясное, чистое, словно иссиня-стальное стекло, которое делает свет резче и одновременно его рассеивает, так что каждый цвет вспыхивает с поистине взрывной силой и отчетливо прорисовываются самые тонкие штрихи в очертаниях крон. Ко всем этим радостям добавляется то, что превращает пейзаж в совершенство, – великолепная тишина. Парки эти настолько обширны, что, гуляя по ним, редко встретишь человека; находясь в сердце мегаполиса, ты можешь сполна вкусить блаженство одиночества. Шум здесь смолкает, и лишь земля тысячью невидимых теплых уст вдыхает мягкий, паркий воздух.
На другой день поднимаемся дальше. Можно ли смотреть на горы посреди города, не поддавшись соблазну на них залезть, не уступив желанию увидеть, как расстилается внизу лабиринт из камня и зелени, в котором ты живешь? Здесь это легко сделать, поскольку подъем на Корковаду, которая реет на высоте семьсот метров над городом, в самом его центре, и по ночам благословляет весь залив Гуанабара, величественно простирая над ним крест с электрической подсветкой, даже поездкой не назовешь; по крутым виражам тенистого серпантина машина за двадцать минут добирается до вершины. А оттуда открывается поистине незабываемая панорама. Наконец-то, наконец-то ты видишь Рио целиком – с заливом, горами и озерами, с островами и кораблями, с домами и пляжами! Наконец-то можешь разглядеть план города, расчерченный синими, зелеными и белыми линиями, и поражаешься его монументальности. Ветер свистит в ушах, и ты, притулившись под гигантской статуей Redentor[114], обозреваешь открывающуюся тебе невероятную картину; это всем видам вид, но запечатлеть его на фото невозможно, как и всё в Рио, – слишком масштабны его перспективы. Куда ни посмотри, вправо или влево, на восток или на запад, на север или на юг, с одной стороны без конца и без краю синеет море, с другой – высятся горы Терезополиса, с третьей – простираются равнина, пляж, залив и город; только отсюда, с высоты птичьего полета, можно в полной мере прочувствовать всё это уникальное сочетание.
И всё же Корковаду – лишь одна из множества здешних вершин, просто самая популярная, потому что туристам проще всего туда добраться: хочешь – на поезде, хочешь – на автомобиле. А сколько еще других троп на этих горах и холмах, сколько с них открывается видов – с Boa Vista, Pico da Tijuca, Mesa do Imperador, Vista Chinesa, Santa Teresa, а также со множества безымянных уступов и террас! То, что с вершины Корковаду кажется цельным, с других ракурсов делится и дробится: общий план, как в кино, распадается на фрагменты ландшафта. Налюбоваться этим городом невозможно. Его никогда не удастся познать до конца, и в этом и заключается его истинная, непреходящая красота.
Когда глядишь с холмов на бесконечные воды залива, видишь неисчислимые острова: одни – серые и каменистые, другие – зеленые и цветущие; кажется, что по лазурной поверхности их разбросали играючи сказочные гиганты. Разве эти острова не нужно посетить? Конечно, нужно, хотя бы некоторые. Добраться до них можно на громоздком, тяжеловесном пароме: сперва он пройдет мимо островов, расположенных почти перед рейдом (они по большей части служат утилитарным целям; на них размещены нефтехранилища и академия военно-морского флота); и лишь спустя час пути покажутся острова поинтереснее. Одни из них – лишь засиженные птицами голые рифы; другие поросли пальмами, под которыми виднеются редкие ветхие домишки. Наконец ты причаливаешь на Пакете, и мигом пробуждаются далекие воспоминания детства, когда ты зачитывался книгами о путешествиях: Колумб в Гуанахани, капитан Кук на Таити, Робинзон на необитаемом острове. Пакета, на которой буйствует растительность и пламенеют цветы, как раз один из таких благодатных кусочков суши – воплощение заветной мечты о южных морях. Здесь нет машин, нет модных мест для купания, как на Гавайях или в Гонолулу, которые продали свою невинность за деньги. На старой конной повозке ты объезжаешь побережье; иногда попадется то домик, то поле, то сад – а в остальном сплошь нетронутая, прекрасная тропическая природа, вне времен и эпох. Кажется, что этот остров не принадлежит никому и принадлежит всем одновременно; но – дивный парадокс, всё-таки Рио и вправду неистощим в искусстве контрастов – лишь узкий пролив отделяет его от острова Брокойо, который принадлежит одному-единственному человеку. Из крошечного островка, на котором много лет никто не жил, владелец сотворил персональный рай, а в центре поставил очаровательный домик с террасами на все стороны, с новейшими удобствами нашего времени, с книгами, органом и уютными гостевыми комнатами. Если Пакета – это чистая природа, то Брокойо – чистая культура. В ухоженном парке, где дорожки посыпаны гравием и обложены камнями, резвятся собаки и павлины и нет-нет да мелькнет какой-нибудь редкий зверь; ты идешь среди обширных садов и наконец оказываешься на возвышенности. Всё это царство можно обойти за полчаса; но какая благостная уединенность царит под этими пальмами, которые упираются в вечную синеву неба и отбрасывают тень на вечную синеву моря! Впрочем, здешним одиночеством, надо сказать, весьма отрадного свойства, ты наслаждаешься ровно столько, сколько захочешь: раз – и вот уже заведена моторная лодка, и через полчаса ты снова в городе, где грохочет жизнь. В то самое мгновение, когда очертания пальм, так красиво воздевающих свои верхушки, исчезают в волнах, ты задаешься вопросом: наяву всё это было или пригрезилось? Вновь – уже далеко не в первый раз – ты вкусил в этом городе золотой благодати мироздания.