Я встал в указанную позицию, чувствуя на себе тяжелый, почти осязаемый взгляд Егора.

— Спина прямее! — скомандовал он. — Подбородок чуть выше. Смотри вот в эту черную коробку так, будто ты только что подписал указ о конфискации чьего-то имущества. Нет, слишком мрачно! Улыбнись уголком губ, будто знаешь секрет, который стоит больше всех богатств мира. Отлично! Еще!

Я послушно менял выражение лица, вспоминая приемы, которым нас обучали на курсах дипломатического этикета. Умеренная надменность, легкая снисходительность, холодная вежливость. Что-то щелкало ритмично, как метроном.

— Стоп, стоп, стоп! — Егор внезапно подошел ко мне, размахивая руками. — Красиво, Лирен, но это скучно! Это портрет в газету, а не искусство! Давай экспериментировать.

Он, не стесняясь, сам развернул мои плечи, поставив спиной к огромному зеркалу.

— Обопрись о раму. Нет, не всем телом, только лопаткой. Расслабь руку, пусть она висит. А теперь посмотри на свое отражение, но так, будто видишь там своего злейшего врага. И не моргай.

Я выполнил просьбу, скользнув взглядом по своему отражению. Странный опыт — смотреть на себя со стороны, да еще и через призму чужого восприятия. Но я уловил суть. Чуть прищурился, позволяя воздуху вокруг себя стать слегка тяжелее и холоднее.

— Вот! — взвизгнул Егор. — Держи это! Боги, какой мужчина! Настоящий король Лир в годы своего могущества! Леша, свет налицо, давай тени! Сам бы Шекспир оценил!

Смена образа прошла быстро. Елена вновь нанесла тонкий слой пудры, и я вышел из-за ширмы. На этот раз на мне были светлые брюки и белая рубашка с небрежно наброшенным на плечи бежевым свитером.

Как только я оказался у окна, почувствовал странное облегчение. Ткань была легкой, не сковывающей движений. Воздух в студии казался более текучим, и моя внутренняя магия тихонько отозвалась, словно ветер, играющий в парусах.

— Стандартная серия, — бросил небрежно Егор. — Руки в карманы, смотри в окно. Ты аристократ на собственном паруснике, тебе некуда спешить, потому что весь мир и так лежит у твоих ног.

Я облокотился о колонну, чувствуя, как напряжение первых минут уходит. Это было похоже на прогулку по террасам родового замка перед утренним советом.

— Отлично, — кивнул мастер. — А теперь давай движение. Пройдись от окна к центру. Не как модель, Лирен, как хищник, который просто вышел на прогулку. И на полпути обернись, будто тебя окликнули.

Я сделал несколько шагов, стараясь не думать о том, как именно нужно переставлять ноги. Просто идти. И повинуясь инстинкту, обернулся через плечо, чуть приподняв бровь.

— Гениально! — захлопал в ладоши Егор. — Вот эта легкость! Вот эта небрежность! Ты не стараешься понравиться, ты просто есть!

В этот момент дверь вновь распахнулась, и в помещение проникли еще несколько дам. Некоторые были в возрасте, некоторые еще совсем юные, но их всех объединяло одно — жгучее любопытство, которое начало давить. Постаравшись не обращать на них внимание, я, повинуясь жесту Егора, вновь отправился в объятия Елены.

Пока мы собирались, я услышал, что мастер всех выгнал из студии, но все же разрешил всем находиться в коридоре у открытых дверей. Негодование дам он быстро пресек, напомнив, что может и вовсе запереть все на замок.

Когда я вышел из-за ширмы в третьем образе, в студии повисла тишина. Даже Алексей перестал возиться со светом.

Тяжелый бархат глубокого синего цвета, расшитый серебром, жилет, высокая горловина рубашки и массивная брошь. Это не была одежда для прогулки. Это были доспехи. Доспехи власти.

И я почувствовал, как меняется моя осанка. Мне не нужно было играть аристократа. Я им был.

Егор буквально засиял, его глаза горели фанатичным огнем.

— Да! Да! — он почти шептал, боясь спугнуть момент. — Лирен, иди к креслу. Сядь. Нет, не садись. Нависни над ним. Положи руку на спинку. Посмотри в объектив так, будто ты только что решил судьбу империи, и она тебе даже не интересна.

Замер в этой позе, чувствуя, как бархат приятно холодит кожу, а серебряная вышивка слегка поблескивает, словно реагируя на мою магию. Я был в своей стихии. Был дома.

И в этот момент я почувствовал ее.

Теплую, живую, слегка уставшую и уже такую родную. Я даже не повернул голову — я просто знал, когда она подошла к давно распахнутой двери. Мне не нужно было ее видеть.

Мара.

Я медленно перевел взгляд с объектива на вход. Она стояла там, отделенная от меня толпой девушек и женщин, сжимая в руках телефон, и ее лицо было нахмуренно. Я видел, как она что-то сказала стоявшей рядом темноволосой женщине, из-за чего та брезгливо фыркнула. Мне захотелось оградить Мару от этой неприятной особы. Легкий ягодный запах окутал меня теплой волной. Я знал, что это аромат моей спасительницы. Он так ярко выделялся в этом хаосе запахов, что показался мне глотком свежего воздуха для заключенного. По коже побежали мурашки от накатившей мягкой магии. Какое приятное ощущение.

«Мара», — произнес я мысленно.

— Мара, — громко сказал я уже вслух.

Мой голос прозвучал в тишине студии как-то глубже и бархатистее, чем обычно.

В серых глазах Мары, обращенных наконец-то на меня, не было просто восхищения моделью. В них было узнавание. Она видела не красивого француза-консультанта. Она видела настоящего меня.

Стоило мне пройти сквозь толпу и предложить девушке руку, как особа, с которой разговаривала Мара, решила нарушить базовые правила этикета:

— Привет! Меня зовут Юлия, — первая представилась она и, выпятив грудь.

— Приветствую, — дежурно улыбнулся я, как будто мне есть до нее дело, и тут же переключился на свою спасительницу.

— Мара, ты справилась со своим шоу?

Последнее слово я старался повторить точно так же, как услышал от нее, когда она заходила в офис.

— Оно продолжается.

Отлично, я нисколько не сомневался, о чем не преминул сразу же рассказать, а затем повел девушку вглубь студии. Мара была такой уставшей, что захотелось бросить все свои обязательства, отвести ее домой и позволить хоть немного выспаться, но перед этим хорошо накормив. Я ведь даже не уверен, что она позавтракала. Если те сладости, что принес Егор, были единственной едой за сегодня, то неудивительно, что девушка выглядит такой изможденной.

Пока мы шли и я рассуждал, как скорее закончить со всеми делами, девушка поинтересовалась моими успехами на столь нелегком поприще, одновременно похвалив образ.

— Милая леди, — я вовремя опомнился, — Мара. Я не привык получать столь явные комплименты. У нас не принято, чтобы юные леди говорили такое мужчинам.

Я постарался как можно более тонко намекнуть девушке, что ее слова меня немного смутили. В ответ услышал только недоуменные вопросы и замаскированное хихиканье.

«Коварное создание», — мелькнула в голове непрошенная мысль, и я широко улыбнулся.

Пока Мара весело разговаривала с Егором и была рядом, я позволил себе слегка наклониться, вдыхая приятный аромат ее кожи, все маскируя тем, что хотел шепнуть, что опасаюсь мастера. Я многое повидал, но даже меня его прямо-таки настоящая одержимость своим делом вдохновляла и немного пугала.

Наконец, Егор, что-то придумав, вновь позвал меня под яркий свет ламп:

— Мой король, камера не любит ждать!

На недоуменный и вопросительный взгляд девушки я только пожал плечами, пояснив, что это как-то связано с Шекспиром.

— Король Лир, — кивнула она, явно поняв, в чем дело.

Я замер в свете ярких ламп, в позе, которую задал Егор, но краем глаза следил за Марой, которая смотрела на меня, одновременно что-то обсуждая с Еленой.

— Нет! — мастер резко опустил камеру, недовольно глядя на меня. — Это не то. Это мертвый аристократ, а мне нужен живой! Лирен, ты не стоишь — ты возвышаешься над смертными! У тебя десять минут назад это прекрасно получалось, что изменилось?

Я посмотрел на фотографа с вежливым, но холодным недоумением. Что-то изменилось? Нет, просто мне интересна реакция Мары на все происходящее. Ну, и слегка волнительно от ее внимательного взгляда. Мне неожиданно захотелось, чтобы она смотрела так только на меня. Но вслух, конечно, не признался. Я лишь чуть выпрямил спину, собираясь с мыслями.

— Давай, король, соберись, — выдохнул Егор, вновь поднимая объектив. — Забудь, что ты не один. Ты в своем замке. Ты на троне. И тебе плевать на всех, кто смотрит на тебя снизу вверх. Давай!

Закрыл глаза на секунду, глубоко вдыхая. Бархат приятно холодил кожу, серебряная вышивка слегка покалывала. Я отогнал суету и мысли о Маре, Егоре, о странном мире вокруг. Я — Лирен Истал де Корелто.

И вдруг я почувствовал это.

Тонкую, едва уловимую вибрацию в воздухе. Моя собственная магия Воздуха, обычно спящая в этом мире, тихо отозвалась, подстраиваясь под этот неведомый ритм.

Мне не нужно было стараться выглядеть величественным. Атмосфера, которую она создавала, сама поднимала мой подбородок, делала взгляд тяжелее и глубже. Я просто стоял, позволяя этой странной, теплой силе течь сквозь меня.

— Стоп! — громко воскликнул Егор, вырывая меня из медитативного состояния. — Вот это! Вот это то, что нужно! Не двигайся!

Я вздрогнул, распахнув веки, и столкнулся с горящим взглядом фотографа.

— Да, да! Вот так! — Егор почти шептал, боясь спугнуть момент. — Теперь представь, что вся сила этого мира в твоих руках. Держи это!

Щелк! Щелк! Щелк!

В тишине оглушительно громко раздавались звуки работы артефакта.

— Браво! — тихо шептал Егор.

Наконец, выдохнув, он опустил камеру:

— Вот это выстрел прямо в сердце! Образ короля закрыт! А теперь, мой повелитель, марш за ширму. Нас ждет финальный аккорд.

Я медленно разжал пальцы, убирая руку со спинки кресла, и, сохраняя достоинство, направился к гримерке. По пути мой взгляд скользнул по студии, и я на мгновение замер.

Мара вышла из-за ширмы. Елена только что закончила свою «колдовскую» работу. Я замер в восхищении. От утренней усталости и синяков под глазами не осталось и следа. Кожа девушки словно светилась изнутри, а во взгляде появился тот самый живой блеск, который я заметил в ней еще в машине. Она выглядела отдохнувшей, уверенной в себе и… невероятно притягательной.

Она чуть заметно улыбнулась мне. Я кивнул ей в ответ, чувствуя, как внутри вновь разливается странное, теплое чувство, и скрылся за ширмой.

На столике лежал четвертый комплект. Я поднял черную рубашку из какой-то невероятно гладкой, скользящей ткани. Шелк. И все петли для пуговиц были аккуратно и едва заметно зашиты. Будто предполагалось, что рубашку вообще не нужно застегивать.