Лера

Первую неделю ее особо не тревожили: давали время организму более или менее прийти в себя после трехмесячного пограничного существования. Тело, долгое время находившееся без движения, ослабело, мышцы были безвольными, отвыкнув выполнять свои непосредственные функции. Поначалу Лере несколько раз в день ставили капельницу с питательным раствором. Мама приезжала каждый день после работы и устраивала дочери гигиенические процедуры, как делала это все время, пока девушка была без сознания. Евгения Ивановна привычно набирала в глубокий пластиковый тазик теплую воду, брала мягкую губку и принималась методично, не пропуская ни сантиметра тела девушки, обтирать ее. Закончив с одной из частей тела, вытирала ее насухо махровым полотенцем, одновременно слегка растирая, так что кожа начинала розоветь от этого своеобразного массажа, и затем переходила дальше.

Чтобы не образовалось пролежней, мама аккуратно разворачивала девушку на один или другой бок и повторяла всю процедуру со спиной дочери. Меняла ей сорочку – странного фасона, сшитую так, что левый бок был не зашит совсем и скреплялся тонкими завязками. Три таких сорочки женщине выдала кастелянша больницы, и мама регулярно носила их домой, где стирала и гладила, а потом приносила опять в палату Леры. Обнаружив впервые странности в крое сорочки, Лера удивилась, почему так. Но мать объяснила ей, что так удобнее переодевать бессознательного человека. И девушка покорно приняла это факт. Удобнее, так удобнее…

Вообще же, расслабленно лежа на кровати, когда даже пошевелить рукой или ногой представлялось весьма проблематичным, Валерия свободна была пока только в одном. Никто и ничто не мешало ей думать. Мыслей было много. Они были поначалу бессвязными, цеплялись одна за другую, как будто обладали крошечными крючочками. Девушка никак не могла понять – что же на самом деле произошло с ней. Время, проведенное в Чосоне, все еще было очень живо в памяти Леры, воспоминания о тех днях – яркими и отчетливыми. Для нее всё это произошло вот только что. Она помнила каждую ресничку Юн Хо, каждую щетинку на его щеках, вкус и нежность его губ и крепость его рук. Стоило ей прикрыть глаза, как перед мысленным взором вставало его лицо – такое, каким оно было перед самым их расставанием. Лера не знала, куда исчезла Ха Юль, и она не могла предположить, что стало с любимым, но с ноющей болью в груди думала, что он не выжил – просто потому, что сам не захотел жить без нее. И такие мысли вызывали неконтролируемые слезы в глазах девушки. Хуже всего было то, что если в этот момент рядом находилась мама или кто-то из медсестер, они начинали суетиться вокруг нее, а если она не могла сразу успокоиться, сестры кололи ей успокоительное.

Лера больше не делала попыток заговорить хоть с кем-нибудь о Юн Хо, боясь, что ее примут за сумасшедшую. Но и держать все в себе было очень тяжело.

Однажды она все-таки не выдержала и осторожно намекнула Ивану Денисовичу о том, что видела некие «сны», находясь в коме. Доктор заинтересовался и принялся расспрашивать ее, что это были за сны, что конкретно она видела. Валерия отвечала неохотно, немногословно. В конце концов, лечащий врач пообещал поговорить о девушке со своим коллегой, каким-то ученым светилом, и оставил ее в покое.

А через пару дней у нее в палате появилась женщина средних лет в накинутом на плечи поверх элегантного синего платья белом халате. Представилась Ириной, той самой коллегой Ивана Денисовича из крупного областного центра в четырехстах километрах от родного городка Валерии. Сразу сказала, что была бы признательна, если бы Лера сама, без наводящих вопросов, рассказала о том, что она «видела», находясь без сознания.

И девушка, решившись, начала рассказывать. С самого начала. С того момента, когда очнулась в паланкине, раненая стрелой в плечо, и впервые встретилась взглядом с черными глазами разбойника. Рассказывала, а сама, как наяву, видела перед собой тех людей, здания, природу.

Ирина слушала внимательно, не перебивая, давая девушке высказаться. Лишь время от времени помечала что-то в неизменном ежедневнике в темно-коричневом переплете, без которого она не приходила в палату. Лера говорила долго, так что натруженное горло пересохло, и голос начал звучать хрипло. Тогда женщина встала со стула, прошла к столу, на котором стояла большая пластиковая бутылка с водой, и, наполнив пластиковый стаканчик, подала Лере. Девушка приподнялась на локте, жадно выпила и откинулась на подушку, поблагодарив.

Ирина увидела, что под глазами ее залегли темные тени, и сказала:

- Давай сделаем перерыв. Ты устала! Расскажешь в следующий раз.

- Вы можете сказать мне, почему это происходило со мной? – с надеждой спросила Лера.

- Мне нужно порыться в научной литературе, – ответила та. – То, что ты рассказываешь, очень интересно! Но, чтобы ответить на твой вопрос, мне нужно больше информации! А для этого следует поискать в научной библиотеке соответствующие монографии специалистов, которые занимались когда-либо вопросами коматозных состояний. В вашем городе подобной литературы, увы, нет!

- Вы вернетесь в Н-ск?

- Да, но затем я приеду снова, если ты переживаешь об этом…

- Нет, я не переживаю… – покачала головой девушка. – Мне, в принципе, и не важно уже – узнаю ли я какую-то иную «правду». Для меня это было реально. Я видела этих людей так же ясно, как вижу сейчас вас. И разговаривала и ними так, как разговариваю с вами…

- Лера, ты не должна думать, будто я не верю тебе, – мягко произнесла Ирина. – Просто раньше я не встречалась с подобным. И теперь хочу докопаться до истины…

- Что для вас есть истина? – скептически посмотрела на нее Валерия.

- Должно же быть какое-то объяснение твоим видениям!..

- Это не видения! – выкрикнула девушка, отворачивая лицо от женщины. – Я точно знаю, что я прожила все эти месяцы там!

- Лера, успокойся, пожалуйста! Не нужно волноваться! Мы все выясним!..

- Ничего вы не выясните! Я не желаю быть подопытным кроликом в вашем эксперименте! Уходите! Я ничего больше не скажу вам!

Ирина встала, постояла несколько секунд рядом с кроватью и спокойно сказала:

- Но почему именно прошлое и именно Корея? Как ты сказала – Чосон?.. Не потому ли, что ты смотрела корейские дорамы? И твой мозг извлек из подкорки именно эти воспоминания и преподнес их тебе, как реальность…

- Уходите, – глухо повторила Лера и окончательно повернулась спиной к женщине.

Вскоре до ее слуха донесся стук каблучков по полу, и едва слышно скрипнула дверь палаты.

Девушка уже пожалела, что разоткровенничалась перед этой Ириной. Интересно, кем она была? Психологом? Психиатром? Лера только сейчас осознала, что женщина назвала при знакомстве только свое имя, но не специализацию. Она досадливо затрясла головой, отгоняя образ Ирины, и постаралась успокоиться.

Но и этого ей не дали сделать: в палату вошла с капельницей очередная дежурная медсестра.

- Ну, что, девонька? Давай-ка поставим тебе систему…

Она ловко ввела иглу в вену девушки и начала проверять, правильно ли лекарство поступает в организм. Удовлетворившись своей работой, довольно покивала седеющей головой с забранными в пучок негустыми волосами и сказала:

- Ну, вот! Теперь отдыхай, девонька! Набирайся сил!

Вскоре Лера задремала, убаюканная тишиной в палате.

Ирина больше не приходила, да Валерия была только рада этому.

А на третьей неделе доктор назначил ей целую систему процедур, призванных быстрее поставить девушку на ноги: массаж, лечебная гимнастика, иглотерапия.

С утра, после завтрака, начиналось для девушки «хождение по мукам», как она сама называла это. В палату заходила медсестра с креслом на колесиках, помогала Валерии пересесть в него и катила в другое крыло семиэтажной больницы, где находился кабинет массажиста. Елена – так звали ее – обладала поистине волшебными пальцами. На первом сеансе, заставив девушку лечь на живот на приподнятую довольно высоко над полом специальную кушетку, она принялась так интенсивно разминать мышцы Леры, что та не выдержала – разревелась, точно маленькая девчонка. Так больно ей поначалу стало и так жалко себя!

Тогда массажистка остановилась и суровым голосом сказала:

- Или успокаиваешься, или я прекращаю сеанс!

Лера всхлипнула, шмыгнула мокрым носом и сдавленно пробормотала:

- Нет… Я сейчас… успокоюсь! Извините! Продолжайте!

И правда, собралась, успокоилась и начала более ровно воспринимать все манипуляции со своей тушкой.

Пару сеансов спустя ей это уже нравилось, девушка научилась получать удовольствие от массажа. Потом они с Еленой даже дружески болтали о том, о сем, и выяснилось, что мама ее, оказывается, преподавала Елене в школе.

- Как, однако, тесен мир! – воскликнула массажистка.

- Просто у нас очень маленький городок! – философски ответила ей Валерия, уткнувшись лицом в специальную выемку в кушетке и устроив лоб на сложенные перед собой руки.

На сеансах иглотерапии было гораздо спокойнее. Специалист – сухонькая и невысокая женщина, уже довольно пожилая – отточенными ювелирными движениями вводила иглы в специальные точки на руках и ногах девушки, и Лера лежала так минут двадцать, ничего не чувствуя, хотя Ираида Степановна и спрашивала у нее каждый раз: «Не больно?»

- Нет, – каждый раз отвечала она, лежа то на спине, то на животе.

Положение тела каждый раз варьировалось – видимо, так было надо. В кабинет время от времени входили какие-то люди, разговаривали с «хозяйкой игл» и выходили, а Лера лежала, особо не прислушиваясь к чужим голосам. В эти минуты она погружалась в свои воспоминания. О чем? Правильно, всё о том же самом.

О своей жизни там, в Чосоне. Девушка решила не ломать голову над тем, чем же всё-таки это было – игрой воображения поврежденного сотрясением в результате аварии мозга или переселением души в другое тело. Для нее эти воспоминания так и оставались лучшими, счастливыми воспоминаниями. Она только жалела, что больше никогда не сможет поговорить с верной Ха Юль, увидеть глаза любимого и прижаться к нему всем телом.

Лера по-прежнему всем сердцем любила разбойника, кем бы он ни был. Юн Хо подарил ей так много счастливых мгновений, что она не могла, да и не желала отказываться от них, сохраняла их в памяти, как самое ценное сокровище, как яркие фантики от конфет, которые порой собирают маленькие дети, чтобы потом любовно перебирать их и вспоминать вкус съеденных сладостей. А еще она так и не поняла, куда ускакала на своей лошадке Ха Юль. Но то, что с ними девушки уже не было, когда Леру ранили из арбалета – это совершенно точно. Что со служанкой случилось потом, позднее? Схватили ее, или она успела уехать? И если да, то как сложилась дальше ее жизнь, без Со Хён и Юн Хо? И что произошло с ее любимым после того, как ее увлекло в сияющий поток света, откуда махала ей радужно-золотистой рукой богиня? Вопросы, вопросы, ни на один из которых у Валерии не было ответа.

Бывало, что Лера начинала размышлять обо всем этом, а потом спохватывалась, что, возможно, ничего этого и не было, а все эти месяцы она просто лежала без движения на больничной кровати в коме, с прикрепленными к телу датчиками, подающими на медицинские приборы сигналы о том, что она еще жива до сих пор.

Внешне она казалась совершенно обычной, и мама радовалась, что ее девочка приходит в норму. К такому же мнению пришел и доктор Иван Денисович, потому что два месяца спустя выписал ее из больницы, продлив листок нетрудоспособности еще на месяц и вручив вместе с выпиской напечатанные на двух листах рекомендации, как вести себя первое время дома, а именно – много гулять на свежем воздухе, хорошо спать, есть много свежих овощей и фруктов и получать как можно больше приятных впечатлений и положительных эмоций.

Мама на радостях и в благодарность притащила доктору целый пакет с подарками: бутылку хорошего коньяка, шампанское, дорогой шоколад. Тот делал вид, что смущен, однако же, весь пакет принял с довольным выражением лица.

Незадолго до выписки ее отправили в рентген-кабинет, где неразговорчивый усатый мужчина сделал снимки её ноги, а также ребер. К счастью, все переломы срослись правильно, но Иван Денисович, разглядывая на свет большие прямоугольные рентгеновские снимки, предупредил девушку, что, возможно, будут фантомные боли в местах переломов, особенно перед непогодой.

Лера молча выслушала это, никак не прокомментировав.

В день выписки Евгения Ивановна приехала за дочкой, привезя ей одежду, чтобы можно было переодеться. Стояло уже начало апреля, но воздух все еще был свеж, и приходилось носить легкие куртки. Мама вызвала такси, которое подъехало на парковку перед больничным корпусом, и две женщины – мать и дочь – вышли на улицу, получив телефонный звонок от водителя.

Выйдя на улицу, Лера в первую минуту захлебнулась свежим воздухом, проникшим в легкие, отвыкшие от него почти за полгода пребывания в помещении. Мама даже испугалась, тревожно начав спрашивать дочь, что с ней. Но Лера помотала головой и, сделав несколько медленных, глубоких вдохов и выдохов, ответила:

- Все в порядке, мама! Просто я слишком давно не была на улице… Идем к машине!

Евгения Ивановна приобняла дочь за спину и повела ее к такси.

Вскоре они были дома. Квартира показалась девушке чужой, отстраненной. Но она понимала, что это вскоре пройдет, и она снова привыкнет и к их маленькой кухоньке, и к своей девичьей кровати в единственной комнате. Привыкнет и к пище, от которой уже отвыкла там, в том непонятном мире, где она жила несколько месяцев, уже и не надеясь когда-нибудь вернуться домой. Но вот вернулась же…

Мама принялась хлопотать на кухне, готовя обед, или, скорее, ранний ужин, а дочку отправила в ванную комнату. Лера с наслаждением погрузилась в теплую пенную ванну, несколько минут просто наслаждаясь прикосновением воды. Вспомнила вдруг, к каким ухищрениям приходилось приходить в Чосоне, чтобы искупаться, и вздохнула… Всё-таки блага цивилизации – это прекрасно!

Ее рыжие волосы, еще в октябре спускавшиеся чуть ниже лопаток, за время, что она провела в коме, прилично отросли и теперь достигали талии. Девушка долго и тщательно мыла их шампунем, сделала питательную маску для волос, а в конце побаловала кондиционером, но подумала о том, что все же придется укоротить их в парикмахерской. А еще не мешало бы заняться ногтями и записаться на процедуру к своему мастеру. Вот та удивится, увидев клиентку, которая пропала почти на полгода!

Тщательно вытираясь большим мягким полотенцем, а во второе заворачивая влажные волосы и накручивая на голове нечто вроде тюрбана, Лера случайно взглянула на себя в настенное овальное зеркало над раковиной и внезапно вспыхнула: нагое тело напомнило ей вдруг, как они с Юн Хо занимались любовью в темноте ее опочивальни. Затрясла головой, отгоняя яркое видение. Хватит, хватит грезить о Юн Хо! – приказала себе. Он остался там, если даже и был на самом деле! И больше Лера никогда, никогда не встретит его!

Что он там говорил? «Буду любить тебя всегда, сколько бы жизней мне не пришлось прожить»? Как?! Как он собирается это сделать?.. Девушка отбросила полотенце на стиральную машинку-автомат, стоявшую у стены тут же, в маленькой ванной комнате и принялась надевать нижнее белье и халат.

Сунула ноги в тапочки из искусственного меха с мордочками милых кошечек на верхней части и, вынув заглушку из днища ванны, вышла в коридор.

Отправилась на ароматы готовящейся еды прямиком в кухню. Мама, за время ее купания, успела настрогать салат из свежих помидоров и огурцов, заправленный оливковым маслом, пожарить на сковороде румяную картошечку и потушить в микроволновке филе индейки.

- М-м-м! – потянула носом девушка. – Как я соскучилась по такой простой еде, мамуль! Сейчас захлебнусь слюной! Твоя жареная картошка – это нечто!

- Садись скорее! – засмеялась женщина. – Буду кормить тебя, а то вон как похудела…

Вспомнив о причине худобы, обе как-то притихли, а потом Лера решительно встряхнула махровым тюрбаном на голове, от чего полотенце развернулось, высвободив целый водопад рыжих локонов и превратив ее в сказочную ведьмочку, и преувеличенно весело сказала:

- Давай, мамуль! Откармливай меня!

Евгения Ивановна поставила на стол две плоских фарфоровых тарелки и положила на них вилки. Рядом поставила небольшие салатнички и водрузила в центр столешницы плетеную из соломки хлебницу с уже нарезанными ломтями ржаного и пшеничного хлеба.

Мать и дочь уселись друг против друга за стол, придвинутый к окну, и принялись за еду. Молчали ненавязчиво, уютно, наслаждаясь горячей свежей пищей.

И Лера поймала вдруг себя на мысли, что она совсем отвыкла от такой еды, день за днем вкушая больничную пищу, пусть и неплохую и сбалансированную, но все равно – не домашнюю, не домашнюю!

А до этого долго питалась рисом и кимчи, морепродуктами и острой курицей в соусе…

Девушка все же была уверена в том, что так и было… а не просто привиделось ей в одном бесконечно длинном сновидении об эпохе Чосон.

Ну вот, опять! Она снова думает об этом! Лера невольно нахмурилась, что тут же заметила мама. Женщина с беспокойством спросила:

- Лер, что? Не вкусно?!..

- Нет, что ты, мама! – поспешно ответила она. – Очень! Очень вкусно! Просто я вдруг подумала: а как я питалась все это время, когда лежала в коме?

- Так тебе в капельницу подавали питательный раствор, – ни секунды не думая, ответила мать. – Так и было все три месяца!.. А что?

- Нет, ничего, – улыбнулась девушка. – Все в порядке! Очень вкусно!

- Кушай, доченька! Возьми еще кусочек индейки! И салат, салат давай положу тебе!

- Не беспокойся, мамочка! Я сама положу! Ты тоже ешь хорошо!

- Да я-то ем…

Они снова ненадолго замолчали, а потом Евгения Ивановна встала, чтобы включить чайник, который вскоре забурлил, закипев, и с громким щелчком выключился. Чайник у них был какой-то другой – не тот, который помнила Лера. Она и спросила об этом мать. Та ответила, что прежний сломался, и ей пришлось покупать новый.

Этот новый был стеклянным, с подсветкой по окружности нагревательного элемента насыщенного синего цвета, который исчезал только после автоматического отключения. Лера заметила на внешней поверхности чайника надпись «Василиса» и спросила:

- Наш, российский? – на что мама со смехом ответила.

- Представляешь, нет! Китайский! – вызвав смех уже у дочери.

- Давай пить чай! Тебе какой – зеленый или черный? – спросила мать, и Лера мотнула рукой сверху вниз.

- А, давай черный!

Минуту спустя они уже наслаждались горячим напитком насыщенного красно-коричневого оттенка, запивая им домашнее варенье из клубники – ароматное и сладкое, пахнувшее летом и солнцем. Они вместе собирали спелую ягоду на поросших травой склонах окружающих городок гор, а потом перебирали ее, отделяя от каждой листочки. Мама варила варенье, внимательно следя за ним, а Лера готовила банки, тщательно промывая каждую и просушивая в несильно нагретой духовке электрической плиты. И вот сейчас они одновременно вспомнили об этом и, перебивая друг друга, начали рассказывать подробности…

И Лера почувствовала, как с души ее уходит, растворяясь, тяжесть, холодным камнем лежавшая там последние два месяца…

Я скучаю по тебе, я так скучаю...

Памяти страницы изучаю,

Нежности моменты ощущаю,

Как я по глазам тебя читаю.

Я скучаю по тебе, я так скучаю...

По ночам хандрить начинаю.

Что быть вместе не дано, понимаю,

Но надежду всё равно ещё питаю.

Я скучаю по тебе, я так скучаю...

Каждый раз забыть обещаю,

Но если нового кого-то встречаю,

Всё равно о тебе вспоминаю.

(Coccinella)