Надежда – нечто с перьями.

Что парит в душе…

Она играет мелодию без слов.

Ее не заглушить.

Занятия начались на следующий день, и утро пролетело незаметно, пока она переходила из одной аудитории в другую.

Большую часть времени Салем провела в стенах Школы наук. Та занимала довольно старую часть главного замка, одну из трех изначальных башен. Мортимер – один из немногих университетов в мире, способный похвастаться настолько древней историей. Он был основан как школа-пансион в начале 1500-х годов и занял замок, возведенный за сотни лет до этого, для сыновей богачей. Одну башню отвели под учебный корпус, вторую – под жилой, а в третьей обосновались преподаватели и прочий персонал. Города тогда еще не существовало, один лишь замок раскинулся на краю земли, куда добраться можно было только через лес и на каретах.

Со временем к зданию достроили новые корпуса в том же архитектурном стиле, и школа-пансион превратилась в университет, сперва для сыновей, а затем и для дочерей привилегированных слоев общества.

Салем знала все это не из источников в свободном доступе, а из рассказов, передававшихся в ее семье со времен прабабушек и прадедушек. Ей довелось познакомиться со множеством университетских историй.

Выйдя из Школы наук на ленивое солнце позднего вечера, Салем направилась на последнюю лекцию – введение в психологию. Один из самых популярных предметов на первом курсе, куда записывалось большинство студентов со всех специальностей. Это и понятно: человеческая психика бесконечно увлекательна и настолько неизведанна, что попытки постичь ее могли вызвать зависимость. Однако, помимо академического интереса, Салем выбрала этот предмет и по другой причине.

Из-за профессора.

Курс манил тем, что его преподавал доктор Мерлин, один из самых известных психологов в мире, автор новаторских работ и обладатель связей в высших кругах далеко за пределами академической сферы.

А еще он был единственным профессором, кого сестра однажды упомянула, рассказывая о занятиях.

Скажи о нем кто-нибудь другой, Салем не обратила бы внимания. Но слова шли от Оливии.

И именно поэтому Салем вместе с группой других болтающих студентов прямо сейчас направлялась по мощеной дорожке к одинокому огромному строению.

Посещаемость занятий профессора была запредельной, и университет в итоге выделил под лекции отдельное здание. Самое маленькое во всем кампусе, расположенное ближе всего к лесу, в нескольких минутах ходьбы от любой другой башни.

Здесь над головами студентов постоянно висели облака, и их сопровождал шум волн. Этот успокаивающий звук умиротворял слегка расшатанные нервы Салем. После ночи на пляже она так и не пришла в себя и теперь пыталась осознать причину.

– Как же доктор Мерлин горяч, все еще в уме не укладывается, – прощебетала одна из девиц впереди нее, и Салем прислушалась, как делала всегда, когда вокруг что-то назревало. – Ему сколько, около сорока?

– Сорок восемь, – поправила другая девушка. – Он вдовец, детей нет, но, по слухам, встречается с профессором Карлтон.

– Да ну! – воскликнула третья девушка. – Из Школы бизнеса? Она вдвое моложе. И она замужем!

– Думаешь, ее муж в курсе? – спросила первая девушка.

– Кто знает? – И они дружно захихикали.

Салем уже сложила всю информацию в свой мысленный архив, когда они добрались до Зала Мерлина. Так его называли в кампусе, потому что курс читался исключительно в единственном амфитеатре, а доктор Мерлин вел его уже лет пятнадцать. Простое квадратное строение, расположенное на фоне леса и покатого склона скалы справа, соответствовало остальной части замка, и даже будучи самым маленьким на территории, вмещало в себя сотни людей.

Салем вошла в здание и затаила дыхание, наблюдая, как группа студентов втискивается в небольшой узкий вестибюль. Через несколько шагов он расширялся, и, слегка расслабившись, она осмотрела помещение. Высокий покатый потолок, кресла в духе амфитеатра, расположенные полукругом перед массивной доской, большим столом и стулом. Стол и стул поменьше были отодвинуты в угол комнаты.

Салем поспешила занять место у окна во втором ряду. Опустившись в кресло, она обратила взгляд на улицу, на море и маяк, который показывали в новостях, выступающий из скалистого, гораздо меньшего по размеру утеса, где заканчивался пляж.

Дверь рядом с доской открылась, и в аудиторию вошел статный мужчина лет сорока на вид, одетый в белоснежную рубашку и темные брюки. Зал погрузился в тишину, пока Салем внимательно его оглядывала.

Хорошо сложен, среднего роста, седина на висках, морщинки в уголках темных глаз, шрам на правой щеке.

– Добрый день, – начал он, обращаясь к студентам. – Поскольку вас много, а времени мало, мы быстро представимся. Я доктор Мерлин, и в этом году буду вести курс «Введение в психологию».

Окинув взглядом аудиторию, преподаватель убедился, что все внимание направлено на него, и продолжил:

– Вы можете подумать, что речь идет только о консультировании или поведенческой терапии, но если прочтете учебный план, то поймете, что мы охватим гораздо больше. Мы изучим и постараемся понять все, начиная с базового введения и заканчивая психологией развития, социальной, клинической и криминальной психологией, и это только для начала. Так вы сможете решить для себя, хотите ли продолжать встречаться со мной в следующем году.

Несколько девушек хихикнули, и он улыбнулся, в то время как Салем ощутила в животе что-то склизкое. Она придерживалась рационального подхода и верила в факты и доказательства, но все же признавала существование неосознанно воспринимаемых сигналов, которые становились инстинктами или предчувствиями, выходящими за рамки логики.

В большинстве случаев она старалась не игнорировать свои.

И сейчас, наблюдая за этим мужчиной с красивой на первый взгляд улыбкой, она почувствовала, как нечто тяжелое, нечто тревожное осело в животе.

– Прежде чем пойдем дальше, пожалуйста, по очереди назовите мне свои имена. Не обещаю, что запомню всех, но я постараюсь.

Кто-то с верхних рядов начал представляться, а Салем продолжала рассматривать профессора, стоявшего все с той же вежливой, теплой, тревожащей улыбкой.

Прежде чем она успела развить в голове мысль, главная дверь распахнулась, и громкий звук прервал парня, называвшего свое имя.

Улыбка профессора померкла.

– Прошу прощения за опоздание, – раздался голос, и желудок Салем сжался совсем по иной причине.

Это он.

Развернувшись, она наблюдала, как Художник-психопат небрежно, будто бы намеренно, спускался по лестнице в тонком черном свитере и джинсах, со свернутым блокнотом в татуированной руке. За последние несколько часов она успела заметить, что большинство студентов носят с собой планшеты или сумки с ноутбуками, некоторые – книги, и лишь немногие предпочитают старые добрые блокноты. У нее самой была огромная кожаная сумка с органайзером, в которой хранились планшет, два дневника и личные вещи.

Сумка лежала забытой рядом с ней. Салем все еще не могла разглядеть его лица целиком, но видела его профиль. Резкая линия челюсти, до этого лишь угадывавшаяся в тени, теперь выступала четким контуром – точно кристалл с неровными краями, только что добытый из скалы.

По аудитории пронесся ропот, все взгляды следовали за ним, в то время как он смотрел прямо на доктора Мерлина. Тот, стиснув зубы и поджав губы, странным взглядом наблюдал за тем, как парень шагнул вперед. Очевидно, профессор не любил опозданий. А может, причина крылась в чем-то другом.

Салем наблюдала, как он, обойдя все места, подошел к столу в углу, положил на него блокнот и облокотился на ровную поверхность.

– Перед вами мой ассистент, – сказал доктор Мерлин твердым голосом. – Каз.

* * *

Каз.

Краткая версия имени?

Салем надеялась услышать дополнительную информацию, но профессор жестом велел студентам продолжать представляться, совершенно игнорируя своего ассистента, который присел на край стола, скрестив руки на широкой груди.

Его густые темные брови резко очерчивали глубоко посаженные глаза, высокие скулы и на первый взгляд прямой нос, а легкая тень добавляла суровости и без того точеному лицу. Бронзовую кожу испещряли татуировки, тянувшиеся от открытых предплечий до шеи. Все это являло собой подлинное искусство: и изысканные татуировки, и его дикая, необузданная красота. Даже Салем признавала это: грубая эмоциональность черт его лица резко контрастировала с отстраненной мрачностью, заставляя сомневаться, какой он на самом деле.

Его внешность соответствовала имени Каз.

Кто-то сзади ткнул ее, и Салем поняла, что настала ее очередь. Сжав кулаки на коленях при мысли, что придется говорить, когда ее слушают столько ушей, она подключила свойственный ей холодный, отстраненный тон.

– Салем Салазар.

Все взгляды моментально устремились к ней – доктора Мерлина, его и остальных студентов.

И причина ей известна. Фамилия Салазар принадлежала одной из давних и редких семей наследников Мортимера. А после прошлогодних событий еще и давала повод для свежих сплетен.

Салем, с присущим ей умением отключаться от внешнего мира, сосредоточила все внимание на докторе Мерлине, гадая, скажет ли он что-нибудь в духе: «Мне жаль, я слышал о вашей сестре, она была прекрасной девушкой». За последние годы ей твердили об этом множество раз. Салем знала, что Оливия была его студенткой, одной из лучших и самых способных, и ждала его реакции.

Ничего.

Профессор ничего не сказал, просто кивнул ей и перешел к следующему студенту, будто ее имя не пробуждало в нем воспоминаний.

Любопытно.

Тяжесть чужого взгляда побудила Салем переключить внимание на мужчину, который так назойливо занимал ее мысли с тех пор, как она столкнулась с ним ночью на пляже. Того, кто рисовал над трупами, угрожал людям карандашами и удерживал ее в лесу. Все это звучало нелепо даже в ее собственном сознании, и было бы нелепо, будь это кто-то другой, а не он. От него исходила смущающая ее хаотичная аура непредсказуемости.

Каз. Художник-психопат.

Салем прокручивала в голове его имя, гадая, как оно будет звучать. Мягкий звук «к», звонкая «з».

Она все думала, каково его полное имя, пока он наблюдал за ней светлыми глазами, цвет которых она не могла распознать, с почти безумным блеском в них и мягкой ухмылкой в уголках рта. Эта ухмылка выглядела оскорбительной. Он ухмылялся так, будто знал ее секрет, будто мог разоблачить ее, будто имел какую-то власть над ней.

Салем хотелось стереть с его лица эту ухмылку.

Она вызывала отвратительные чувства, и Салем бесстрастно подумала, сможет ли он так ухмыляться, если она скрепит его губы степлером.

Хм.

Салем удивилась столь жестокой мысли. Для нее это в новинку. Обычно ее будоражили последствия, а не сам поступок.

Однако, как только речь заходила о Художнике, она испытывала смешанные чувства.

Слегка вздернув подбородок, Салем одарила его самым холодным и надменным взглядом, на какой только была способна, и сосредоточилась на причине, по которой пришла в аудиторию, продолжая чувствовать на себе напряженный взгляд, что, казалось, не собирался ее покидать.