Даже в самых незначительных событиях не бывает совпадений.

Салем почти не сомневалась, что на пляже лежит труп.

Хотя из-за недостатка освещения этой безлунной пасмурной ночью не могла сказать с твердой убежденностью. Но, заметив с вершины утеса темную фигуру, подозрительно напоминавшую человека, Салем испытала достаточно уверенности, чтобы попробовать выяснить.

Однако желание подтвердить подозрения было обусловлено не только интересом к предмету или ее специализации. Сколько Салем себя помнила, она всегда хотела изучать криминологию, в частности судебную медицину, и детально разбираться в смерти. Но нет, сейчас ею руководило не столько академическое любопытство. Ее вела мысль о том, что ее сестра когда-то лежала такой же темной массой где-то на пляже, где долгое время ее никто не замечал. Лишь это объясняло, почему Салем уже направлялась к телу посреди ночи, хотя должна была спать в своей постели. Кто-нибудь другой на ее месте немедля вызвал бы полицию. Кто-нибудь другой тотчас развернулся бы и помчался с края обрыва обратно в кампус. Кто-нибудь другой точно осознал бы опасность ситуации, особенно в виду событий последних двух лет.

Кто угодно, только не она.

Нет, только не Салем Салазар, паршивая овца своей семьи, черное пятно на их родословной, темный рубец на их репутации. Впрочем, не ей досталось больше всего дурной славы. Кто бы мог подумать? Не ей.

Мать противилась поступлению Салем в Мортимер, и та пообещала, что за время учебы в университете не сделает ничего, что могло бы навлечь череду новых слухов на фамилию Салазар. Но вот она уже спускалась по высеченным в скале ступеням, освещая путь фонариком мобильного телефона.

Земля под ботинками была влажной, почва легко проседала между камнями, пока Салем осторожно спускалась с обрыва. Она обнаружила эти ступени пару дней назад во время вечерней прогулки по кампусу. Прожив в Мортимере всего неделю, поздними вечерами она предпочитала осматривать окрестности, вместо того чтобы отправляться в город и напиваться во время ориентационной недели, подобно большинству студентов. Лес, окружавший кампус с одной стороны, море прямо перед ним и тихие здания по ночам казались ей более знакомыми, чем полчища студентов, познавших вкус новообретенной свободы.

Шум волн и ветра заставил Салем остановиться на ступенях. Оглядев себя, она подумала, что следовало бы надеть что-нибудь непромокаемое, поскольку легкий туман в воздухе уже сгущался. Она не любила дождь, ей не нравилось ощущать на себе влагу, и самое отвратительное, что следующие несколько лет ей предстояло провести в кампусе, расположенном на прибрежной скале. Но она должна смириться с этим ради профессии, которую надеялась освоить.

Оглянувшись, Салем осознала, что прошла уже половину пути. Возвращаться не было смысла, тем более что внизу ее, вероятно, ждал труп. Хоть она и не испытывала удовольствия от чьей-либо смерти, засевшие в ее мозгу пытливые насекомые не могли упустить возможность исследовать новую информацию.

Желая убедиться, что поблизости никто не притаился, Салем окинула взглядом темный узкий пляж, едва различимый под пасмурным небом, но, как и прежде, заметила одно лишь тело.

Ну что ж.

Она медленно продолжила спуск, одной рукой держа телефон, чтобы освещать путь, а другой опираясь на скалу, чтобы сохранять равновесие. Спустя несколько минут безмолвного нисхождения Салем наконец ступила на песчаный берег и выдохнула. Физические нагрузки не доставляли ей никакого удовольствия, но без них не обойтись, особенно в таком огромном кампусе.

Сделав еще один вдох, чтобы перевести дыхание, она повернулась и сразу же направилась к темной фигуре. Это определенно было тело. Оставалось только проверить, принадлежало ли оно животному или человеку.

Сердце колотилось в такт ее шагам, фигура принимала человеческие очертания, и по венам Салем уже растекалось предвкушение. Она знала, что ее реакция на подобное далека от нормальной. За два десятилетия ей не единожды доводилось это слышать. Иногда это терзало: то, что она чувствовала, и то, что должна была чувствовать, – эта двойственность приводила в движение ее моральный компас. Но чем ближе она подходила к трупу, тем неподвижнее становился компас, и на мгновение, оставшись в одиночестве в ночи, вдали от общественных ожиданий, Салем позволила проявиться своим подлинным чувствам.

Волнению.

Не только из-за трупа, но и из-за информации, которую она могла бы почерпнуть, возможности отыскать еще один кусочек головоломки, над решением которой Салем билась два года в полном одиночестве.

Добравшись наконец до тела, она остановилась в нескольких шагах от него и позволила мозгу заняться тем, что он любил больше всего на свете, – наблюдать, анализировать, делать выводы.

Направив на труп фонарик, она наклонила голову набок по подсознательной привычке, от которой так и не смогла избавиться, и открыла приложение для заметок, позволяя взгляду бесстрастно оглядывать окружение.

– Девушка.

– Юная, возможно, еще подросток или слегка за двадцать.

– Светлые волосы, цвет не разглядеть, длина, возможно, до лопаток. В одном месте по линии скальпа вырваны с корнем. Зацепились за что-то случайно или за них намеренно тянули?

Салем замерла, осознав, что тело не настолько мокрое и распухшее, как можно было бы ожидать от утопленницы, выброшенной на берег. Нахмурившись, она присела и наклонилась, заметив за головой небольшую темную лужицу. Которая означала…

Взгляд Салем устремился на утес – величественный, внушительный и более высокий, чем она предполагала.

– Кровь вокруг черепа указывает на травму тупым предметом. Удар от падения или от предмета?

Руки девушки вытянуты по бокам тела, на правом запястье виднелись темные круги.

– Темные тонкие синяки вокруг правого запястья выглядят старыми, возможно, недельной давности. Следы от оков или плена?

За ухом обнаружилась крохотная, почти незаметная татуировка.

– Какой-то непонятный символ за ухом. Размером с рисовое зерно.

– Убийство или самоубийство?

– Место преступления здесь? Крови немного, значит, песок впитал большую ее часть вместе с влагой или же тело перенесли с настоящего места преступления? Если перенесли, то с какой целью? Чтобы скрыть или выставить напоказ?

Салем медленно огибала тело, делая заметки, поглощенная процессом.

Возможно, именно поэтому не сразу осознала, что больше здесь не одна.

Что-то в воздухе изменилось, молекулы сдвинулись и перестроились, чтобы впустить другую физическую форму, и Салем почувствовала это движение позади. Волоски на затылке встали дыбом, пот смешался с осевшей на коже влагой, ощущение чужого дыхания рядом просочилось в сознание, пробуждая в ней древний инстинкт выживания.

Именно тогда, стоя рядом с трупом с включенным фонариком, напоминавшим маяк, Салем поняла, как вся эта сцена может выглядеть со стороны. Для любого она предстала бы преступницей или, по крайней мере, подозреваемой.

Если только новоприбывший не знал, что она непричастна, поскольку сам был замешан в произошедшем.

Легкий ветерок шевельнул прядь ее кудрявых волос, выбившуюся из привычного небрежного пучка. Аромат моря и соли становился все отчетливее вместе с нарастающим осознанием чужого присутствия.

Салем молча выключила фонарик, мгновенно погрузившись во тьму, и быстро заморгала, стараясь привыкнуть к непроглядной черноте за своими квадратными очками.

– Не шевелись.

Мужской голос раздался у нее за спиной, не очень близко, но и не слишком далеко.

Грубый и хриплый звук растворился в шуме волн, словно само море внезапно заговорило.

«Море и дым», – пронеслось у нее в голове, когда мозг отреагировал на услышанное.

Раздался еще один звук.

«Шуршание бумагой», – заметила Салем.

Следом послышался скрежет, будто что-то царапало поверхность. Она прекрасно разбиралась в подобных звуках, поскольку фоновый шум помогал ей сосредоточиться во время работы. Ее мозг всегда реагировал на них.

Чем этот мужчина занят? Если только не собирался убить ее, порезав бумагой, она не понимала, почему он попросил не шевелиться. И с чего она вообще следовала его приказу?

Салем открыла было рот, обдумывая слова, которые собиралась изречь, но тотчас одернула себя. Ее вряд ли можно назвать разговорчивой. Более того, до недавнего времени она полностью отказывалась от общения на протяжении нескольких лет. Лишь два года назад вновь стала говорить, хоть и не так часто, как ожидалось, и только после того, как… Она отмела эту мысль, не позволяя себе погрузиться в воспоминания в сложившейся ситуации.

«Оставайся в текущем моменте», – привычно напомнила себе, прикусывая щеку, что помогало ей заземлиться.

– Не приближайся, или я вызову полицию, – пригрозила Салем незнакомцу ровным, почти ледяным тоном, сдерживая внутреннее волнение.

– Я уже вызвал, – усмехнулся он, в то время как скрежет набирал обороты. – Вопрос в том, почему ты не сделала этого раньше? Тебе стало любопытно, так ведь?

На последних словах его тон изменился, став более мягким, чувственным, почти вкрадчивым. И он сотворил что-то с мозгом Салем. Как человек, чувствительный к слуховой информации, она могла понять причину, но та не объясняла мелкую дрожь, пробежавшую по всему телу.

Его голос таил в себе опасность, точно клинок, что прячут в ножнах, пока не решат обнажить. Она легко могла вообразить, как в эпоху империй он этим самым голосом сводил бы толпу с ума, подстрекал ее к бунту, завлекал людей стекаться к арене, заманивая их внутрь, навстречу собственной погибели – прямиком под топор, которым отсекал головы.

– Любопытство – вполне здоровая реакция, – сказала Салем, сохраняя ровный и тихий голос, не собираясь позволять чужим словам разбередить ее душевные раны.

Глубокий смешок, еще один скрежет по бумаге, а затем:

– Я бы не назвал то, чем мы оба здесь занимаемся, здоровым.

Может, она подобрала неверную метафору. В конце концов, литература никогда не была ее сильной стороной. Его голос скорее напоминал неисследованную пучину, нежели кровавую пустыню, как в тех сказках о существах из океанской тьмы, что заманивали ничего не подозревающих моряков, утаскивая их в глубины.

Собственные поэтические мысли удивили Салем. Никто и никогда не подумал бы, что она на них способна. Напротив, ей присуще методичное и рациональное мышление. Откуда бы ни взялись эти думы, они стали для нее новым опытом и появились в самое неподходящее время.

И они вызывали тревогу. Ей это не нравилось.

Взяв себя в руки и приведя в порядок мысли, когда глаза наконец-то привыкли к ночи, Салем сосредоточилась на силуэте незнакомца, каким бы неразличимым он ни был. Он стоял в нескольких футах от нее, высокий и широкоплечий на фоне более светлого серого фона, одной рукой держа какой-то блокнот, а другой свободно двигая по нему.

Он рисовал?

Какого черта?!

– Ты… ты рисуешь? – спросила Салем, не скрывая подозрения в голосе. Если он и правда рисовал, то это проявление такой степени равнодушия, до которой не доходила даже она. Салем могла сохранять холодную отстраненность, созерцая смерть или изучая предметы, но это было иное – он же проявлял чувства и при этом оставался невозмутимым.

Его рука не дрогнула, но от внимания не укрылось, как он поднял голову, позволив рассмотреть некоторые черты – длинные волосы и убийственную линию скул, – и пока Салем не могла сказать наверняка, останется ли это описание лишь игрой слов.

– Всего лишь набросок. – Он пожал широкими плечами, будто это объясняло его странное поведение, и снова заговорил тем же низким мягким тоном: – Распусти волосы.

От дерзости и причудливости происходящего у Салем непроизвольно вырвался смешок. Она уже почти подняла руку, чтобы коснуться груди, откуда доносился звук, но не пожелала демонстрировать перед незнакомцем уязвимость.

– Поимей себя, – ответила она тем же ровным ледяным тоном, почти тотчас пожалев о сказанном. Она никогда не ругалась, по крайней мере, вслух. Всему виной совокупность ее неразговорчивости большую часть времени и привитых с детства манер. Большинство из них, к ужасу ее матери, так и не прижились, но эта по какой-то непонятной причине въелась в сознание. Впрочем, это было забавно. Вскрывать трупы? Легко. Выругаться на публике? Ни в коем случае.

Незнакомец снова усмехнулся, и этот звук странно отозвался в ее груди.

– Обязательно, когда вернусь домой, спасибо.

Господи, он был невыносим. И возможно, психически нестабилен. Кто, черт возьми, смеется и рисует над трупом? Какой бы странной Салем ни была, она относилась к мертвым с уважением. Они могли вторгаться в сны и красть душевный покой. Она знала это, поскольку именно так они и поступали с ее собственными снами и покоем.

– Расслабься, маленький аспид, – сказал он, закрыв блокнот и засунув ручку или карандаш, что бы это ни было, за ухо, привлекая внимание к сверкающему в нем предмету. Пирсинг?

Затем его слова достигли сознания Салем. Аспид? Какого черта он назвал ее этим странным прозвищем?

Салем прищурилась, пытаясь разглядеть незнакомца получше и обдумывая его слова, когда он вдруг пришел в движение, сделав несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними. Она напряглась и крепче сжала в руке телефон, силясь сохранить спокойствие и не позволить беспорядочным мыслям захлестнуть разум. Хотя все могло закончиться тем, что она присоединится к телу за ее спиной.

– Не подходи ближе, – вновь предупредила Салем, подняв телефон и направив его на мужчину, медленно отступая от тела к ступеням, по которым сюда спустилась.

С конца пляжа доносились голоса и виднелись лучи фонарей. Скорее всего, полицейские.

Мужчина остановился, но она чувствовала на себе его взгляд, почти гипнотически следящий за ее движениями.

Логика одержала победу над глупостью. Она не знала этого мужчину, не понимала, зачем он ее провоцировал, а обстоятельства их знакомства скорее настораживали, чем привлекали, так она твердила себе, когда наконец добралась до подножия ступеней.

– Кто ты такой? – Слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела их остановить, и эхом разлетелись в наступившей тишине.

Она замерла на мгновение, следом на еще одно, ожидая какого-то ответа. Такова ее привычная уловка – задать вопрос и выжидать. Обычно люди выдерживали всего несколько секунд, а после спешили заполнить неловкую тишину. Но незнакомец молчал, никуда не торопясь. Более того, казалось, что это он теперь испытывал выдержку Салем.

Отсутствие ответа повисло между ними, вопрос звенел в тишине. Мужчина молчал, потому что не хотел говорить правду? Или просто играл с ней с тем же безразличием, которое демонстрировал последние несколько минут?

Кто, черт возьми, этот парень?

Салем не могла объяснить, что побудило ее к следующему действию. Возможно, ее нервировало тяжелое полотно тишины, редкое явление в ее жизни, а может, всему виной глубоко укоренившийся в ней инстинкт сохранения улик или ее собственное любопытство, которое он отметил. Что бы это ни было, оно заставило ее открыть камеру на телефоне и нажать на кнопку.

На мгновение яркая белая вспышка ослепила ее, заставив часто заморгать, чтобы прояснить зрение, а щелчок затвора на долю секунды оглушил, прежде чем стихнуть в рокоте волн.

– Тц-тц-тц. – Его упрек пронзил воздух. – Тебе не следовало этого делать.

Салем сглотнула, но осталась стоять на месте.

Мужчина непринужденно начал отступать к противоположному краю пляжа.

– Ты только что ввязалась в игру, в которой ничего не смыслишь.

Салем покачала головой, не понимая смысла сказанного им, но ей того и не требовалось, его мрачный тон говорил сам за себя. Может, она и поступила глупо, но ей нужны доказательства, и будь он проклят, если думал, что она их не получит.

Развернувшись, Салем молча бросилась вверх по ступеням обратно к кампусу, подальше от таинственного незнакомца, приближающихся копов и мертвого тела на пляже.