Дождь продолжал мягко шелестеть по листьям огромных дубов, когда рыцари в сияющих доспехах приблизились к Артуру. Командир патруля, чье суровое лицо было испещрено шрамами от былых сражений, спешился. Позже Артур узнает, что этого человека звали Гавинрад, и он был одним из самых преданных и доблестных рыцарей королевства. Сейчас же между ними лежала непреодолимая пропасть непонимания.

Гавинрад жестом приказал своим людям опустить копья, но оставаться начеку. Он медленно подошел к телам убитых зеленокожих гигантов. Взгляд рыцаря посуровел. Эти существа, которых здесь называли орками, лишь недавно начали совершать набеги на лесные границы, и каждое столкновение с ними оборачивалось кровавой бойней. Увидеть сразу троих, зарубленных в ближнем бою одним человеком, было чем-то немыслимым.

Гавинрад перевел взгляд на Артура, внимательно изучая его необычный, но явно искусный доспех и сияющий клинок, который монарх уже успел вложить в ножны. Командир произнес несколько рубленых фраз, указывая то на трупы, то на чужака.

Король бриттов лишь покачал головой.

— Non intelligo, — произнес Артур на латыни, приложив руку к груди. — Мой язык чужд вам, как и ваш — мне.

Гавинрад нахмурился, но, увидев благородную осанку незнакомца и отсутствие агрессии, принял решение. Он сделал приглашающий жест в сторону запасного коня, которого вели в поводу. Артур, понимая, что сопротивление людям, чьи гербы напоминали ему христианские символы доблести, было бы безумием, плавно взобрался в седло.

Они ехали сквозь густые заросли Элвиннского леса. Артур, привыкший к постоянной настороженности, внимательно изучал своих спутников. Их дисциплина, выправка и то, как они держали строй, говорили о том, что они служат могущественному сюзерену. Это немного успокоило короля. Где бы он ни оказался — за краем известного мира или в чистилище, — здесь правили закон и порядок.

К вечеру лес расступился, и перед ними предстала величественная картина. В уютной, скрытой высокими холмами долине возвышалось монументальное каменное строение, окруженное ухоженными садами и виноградниками. Это было аббатство Североземья — духовный центр этих земель. Звон колоколов, разнесшийся над долиной, заставил сердце Артура болезненно сжаться. Этот чистый, торжественный звук напомнил ему о Камелоте, о праздничных мессах и о днях, когда рыцари Круглого Стола еще не обнажили мечи друг против друга.

В аббатстве Гавинрад передал Артура на попечение местным клирикам — людям в бело-золотых рясах. Оружие и доспехи у короля забирать не стали, что было проявлением неслыханного уважения, однако к нему приставили пару неразговорчивых стражников.

Начались долгие, изнурительные недели адаптации. Артура поселили в небольшой, но светлой келье. Первое время он находился в полной социальной изоляции. Его попытки заговорить на валлийском или латыни наталкивались на сочувственные, но непонимающие взгляды монахов.

Но Артур Пендрагон не привык сдаваться. Монарх, чья воля была выкована в непрерывных войнах за объединение Британии, подошел к изучению чужого языка с военной методичностью. Каждый день он проводил часы в библиотеке аббатства или в трапезной, указывая на предметы и заставляя клириков произносить их названия.

— Хлеб, — медленно произносил седой монах, указывая на каравай. — Хлеб, — эхом отзывался Артур, старательно запоминая гортанное, непривычное звучание Всеобщего языка.

Он внимательно наблюдал за религиозными ритуалами местных жителей. Они не молились Христу, но их религия была сосредоточена вокруг почитания сущности, которую они называли Святым Светом. Их мессы, их философия милосердия и защиты слабых были так близки христианским добродетелям, что Артур интуитивно принял этот порядок. Он начал регулярно посещать их службы, находя в торжественных песнопениях утешение для своей израненной души.

Параллельно с изучением языка Артур восстанавливал свою физическую форму. Каждое утро он выходил на тренировочный двор аббатства. Монахи и расквартированные здесь солдаты Штормграда с изумлением наблюдали за странным рыцарем. Его стиль боя кардинально отличался от местного. В нем не было тяжеловесной прямолинейности; движения Артура были экономными, маневренными и смертоносно точными. Экскалибур, извлекаемый только для ухода за лезвием, оставался молчаливым свидетелем: Артур использовал для спаррингов лишь затупленные местные клинки.

Гавинрад, который периодически наведывался в аббатство после изнурительных дозоров, все чаще подолгу стоял у края двора, наблюдая за чужаком. Однажды он взял тренировочный меч и жестом пригласил Артура на спарринг.

Бой был коротким, но показательным. Гавинрад, славившийся своей недюжинной силой, обрушивал на Артура тяжелые удары, стремясь проломить его защиту. Но король бриттов лишь плавно уходил с линии атаки, используя инерцию противника против него самого. На третьей минуте спарринга Артур сделал неуловимый выпад и остановил деревянное лезвие в дюйме от шеи командира.

Гавинрад тяжело выдохнул, опустил меч и, открыто улыбнувшись, хлопнул Артура по наплечнику. В этом простом жесте было больше понимания, чем в тысячах непроизнесенных слов. Зародилось братство по оружию.

Прошло около трех месяцев. Словарный запас Артура расширился достаточно, чтобы он мог изъясняться простыми, рублеными фразами, хотя его акцент оставался тяжелым и чужеродным. Он узнал, что находится на землях королевства Штормград, а зеленокожие твари, которых он убил в свой первый день, зовутся орками. Они хлынули откуда-то с юга, и их набеги на поселения становились все более дерзкими и массовыми, превращаясь из мелких стычек в полномасштабную угрозу.

Однажды вечером, когда Артур сидел над пергаментами в библиотеке, пытаясь одолеть сложную вязь местного алфавита, к нему подошел Гавинрад. Лицо прославленного рыцаря было мрачным и осунувшимся.

— Артур, — произнес он, тщательно выговаривая непривычное имя. — Завтра мы выступаем. На юг, к границам. Зеленокожие… орки… снова напали.

Артур медленно поднялся, закрыв фолиант. Его глаза, видевшие крушение собственного королевства и смерть верных соратников, встретились со взглядом штормградского рыцаря. Он понял, что дни уединения и покоя подошли к концу. Война, от которой он так отчаянно пытался спастись на Авалоне, настигла его и в этом новом мире.

— Я иду с вами, — сказал Артур на Всеобщем языке, твердо и непреклонно, с трудом подбирая слова. — Мой меч… Экскалибур… будет служить Свету и вашему королю.

Гавинрад молча кивнул. Он не знал, из каких далеких земель прибыл этот человек, но в надвигающейся тьме Штормграду был нужен каждый клинок. Особенно такой, которым владел этот таинственный воин.