Любовь – моя религия,

за нее я готов умереть.

Я готов умереть за тебя. […]

Моя любовь эгоистична.

Без тебя я не могу дышать.

Воспоминания, вызванные тем ником, о котором Салем не хотелось думать, осели свинцом в желудке. Она молча шла с Бароном, размышляя, стоит ли спросить, что именно ему известно, или же просто проигнорировать и пустить все на самотек.

Однако с каждым шагом последний вариант казался менее вероятным.

– Тебе, должно быть, интересно, откуда я это знаю? – равнодушно спросил Барон, а Салем продолжала молчать, высоко подняв голову, скрывая волнение. Затронь она эту тему, признай она ее – и всколыхнулись бы те щекотливые вопросы, что она давно упрятала в глубины сознания и перестала вспоминать. Но Салем не готова открываться, только не перед этим парнем, которого даже не знала.

Спустя несколько секунд тишины Барон усмехнулся, но не стал ни на чем настаивать.

Они шли в странном, неловком молчании, пока Салем не заметила ворота университета.

– Если тебе интересно, – Барон остановился в нескольких шагах от входа и повернулся к ней, – я знаю о тебе все, Салем Салазар.

Она встретилась с ним взглядом, отметив его темные глаза. Салем сомневалась, что Барон знает о ней все, а даже если и так, то не могла понять, что на уме у аспиранта университета, которого она никогда в жизни не встречала.

– Какую цель ты преследуешь? – прямо спросила девушка, скрестив руки на груди.

– Никакую. – Его темные глаза сверкнули. – Мне просто нравится время от времени вносить в рутину разнообразие.

– Тогда зачем рассказывать мне?

– Чтобы ты понимала, что я все знаю.

Салем моргнула, пытаясь осознать смысл сказанного.

Итак, Барон знал, что в детстве она подружилась с кем-то в странной группе на форуме. Тогда, как ей думалось, она обрела первого и единственного друга. Сейчас Салем отказывалась понимать, как могла быть настолько глупой. Но одиночество способно одурачить каждого.

В прошлом Салем опрометчиво послала другу несколько фотографий, которые ребенок и снимать не должен, а уж тем более делиться ими, даже под давлением, а после того, как у нее забрали телефон, Салем удалили из группы, и фотографии распространились по интернету. Прежде чем отец уничтожил снимки, их успел увидеть каждый ученик ее школы. Хотя, к счастью, лицо на фотографиях различить было невозможно, и семье удалось опровергнуть причастность Салем, ее имя все же оказалось временно запятнано связью с этой историей. В течение нескольких месяцев все парни в школе считали ее легкой добычей, и скандал казался ей концом света, пока все не переключились на другой инцидент, в конце концов оставив Салем в покое. Оглядываясь назад, она больше переживала из-за того, что в том возрасте не осознавала последствий своих действий и собственной глупости, когда доверилась незнакомцу.

Хотя Салем понимала, что слишком строга к себе, ведь она стала жертвой, и произошедшее с ней выходило за рамки закона.

Однако в их кругах законность – переменчивое явление. Единственное, что имело значение, – репутация. А ее уже тогда начала портиться.

И с тех пор загнивала все сильнее.

Инцидент с парнем, который пытался лапать Салем на празднике, стал следствием. Как и то, что сестра вступилась за нее. После скандала родители больше не давали Салем телефон и подарили новый лишь спустя несколько лет. К тому времени Салем просто замкнулась в себе и перестала разговаривать.

Ей не нравилось вспоминать ту главу своей жизни. В ней крылась причина, по которой Салем никогда не исследовала «Мортемию» и все, что с ней связано. Все события остались в прошлом, и она просто хотела о них забыть.

Однако и по сей день Салем осталась все такой же странной и неприспособленной к реальности. И хотя воспоминания о прошлом были неприятны, она не могла понять, что думает о ней этот парень. Он должен был знать: ее кожа стала стальной от пережитых скандалов и лет уединения. Общества она не боялась.

Прежде чем Салем успела сказать, что ей все равно, волосы на ее затылке встали дыбом, и прямо за спиной раздался голос, который она знала до мозга костей и который вызывал в ней непроизвольную реакцию, – голос, напоминавший море и дым.

– Какого хрена ты тут творишь, Уитмор?

Она не повернулась, но отметила, что напряженный голос сгущался, точно туман, незримо обволакивая ее кожу.

– Так-так-так, Ван дер Ваал. – Барон улыбнулся, словно знал нечто такое, чего не ведал никто другой, но Салем достаточно разозлило упоминание о ее прошлом, чтобы поверить, что, возможно, Барон хранил информацию и о Казе. – Вышел на раннюю пробежку?

Она почувствовала, как Каз встал за ней, как тогда, в библиотеке, но на этот раз оставив больше расстояния между телами. Только оно не помогло. Салем ощущала, как в пустоте между ними что-то пульсирует, нечто такое, от чего ей захотелось сделать шаг назад и проверить, будет ли так же приятно прижиматься к нему сейчас; нечто такое, что тянуло, дергало и поглощало ее. Спина Салем будто состояла из частиц железа, внезапно угодивших в поле магнита, которые двигались и перестраивались под влиянием притяжения.

Она сжала руки в кулаки в карманах пальто и приняла бесстрастное выражение лица, ничем не выдавая подлинные эмоции стоящему перед ней Барону.

– Я спросил, – голос прозвучал почти над ее головой, слова и дыхание коснулись небрежного пучка, сдвинув волоски совсем немного, но достаточно, чтобы Салем ощутила, – что, черт возьми, здесь происходит?

Барон фыркнул, потирая руки, вероятно, чтобы согреть их, но на деле приняв вид стереотипного плохого парня из фильмов.

– Я мог бы спросить тебя о том же, но ответ мне известен. Тебе не хватает искусности, парень. – Барон покачал головой. – Не только ты наблюдаешь. Помни об этом.

Мужчина за ее спиной зарычал – по-настоящему зарычал, – только Салем не могла сказать наверняка, в знак предупреждения или угрозы. Звук проник в ее мозг и проделал с внутренностями нечто необъяснимое – подарил совершенно новое ощущение покалывания от слуховых факторов. Такого звука она раньше не слышала. Люди в высших кругах не рычали подобно крупным хищникам. Они с улыбкой травили друг друга или вонзали близким в спину ножи, продолжая соблюдать манеры.

Кто он, черт побери, такой?

Барон усмехнулся.

– Твоя грубость ни к чему не приведет. Думай головой, той, что у тебя на шее.

Ситуация выглядела странно: они просто молчали, оценивая друг друга. Было ясно, что ни один из мужчин не доверял Салем настолько, чтобы свободно говорить в ее присутствии. Понимая, что они теряют время, девушка медленно отошла в сторону.

– Спасибо, что проводил меня, – вежливо сказала она Барону.

– Рад был помочь, – столь же любезно ответил он. – Помни, что я говорил.

Будто она могла забыть.

Салем чувствовала, как от Каза исходят мрачные волны, но проигнорировала его и прошла через ворота кампуса.

Над горизонтом забрезжил рассвет, серый свет прогонял темную ночь, освещая мир настолько, что фонари стали бесполезны. Салем шла обратно к жилому корпусу, не понимая, как развеять чувство беспокойства, которое, казалось, захватило всю ее жизнь. Оно никогда не утихало, ни во время бодрствования, ни в период сна, и временами Салем просто хотелось лечь на улице и закрыть глаза, пока оно не пройдет.

Она чувствовала усталость.

Звук шагов за спиной предупредил ее о присутствии другого человека.

Просто по ощущениям в теле она поняла, что это Каз, но Салем не желала играть в его игры, только не сейчас. Она повернулась, чтобы сказать ему об этом, но увидела, как к ней подбегает проклятие ее существования в человеческом обличье, с мрачной свирепой гримасой, какой она ни разу не замечала за те месяцы, что знала его, и слова замерли в горле.

– Что… – Она открыла было рот, но Каз скользнул пальцами в ее волосы на затылке, полностью распустив пучок, и сжал пряди в кулак у основания черепа. Ее сердцебиение внезапно участилось, стало труднее дышать. Корни волос будто ожили от того, что их дернули, не сильно, но настойчиво, нейроны и синапсы запульсировали, пустив по телу волну дрожи.

Салем моргнула, глядя на Каза, и испытала благодарность за то, что очки создавали барьер между ней и интенсивностью его взгляда. Не сводя с нее глаз, он наклонился ближе, так близко, что ненавистные ей губы, вечно изгибавшиеся в ухмылке, зависли всего в дюйме над ее ртом.

На этот раз Каз не ухмылялся, продолжая плотно сжимать губы – красиво очерченная верхняя прижималась к более полной нижней, которая, как Салем узнала из поцелуя, была мягкой и податливой.

Их носы почти соприкасались, и она ощутила запах краски и петрикора – запах, как-то по-особенному обострявший ее чувства, – а до ушей донесся звук его тяжелого дыхания и стук собственной крови в ушах.

Оранжевый свет уличного фонаря позади Каза в сочетании с серостью утра отбрасывали на его лицо жуткий огненно-ледяной отсвет, меняя цвет его серых глаз. Каз будто весь гудел – его кожа, энергия, воздух вокруг дрожали от напряжения, агрессии и силы, и Салем почувствовала странное желание успокоить его, охладить и утихомирить, чтобы он вернулся к своей естественной, хаотичной, но контролируемой сущности.

Не до конца осознавая свои действия и слегка колеблясь, Салем подняла руки к предплечьям Каза, благодаря закатанным рукавам она впервые ощутила под пальцами его голую кожу и волоски, чернила, сухожилия и твердые, как камень, мышцы.

Не сводя с художника глаз, она сжала его руки.

– Эй.

Салем заметила, как он глубоко вдохнул, услышав ее тихий голос, как его широкая грудь раздулась под толстовкой, и он прильнул к ее лбу своим, выравнивая дыхание и крепче сжимая ее волосы.

– Эй, – пробормотал Каз в ответ, его голос стал еще ниже.

В непосредственной близости Салем смогла рассмотреть его лицо в мельчайших деталях: каждый волосок брови, четко очерченную челюсть, вертикальную морщинку на лбу, маленький шрам в уголке носа, который она раньше не замечала, крошечную родинку возле линии роста волос, упавшую на лоб прядь. Ее пальцы зудели от внезапного желания убрать эту прядь с лица, чтобы она присоединилась к остальным длинным волосам.

Салем разглядывала каждую деталь, отпечатывала ее в памяти и пыталась успокоить сердце, не понимая, что, черт возьми, происходит, просто следуя своим инстинктам и наблюдая за развитием событий.

Казу потребовалось несколько мгновений, не слишком много, но все же достаточно, прежде чем он выдохнул и отстранился, ослабив хватку в ее волосах. Теперь он нежно проводил по ним, разделяя пальцами, поглаживая, следуя за изгибом каждого завитка, как делал это карандашом пару месяцев назад, и это воспоминание вновь захватило разум Салем.

Движение его рук было таким успокаивающим, почти убаюкивающим, расслабляющим настолько, что она могла бы заснуть, стоя посреди улицы.

Боже, она так устала.

– Откуда ты знаешь Барона?

Вопрос Каза вернул ее к реальности, совершенно не сочетаясь с мягкими, почти гипнотическими движениями рук. Его голос прозвучал твердо, напоминая разрез лезвием скальпеля.

Салем моргнула от неожиданного контраста, и хотя она могла бы сказать, что познакомилась с Бароном всего несколько минут назад, понимала, что не обязана отвечать на вопросы, не после того, как Каз играл с ней, не ответив ни на один ее вопрос, а еще трогал волосы другой девушки. Ей стало интересно, гладил ли он ее локоны с той же нежностью.

Вырвавшись из его хватки, чувствуя, как его пальцы скользят сквозь ее пряди, выпутываясь, Салем отстранилась, повернулась и продолжила путь к жилому корпусу.

Она не понимала, что за чертовщина вселялась в нее рядом с ним, и в данный момент было все равно.

– Ответь мне. – Каз легко догнал ее и зашагал рядом.

– А должна? – раздраженно спросила Салем.

– Да.

– Спасибо, но нет.

– Ты знала его до приезда сюда? Знала его семью?

Следовало отдать ему должное, Каз был настойчив. Жаль, что и она тоже.

Фамилия Уитмор действительно показалась ей знакомой, но не всколыхнула конкретных воспоминаний. Салем пожала плечами.

– Черт тебя подери, – выплюнул Каз. – Ладно. Один вопрос. Задай один вопрос, а потом я хочу получить ответ на свой.

Салем остановилась, не в силах поверить, что после стольких недель, месяцев безрезультатных попыток добиться от него честности, Каз сдался из-за чего-то столь несущественного.

Вопросы настойчиво лезли в голову. Ей так много хотелось спросить, личного и не только.

Чем ты занимался до приезда в Мортимер?

Почему оказался на пляже в ночь нашего знакомства?

Откуда знал погибшую девушку?

Тебе известно что-нибудь об остальных смертях, о смерти моей сестры?

Кто эти «они», из-за которых ты замер в библиотеке?

Почему сказал мне, что между нами ничего не может быть? Не то чтобы я этого хотела, но мне любопытно. Все из-за девушки на лестничной площадке? Кто она такая и кто она для тебя?

Почему ты вдруг спрашиваешь о Бароне?

Почему все время следишь за мной?

Может, ты погладишь меня по волосам и успокоишь разум, приглушишь моих демонов настолько, чтобы я смогла немного отдохнуть?

Салем не знала, о чем спросить и что из этого имеет большее значение, разум был затуманенным, медлительным, вялым из-за бессонных ночей.

Ей нужно было подумать, отойти от Каза и заставить мозг работать.

– Как-нибудь в другой раз.

Салем развернулась, чтобы уйти, и почувствовала, как Каз схватил ее за руку, снова разворачивая к себе.

– Что с тобой происходит?

Она озадаченно посмотрела на него.

– Последние несколько дней ты будто не в себе, – заявил он, призывая Салем опровергнуть его слова. – Ты больше не встречаешься с подругами, не ходишь в библиотеку, отвлекаешься на лекциях, и я уже не впервые вижу, что ты так рано покидаешь кампус. Ты напоминаешь ходячий труп. Так что, черт возьми, с тобой происходит?

Если бы она не заметила и не знала, что Каз наблюдает за ней, его слова испугали бы ее до смерти. Однако по какой-то причине они вызвали противоположную реакцию.

Салем уже много лет толком не разговаривала, и никто из ее близких не замечал этого. И вот когда она на несколько дней отринула рутину, этот мужчина – тот, кто сбивал ее с толку; тот, кто не был ей ни другом, ни врагом; тот, кто не был для нее кем-то значимым, и в то же время был особенным; тот, кто вызывал в ней столько уродливых, и не таких уж уродливых, чувств… он заметил.

Он заметил, что Салем нарушила привычный распорядок.

Он заметил, что она не в себе.

Он заметил ее изнуренный вид.

Салем никому и словом не обмолвилась о том, что ее тяготит, и все же Каз каким-то образом заметил.

Впервые в жизни.

Кто-то видел ее.

Нет, Салем не оцепенела. Не испугалась. Не замкнулась в себе.

Она была тронута.

Тронута до глубины души чем-то настолько элементарным, чем-то, что многие люди в мире воспринимали как должное, чем-то, что она никогда не испытывала сама.

Ее заметили.

И да, это невероятно тронуло ее.

И дело не в том, что Каз стал первым. Нет. Все потому, что Салем желала, чтобы им оказался он, а не кто-то другой. Она встречала людей, которых могла бы подпустить поближе и которые тоже заметили бы ее, не держи она их на расстоянии. И все же именно Каза Салем впустила в свое личное пространство, испытывая потребность, чтобы именно он увидел ее настоящую. И само осознание, что так и случилось, дарило ей радость.

Но Салем лишь смотрела на него, не находя слов, чтобы выразить все, что происходило в душе. Как она могла рассказать? С чего ей вообще начать?

Салем заметила, как Каз окинул взглядом ее осунувшееся лицо, передававшее внутреннюю усталость. Затем пробормотал «к черту» и потащил ее за собой в противоположном направлении.

– Мой дом в той стороне. – Салем указала на здание позади них, не отставая.

– Знаю, – кивнул Каз. Разумеется, он знал. – Мы идем в другое место.

– Куда? – спросила она, не совсем понимая, что он делает и зачем. Салем не видела никакого смысла в том, что он вдруг захотел остаться с ней наедине после того, как успешно избегал девушку несколько недель.

Каз повернул голову, чтобы взглянуть на Салем, а затем направился в сторону библиотеки. Ее сердце заколотилось быстрее, но не от стремительного шага, а от намерения. Библиотека – единственное круглосуточно работающее здание на территории кампуса.

– Зачем?

Он ничего не ответил, но свернул направо, срезав путь. Дорога больше походила на переулок, зажатый двумя старыми зданиями, окутанный тенями, из-за тумана камни под ногами блестели.

Салем сомневалась, что в такой час в библиотеке есть хоть одна душа. Она не знала, почему ее тело напряглось, словно готовясь к чему-то. Каз не стал бы убивать ее среди книг, пусть даже бумага могла послужить острым и не вызывающим подозрения оружием. Ей вспомнился один прочитанный случай, когда убийца использовал бумагу, чтобы перерезать горло жертве, а затем сжег орудие преступления вместе отпечатками пальцев.

Отвлекшись на нездоровые мысли, Салем вздрогнула, как только дверь библиотеки пискнула, когда Каз отсканировал карточку, и с удивлением заметила, что его карточка отличается от той, что была у нее. На белой пластиковой карточке Салем изображен герб университета. Его же пропуск был из черного металла с другим гербом – золотым и серебряным.

Он напомнил Салем о чем-то, что она уже видела раньше.

Она не знала, пробудил ли воспоминания разговор с Бароном, но поняла, что много лет назад уже видела серебряного стервятника на черно-золтистом фоне.

«Мортемия».

Хотя стервятник выглядел иначе. Она уставилась на пропуск. Птица была того же цвета, но все же другая: она не сидела, как на том гербе, а летела, зажав клювом и когтями змею.

Они просто изменили герб или он означал что-то другое? Но как такое возможно? «Мортемия» была университетской группой. Почему, черт возьми, у Каза эта карточка? Входил ли он в число участников?

Они пришли за ней?

Неведомый ей ужас наполнил вены.

Салем выдернула руку из ладони Каза, и он повернулся к девушке, застыв при виде страха, проступившего на ее лице от воспоминаний.

– Кто ты такой, черт возьми? – шепотом спросила Салем, ее голос дрожал, а ругательство само сорвалось с губ.

Каз не произнес ни слова, просто смотрел на нее, возможно пытаясь понять реакцию.

Она сделала шаг назад, и он последовал за ней.

Она сделала еще один, и он снова шагнул следом.

– Хватит. – Салем подняла руку, защищаясь, вглядываясь в лицо Каза, в его жесты, во все, совершенно сбитая с толку происходящим – тем, как ее прошлое столкнулось с настоящим, когда она думала, что покончила с ним, тем, что он имеет какое-то отношение к той мерзкой группе. От этой мысли ее затошнило.

– Держись от меня подальше.

– Салем…

И, не слушая больше ни слова, она сорвалась на бег.