Двенадцать лет пролетели, как один миг. Иногда мне казалось, что я только вчера стояла у фонтана с Ричардом, а иногда — что мы были вместе всегда. Дартис стал моим домом, его розовое солнце — привычным, его магия — родной. Но Земля тоже осталась частью меня: мы навещали родителей, братьев и даже бабушек, которые, хоть и ворчали, что «внучка совсем отбилась от рук», но каждый раз встречали нас с пирогами и объятиями.

У нас было трое детей. Старший, Михаил, пошёл в отца: серьёзный, ответственный, с раннего возраста командовал младшими и требовал, чтобы ему читали «книги про драконов», хотя сам был наполовину драконом и мог бы просто спросить у папы. Средняя, Аделина, родилась с лёгким сиянием вокруг головы и способностью разговаривать с цветами. Она была мечтательной, любила сказки и, кажется, уже в пять лет знала все магические травы, которые росли в саду. Младший, Виктор, был полной противоположностью: непослушный, шумный, с вечно взлохмаченными волосами и привычкой прятаться под столом, когда его звали к ужину. Барсик, который, несмотря на возраст, всё ещё был бодр и нагл, взял на себя роль «главного смотрителя за детьми». Он спал с ними, учил их «правильно открывать двери» (то есть царапать их, если они не открываются), и даже пару раз ловил мышей в детской, чем приводил Аделину в восторг, а Михаила — в лёгкое замешательство, потому что «мыши — это не игрушки, это мелкие грызуны».

Фенька, конечно, тоже была с нами. Она стала главной по домашнему хозяйству, но теперь в её обязанности входило не только управление прислугой, но и придумывание новых игр для детей. Она научила Аделину делать магические пузыри, Михаила — складывать карточные домики с закрытыми глазами, а Виктора — находить спрятанные конфеты с помощью нюха. Домовушка утверждала, что у неё «второе призвание — педагогика», и я не спорила.

Ричард, несмотря на статус императора (да, он стал императором, когда отец решил уйти на покой и путешествовать по мирам), находил время для семьи. Мы часто гуляли по саду, где всё ещё цвели наши магические розы, и он рассказывал детям истории о том, как когда-то «встретил одну фею, которая перевернула его мир». Дети слушали с открытыми ртами, хотя я подозревала, что они слышали эти истории уже по сто раз. Но Ричард умел рассказывать так, что каждый раз казалось, будто это впервые.

Правление, кстати, не сделало его скучным. Он всё так же острил, спорил с моими родственниками, когда те приезжали, и играл с детьми в «драконов и рыцарей», причём рыцарями часто были дети, а драконом — он. Виктор особенно любил эту игру: он забирался папе на спину и кричал «Лети, папа, лети!», и Ричард с серьёзным лицом изображал полёт, хотя в его драконьей ипостаси это было бы проще, но он берег силу для торжественных случаев.

Августа и Жерар тоже не отставали. Они поженились через месяц после моей свадьбы и теперь жили в небольшом поместье недалеко от столицы. У них было двое детей: мальчик и девочка. Августа, когда-то метавшаяся по дворцу в поисках идеального жениха, стала спокойной и уверенной матерью. Она всё ещё иногда нервничала, когда дети приносили домой лягушек, но в целом их жизнь была уютной и счастливой. Жерар, кстати, стал главным поставщиком магических растений для моей лаборатории — он разводил те самые травы, которые я раньше искала у бабушки.

Мы встречались с Августой раз в месяц в столице. Она всегда приезжала с корзиной пирожков и свежими новостями о том, кто из придворных опять поругался с кем-то из-за наследства. Я, в свою очередь, снабжала её зельями от головной боли и успокоительными для мужа, который, по её словам, «иногда слишком много волнуется, когда дети бегают по коридорам».

Мои родители часто приезжали в Дартис, а иногда мы отправлялись на Землю — навестить бабушек. За эти годы они наконец смирились с моим выбором и даже полюбили Ричарда. Бабушка Серафима больше не ворчала на драконов, а бабушка Аделина каждый раз привозила внукам новые магические игрушки. Дедушка-бог и дедушка-дракон, к моему удивлению, подружились: они устраивали шахматные турниры, которые иногда перерастали в споры о том, кто из них «более божественный». Я просто ставила чайник и наблюдала.

Однажды вечером, когда дети уже спали, а в саду зажглись магические фонари, я сидела на террасе и смотрела на розовое небо, которое давно уже стало для меня родным. Рядом сел Ричард, взял мою руку и тихо спросил:

— Ты счастлива?

Я повернулась к нему, посмотрела на его лицо, на котором уже появились первые морщинки, но они делали его только теплее.

— Более чем, — ответила я. — У меня есть ты, дети, дом, магия и даже домовушка, которая всё ещё может напугать любого незваного гостя. Что ещё нужно для счастья?

Он улыбнулся, поцеловал меня в висок, и мы сидели так, слушая, как вдалеке перекликаются светлячки.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — ответила я.

И в этот момент я поняла, что всё, что случилось в моей жизни — бабушкины планы, призраки, зомби-дворецкие, сплетни и бесконечные приключения, — всё это привело меня в это мгновение. В мир, где я была нужна, где меня любили и где я сама научилась любить по-настоящему.

Барсик, который тоже сидел рядом (он всегда чувствовал, когда можно получить лишнюю порцию внимания), зевнул и пробормотал:

— Ну и сопли. Я бы на вашем месте уже давно лёг спать.

— Барсик, — сказала я, поглаживая его, — ты такой же ворчливый, как в первый день.

— Так я и был счастлив с самого начала, — ответил он, закрывая глаза.

Я рассмеялась и прижалась к Ричарду, чувствуя, как внутри меня разрастается то самое тёплое чувство, которое я искала все эти годы.