Мэйбл

Шампанское касается языка взрывом пузырьков, который я чувствую до самых кончиков пальцев ног. Ладно, не совсем до пальцев. Только Уэллс способен заставить их поджиматься. Я улыбаюсь, чувствуя, как теплеют щёки при мысли о нём.

До сих пор не могу поверить, что сегодня утром лишилась девственности. Мне ужасно хотелось позвонить Трули, но я хочу, чтобы сейчас она была полностью сосредоточена на собственном муже. Начало у них выдалось очень непростым. Она была влюблена в него почти всю жизнь, но не думала, что он чувствует к ней то же самое. Она и представить не могла, насколько ошибалась. Этот мужчина был по уши в неё влюблён. Я догадывалась, что всё именно так и закончится, иначе не отдала бы ей свой паспорт. И всё же до сих пор не могу поверить, что действительно позволила ей им воспользоваться, но она моя лучшая подруга. Ради неё я готова почти на всё.

А может, я и раньше уже начинала выходить из зоны комфорта и делать то, на что прежде никогда бы не решилась. Это должна была быть весёлая самостоятельная поездка, а теперь я взяла и лишилась девственности с принцем, следующим в очереди на престол.

Я знаю семью Монтклэр. Конечно, я и раньше слышала эту фамилию. Им принадлежит огромное поместье в Штатах и не один бизнес. Когда он сказал, что родом из Соларии, я не поняла, насколькобуквально он это имел в виду.

Я знаю эту страну, но не слишком хорошо разбираюсь во всех тонкостях. Придётся пройти ускоренный курс. Если я в чём-то и хороша, так это в учёбе. Другим это показалось бы скучным и унылым, как мне уже не раз говорили, но мне почему-то кажется, что Колдуэлл счёл бы это очаровательным.

Он постоянно называет меня «сладкой», «красавицей», «великолепной» и «милой». И каждый раз внутри появляется это глупое возбуждённое трепетание.

Телефон в моей руке вибрирует, приходит сообщение от мамы. Я смахиваю уведомление и смотрю на экран. Никогда раньше так не делала. Я всегда отвечаю сразу, но знаешь что? Возможно, теперь я тоже занята собственной жизнью, мама. Это грубо? Я тихо выдыхаю. Позвоню ей завтра, а пока вернусь к отдыху. Я наслаждаюсь своим днём, снова и снова вспоминая, как мы с Колдуэллом занимались любовью.

Я уже два часа сижу в этом пушистом халате, пока мужчина по имени Жюль укладывает мои волосы мягкими волнами, ниспадающими по спине, а теперь очень милая женщина по имени Петра красит мне ногти в бледно-розовый цвет лаком, который, судя по всему, стоит дороже, чем большинство людей тратит на маникюр за целый год. Не то чтобы я не могла себе это позволить. Я родилась с целевым капиталом. При желании могла бы купить этот спа-салон, но всё равно по привычке подсчитываю стоимость в уме.

Вырасти с деньгами, но не с такими деньгами — отдельный странный опыт. Я училась в лучших заведениях и имела нужные связи, но мир Колдуэлла работает на совершенно иной частоте, на которую я пока не успела настроиться. И не уверена, что хочу, если речь идёт о таком маникюре. Конечно, это красиво, но ещё ирасточительно.

Впрочем, благодаря тому, что мама таскала меня по всему миру, я увидела множество разных стран, а вместе с этим получила возможность взглянуть на реальность без прикрас. Это одна из вещей, которые мама мне дала. Она показала мне мир. Именно поэтому я занялась урбанистикой.

— Думаю, этого достаточно, мисс Мэйбл, — говорит Петра, точным движением заканчивая красить последний ноготь. — Желаете парафиновую процедуру для рук? Она отлично увлажняет кожу.

— Да, пожалуйста, — отвечаю я, глубже устраиваясь в кресле. Раз уж я здесь, стоит насладиться всем по полной. Бог знает, когда у меня снова появится возможность так расслабиться после возвращения в реальную жизнь.

В спа-салоне повсюду белый мрамор и тихая музыка, а женщины в таких же пушистых халатах отдыхают, наслаждаясь всевозможными процедурами. Я узнаю несколько лиц со страниц светской хроники: дочери сенаторов, жёны технологических миллиардеров, женщины, проводящие лето в местах, о которых остальные только читают. Время от времени они бросают на меня любопытные, но отнюдь не дружелюбные взгляды. Я здесь новенькая. Неизвестная переменная.

Я закрываю глаза, выбрасываю всё это из головы и сосредотачиваюсь на Колдуэлле, и от мыслей о нём на моих губах всегда вновь появляется улыбка. На том, как Колдуэлл смотрел на меня, прикасался и шептал слова, заставлявшие поверить, что всё это по-настоящему. Что я для него не просто мимолётный курортный роман.

Среди болтовни женщин неподалёку моё внимание привлекает одно имя.

— …Корделия, разумеется. Она здесь со вторника.

Мои глаза распахиваются. Две женщины находятся в расположенном неподалёку гидротерапевтическом бассейне, и их голоса доносятся до меня достаточно отчётливо.

— Я просто не понимаю, почему они до сих пор не объявили обо всём публично, — говорит вторая женщина, подтягиваясь и усаживаясь на бортик. — Все и так знают. Это негласная договорённость уже много лет. Именно этого хочет его мать, Элеанор, а она всегда получает желаемое.

— Думаю, всё из-за прессы, — со знанием дела произносит первая. — Элеанор хочет контролировать то, как всё будет подано. Ты же знаешь, как она относится к имиджу семьи. Спорим, она сходит с ума из-за этой «свадьбы в последнюю минуту».

— И всё же… — вторая женщина смеётся, но понижает голос. Мне приходится напрячь слух. — Мы все знаем, что они трахаются. Уже несколько месяцев. Ты видела, как они смотрят друг на друга на благотворительных балах? Ну пожалуйста. Они точно трахаются.

— Да, между ними есть химия, и они действительно хорошо смотрятся вместе.

Бокал шампанского замирает у моих губ. Несмотря на подогреваемые полы, в помещении внезапно становится слишком холодно.

— Сегодня на свадьбе она будет в «Valentino», — продолжает первая женщина. — В красном, — она качает головой. — Смелый выбор для гостьи, но когда ты практически член семьи…

— Она будет великолепна. Ониоба будут великолепны. Боже, представляешь, какие получатся фотографии? Всем с детства было ясно, что они будут вместе. Элеанор планировала их свадьбу с тех пор, как они ходили в подгузниках.

Дрожащей рукой я ставлю бокал на столик. Звук его соприкосновения с мрамором кажется слишком громким, но Петра отошла за дополнительными принадлежностями, а остальные, похоже, ничего не замечают.

Они говорят о Колдуэлле. И оКорделии.

Он сказал, что она ничего не значит. Что между ними лишь договорённость, а не отношения. Что он никогда к ней не прикасался.

Я делаю именно то, чего все посоветовали бы мне не делать, и открываю Google. Мне не требуется много времени, чтобы найти её фотографии. Я узнаю̀ её. У меня всё обрывается внутри. Она сногсшибательна, настоящая модель. Я точно уже видела её лицо. Вот дерьмо. Закрываю фотографии, не желая видеть их вместе. Мне просто было любопытно, как она выглядит. Скажу одно: она полная моя противоположность во всём.

Я вспоминаю сообщение на его телефоне этим утром. Его виноватый и отчаянный взгляд, когда он его заметил. Он так легко всё объяснил, а я поверила, потому чтохотела верить. Не хотела, чтобы между нами всё закончилось. А когда мы помирились после того, как едва не расстались, нас обоих словно накрыло взрывной волной.

Но что, если я просто идиотка, поверившая в ложь принца, потому что хотела оказаться той, кого он выберет?

— Мэйбл?

Я поднимаю взгляд и вижу стоящую надо мной женщину, безупречно одетую в кремовый шёлковый костюм, который, вероятно, стоит дороже моей машины. Она старше, элегантна, с острыми скулами Колдуэлла и пронзительным взглядом.

— Я Элеанор Монтклэр, — говорит она, и её улыбка не достигает глаз. — Нам нужно поговорить до свадьбы, дорогая. Прогуляемся по саду?

Его мать. Женщина, которая устраивает «договорённости». Женщина, которая хочет контролировать то, как всё будет подано.

Уже поздно бежать? Как она вообще успела узнать о нас?! Я беру эмоции под контроль и мысленно успокаиваю себя, чтобы внешне не выглядеть нервной. Первое впечатление важно, особенно на сцене такого масштаба.

Я встаю, всё ещё чувствуя себя немного неуверенно.

— Конечно, миссис Монтклэр. С удовольствием, — лгу я, и ирония не ускользает от меня. — Только быстро переоденусь и сразу выйду.

Улыбка Элеанор становится натянутой. Она ниже меня, но каким-то образом всё равно умудряется смотреть свысока.

— Пожалуйста, называй меня Элеанор. «Миссис Монтклэр» звучит так, будто я злодейка из фильма «Дисней», — если уж башмачок впору. Я тут же отгоняю эту мысль, желая дать ей шанс. — Я подожду тебя у входа в сад.

— Я недолго, Элеанор.

Как можно быстрее я снимаю халат, переодеваюсь в обычную одежду и направляюсь к месту нашей встречи.

— Давай прогуляемся по саду. Не возражаешь?

— С удовольствием, — я беру её под руку.

Она проводит нас через французские двери в сад, спроектированный человеком с неограниченными средствами и дикой одержимостью симметрией. Розы цветут идеальными рядами. Вдоль гравийной дорожки выстроены кусты, подстриженные в геометрические фигуры. Здесь всё контролируемое, сдержанное и прекрасное так, что от этого становится немного душно.

— Итак, — произносит Элеанор приятным голосом, но я улавливаю в нём остроту. — Значит, ты та молодая женщина, которая занимает всё время моего сына.

Что? Внутри меня начинает нарастать паника.

— Занимаю? — повторяю я, пытаясь выиграть время, но его оказывается недостаточно. — Полагаю, можно сказать и так.

— Не нужно сразу защищаться, дорогая. Я лишь пытаюсь разобраться в ситуации, — она останавливается возле фонтана и поворачивается ко мне, оценивающе глядя. — Мой сын никогда прежде никого не приводил на семейные мероприятия. Никогда. Поэтому, надеюсь, ты простишь моё… любопытство, — то, как она произносит слово «любопытство», заставляет его звучать как угроза, а может, я просто теряю рассудок.

— Я не знала, что меня привезли на семейное мероприятие. Я думала, что приехала на свадьбу.

— По сути, это одно и то же, — она срывает засохший лист с ближайшего куста, рассматривает его, а затем бросает на землю. — ВанКлифы — давние друзья нашей семьи. Очень старые деньги. Очень благопристойные люди. Из тех, кто понимает, как всё это устроено.

Я чувствую, как ловушка захлопывается, но всё равно делаю в неё шаг.

— И как же всё устроено?

— Договорённости, дорогая. Союзы. Осторожное управление общественным мнением, — теперь она полностью поворачивается ко мне, и улыбка исчезает с её лица. На самом деле оно становится совершенно бесстрастным. — У моего сына есть ответственность. Обязательства. Определённая… договорённость с Корделией ВанКлиф, существующая уже много лет.

— Корделия, — произношу я, и мой голос не дрожит. Я горжусь этим, потому что в любую секунду могу сорваться и в итоге меня вырвет прямо на неё.

— Да. Прелестная девушка. Подходящее происхождение. Подходящий темперамент. Она понимает эту жизнь и связанные с ней ожидания, — Элеанор склоняет голову набок, изучая меня, словно образец, пойманный под стеклом. Она сказала «темперамент»?Что это, чёрт возьми, вообще значит?! — А ты, напротив, загадка. Американская библиотекарша, я правильно понимаю?

— Урбанистика, — поправляю я. — Училась в Императорском высшем колледже и окончила егоsumma cum laude1. И да, я управляю библиотекой. Надеюсь статьбиблиотекарем.

— Как мило, — она не говорит это жестоко, но слова пропитаны снисходительностью. — А твоя семья?

Уверена, она уже всё знает.

— Я ребёнок трастового фонда, — отвечаю, вскинув подбородок. — Старые деньги, поамериканским меркам. Не то чтобы это имело значение.

— Значение имеет всё, Мэйбл. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — она подходит ближе, понижая голос почти до сочувственного: — Ты симпатичная девушка. Уверена, с тобой довольно… занятно. Но моему сыну нужна женщина, которая понимает мир, который ему предстоит унаследовать. Та, кто не сломается под давлением постоянного внимания. Та, которую к этому готовили с рождения.

Невысказанные слова повисают в воздухе: я не та женщина. И как ей удалось заставить слово «симпатичная» прозвучать оскорбительно? На самом деле это довольно впечатляет.

— Такая, как Корделия.

— Именно такая, как Корделия, — взгляд Элеанор слегка смягчается, и это почему-то ещё хуже. Я чувствую себя жалкой, словно меня жалеют. — Я не пытаюсь быть жестокой, — не уверена, что мы с ней в этом согласны. — Я пытаюсь уберечь вас обоих от ненужного позора, — позора?! Больно. — Мой сын бывает… импульсивным. Он действует под влиянием эмоций, а потом сожалеет. Этот ваш маленький роман…

— Пожалуйста, прекратите, — говорю я ей.

Я всё прекрасно поняла. Я училась в Императорском высшем колледже. Все знают, что̀ это значит.

Элеанор удивлённо приподнимает бровь из-за того, что я её перебила. Я уже горжусь собой хотя бы за то, что отчасти смогла дать ей отпор. Обычно я так не поступаю. Я из тех девушек, которые в итоге делают весь групповой проект сами, вместо того чтобы попросить остальных выполнить свою часть.

— Мы пойдём вместе, — заявляю я увереннее, хотя эта уверенность лишь тонкая оболочка.

Элеанор долго молчит. А затем смеётся, по-настоящему смеётся! Тихо и искренне забавляясь.

— О, дорогая. Ты и правда прелесть. Думаешь, ты первая девушка, поверившая его рассказам? Через несколько месяцев всё это уже ничего не будет значить.

У меня всё обрывается внутри.

— Нет, — решительно качаю головой.

Я знаю, как он ко мне прикасался. Это было по-настоящему, но что, чёрт возьми, я вообще знаю? Для меня всё этовпервые.

— Мой сын страстный. Напористый. Он целиком отдаётся тому, чем увлечён, а потом перегорает. Я видела это десятки раз.

Вообще-то нечто подобное Колдуэлл говорил мне о своём брате. Что-то здесь не сходится.

Она протягивает руку и похлопывает меня по ладони, словно ребёнка. Я резко отдёргиваю руку.

— Корделия это понимает. Она даёт ему возможность… исследовать новое. Пережить подобные увлечения. А затем он возвращается туда, где его место.

— Вы лжёте.

— Я его мать, — её голос становится жёстким. — Я знаю его лучше всех.

Мне хочется накричать на неё. Хочется сказать, что она ошибается, что со мной Колдуэлл другой, что между нами всё по-настоящему. Но семя сомнения уже посеяно, и я не могу помешать ему прорасти.

— Приходи сегодня на свадьбу, — говорит Элеанор, вновь надевая маску любезности. — Надень что-нибудь красивое. Наслаждайся шампанским. Но не выставляй себя дурой. Ты всего лишь временное развлечение, дорогая. Не более.

С этими словами она разворачивается и уходит. Я остаюсь стоять, совершенно ошеломлённая. Вот же сука.

Достаю телефон и смотрю на имя Колдуэлла в контактах. Мне хочется ему позвонить, но я не могу заставить себя это сделать. Возможно, его мать права, потому что её слова пронзили меня насквозь.

Я стою в саду, пока телефон не вибрирует. Сообщение от Колдуэлла:

Я смотрю на слова, пока они не расплываются перед глазами.

Но в голове эхом звучит голос его матери: «Ты всего лишь временное развлечение, дорогая. Не более».

Я быстро отвечаю, понимая, что сейчас не могу с ним встретиться:

А затем, пока не успела себя остановить, отправляю ещё одно сообщение:

В животе всё сжимается, когда почти сразу появляются три точки. Он печатает. Почему мне кажется, будто я вся покрылась по̀том?

Не тот ответ, которого я хотела. Не отрицание. Не: «Она никто, я же тебе говорил».

Только: «Можем поговорить об этом лично?» Всем известно, что необходимость поговорить никогда не означает ничего хорошего.

Я иду через сад обратно к отелю. Здесь красиво, всё подчинено контролю и идеально.

И внезапно мне кажется, что я задыхаюсь среди всего этого совершенства.