Я не могу назвать ни часа, ни места, ни взгляда, ни слов, с которых все началось. Все случилось слишком давно. Я осознал происходящее уже на полпути.

Длинные волосы развевались на ветру, будто в замедленной съемке, пряди разметались в воздухе. Окровавленные ноги зависли в нескольких дюймах от бетона, словно гравитация потеряла связь с физической материей.

Но Салем не двигалась с места.

Утес темнел перед бушующим морем. Лунный свет озарял окрестности жутким сиянием. Все чувства, кроме зрения, притупились.

Стоявшая спиной к Салем девушка подняла руки и повернулась, паря в воздухе.

От неожиданности Салем попыталась отступить на шаг, но не смогла сдвинуться с места.

Половину лица девушки покрывала гниль, кожа слезала, обнажая кости и предавая некогда прекрасному лицу ужасающий вид. Ее рот открылся, словно желая что-то произнести, и отвалилось еще больше плоти.

Салем в ужасе смотрела, как Оливия протянула к ней руку, из горла сестры вырвался истошный крик, когда она расправила покрасневшие пальцы, прося о помощи. Пальцы на вытянутой руке тотчас начали гнить, будто воздух вокруг них сделался кислотным, и Салем попыталась поднять руку, сдвинуться с места и добраться до сестры, чтобы спасти.

– Оливия, – позвала Салем, силясь понять, что происходит. – Оливия, поговори со мной!

– С-с-с… С-с-а… С-с-ал… – прошелестел голос сестры, которая не могла произнести имя, как догадалась Салем.

– Да, верно, Салем, – подбадривала она Оливию, наблюдая, как та разлагается прямо на глазах. – Скажи мне.

– Л… Уби… л-л…

Ее звуки не имели смысла.

Вдруг с неба спикировала стая огромных темных стервятников, каких Салем еще не доводилось видеть. Они набросились на Оливию, не обращая внимания на саму Салем, и впивались клювами в руки, живот и шею сестры.

Салем застыла в ужасе, глядя, как Оливию поднимают в воздух и тащат прочь от утеса, оставляя на земле кровавые следы, пока она не оказалась прямо над пляжем, зависнув в воздухе.

А потом они сбросили ее.

Как только Оливия скрылась из виду, Салем ощутила, что может двигаться. Она побежала к краю, чтобы взглянуть вниз, страшась того, что там увидит.

Но пляж был пуст.

Ни стервятников, ни тела, ничего.

Салем потрясенно повернулась, чтобы уйти, как вдруг пейзаж изменился. Маяк остался позади.

Она стояла не на утесе, а на скалах прямо под маяком, откуда открывался вид на утес и пляж. Но как?

Салем ждала чего-то, кого-то. Она испытывала страх, волнение, но с нетерпением ждала встречи с ними.

Что?

С кем?

Нет, она чувствовала нечто иное. Салем ощущала растерянность, а не страх. Опустив взгляд, она увидела вместо собственных рук темные руки мужчины. Она не в своем теле. Салем оказалась в чужом теле и чувствовала чужие эмоции. Эмоции мужчины.

Но кого?

По воздуху пронесся крик, и Салем увидела, как кто-то прыгнул с обрыва и грохнулся на пляж. Она бросилась бежать, чтобы добраться до жертвы и проверить, жива ли она, но в тот же миг стервятники зажали клювами руки, а один сомкнул его на шее.

На шее мужчины, которым стала Салем.

Она пыталась бороться, пыталась вырваться и увидела, как гниющая версия ее сестры появилась позади одного из стервятников, глядя на Салем черными впадинами вместо глаз, выкрикивая единственное слово, отчетливо зазвеневшее в воздухе:

– НЕТ!

* * *

Салем резко проснулась в своей комнате, тяжело дыша из-за яркого сна, который только что пережила. Несмотря на ночную прохладу, ее тело покрывала холодная испарина, одеяло валялось на полу, волосы прилипли к шее.

В тишине на столе тикали часы.

Она глубоко вдохнула и успокоилась, пытаясь унять пульс и прижимая липкие ладони к щекам, чтобы прийти в себя.

Спустя несколько минут, когда дыхание пришло в норму, Салем на ощупь добралась до душа, сняла пижаму и включила холодную воду.

Шагнув под струю, она вздрогнула от ледяного потока, прежде чем привыкла к температуре воды, а ее разум постепенно прояснялся, все больше и больше пробуждаясь. Она обучилась этому трюку после нескольких первых кошмаров – холодный душ возвращал ее к реальности гораздо быстрее. Помывшись, Салем вышла обратно. Следуя ритуалу, она обернулась полотенцем и включила свет над зеркалом.

Ее покрасневшие глаза выглядели опухшими, капилляры резко выделялись на белках, а золотистый оттенок радужек почти скрылся за расширенными зрачками. Ей не хватало сна, и, хотя Салем могла принять лекарство, она не стремилась этого делать. Снотворное притупляло чувства.

Протерев глаза и зевнув, она приступила к утренней рутине, хотя понятия не имела, который час. Салем почистила зубы, высушила волосы, увлажнила кожу и, наконец, когда больше ничего не оставалось, вернулась в комнату.

Тишину нарушало тиканье часов, и девушка взглянула на них.

4:13

Скоро рассвет.

Вздохнув, Салем достала один из своих дневников и села за стол, быстро записывая все детали сна, которые ей удалось запомнить, зная, что с течением дня воспоминания о нем постепенно померкнут. Она начала так делать – записывать сны, чтобы потом вернуться к ним, хотя и знала, что они ничего не значат, – сразу после первого кошмара. Ведение записей вошло в привычку, что совсем не удивительно.

Кошмары стали посещать Салем вскоре после смерти отца, и с тех пор наносили визит каждую неделю. Но обычно они были скорее абстрактными, расплывчатыми и гораздо, гораздо менее кровавыми.

С момента приезда в Мортимер они будто стали более яркими, более детальными, более насыщенными. Салем уже привыкла к присутствию в кошмарах утеса и маяка. В этом был смысл: у мозга теперь имелись визуальные представления о том, что раньше он мог только вообразить.

Записывая сон, Салем осознала, что больше всего ее поразила неподвижность. Ощущение невозможности пошевелиться, сонный паралич. Возможно, таким образом мозг пытался справиться с беспомощностью, поскольку время шло, а она так и не отыскала никаких подсказок. А может, дело в чем-то другом. Салем не знала.

Стервятники тоже были в новинку.

Задержав ручку в воздухе, Салем пыталась вспомнить их, но образы уже ускользали: как они выглядели, что делали, сколько их было – она никак не могла уловить меркнущие детали.

«Почему стервятники? – написала она в дневнике. – Все потому, что они падальщики и питаются мертвечиной, а во сне как раз присутствовала гниющая плоть? Или потому, что перед сном я читала о скорости разложения? Или причина в другом? Почему мозг обратился к образу стервятников, а не других хищных птиц? Должна же быть какая-то причина, верно?»

Ее пальцы снова замерли над страницей, Салем силилась вспомнить, что говорила во сне Оливия, кроме последнего слова.

«Лубил?»

В этом нет никакого смысла.

«Сал», возможно, «Салем». «Убил» в конце может быть отдельным словом, а может, и нет.

Но Л?

Что за чертовщина?

Салем поразмышляла над этим еще несколько минут, прежде чем раздраженно захлопнула дневник, положила его обратно на аккуратно организованную полку и выбрала себе теплую одежду. За те два месяца, что она провела в Мортимере, погода стала холоднее. Хотя дожди прекратились, в обыденность вошли хмурое небо и пронизывающий ветер.

Надев клетчатую юбку, легинсы, ботинки, майку, куртку на молнии и шарф, Салем собрала волосы в небрежный пучок, нацепила очки, часы и серьги, схватила телефон и вышла из комнаты.

Как и ожидалось, в столь ранний час в здании не было слышно ни звука. Салем вышла на тускло освещенную улицу, где тоже царила тишина. Еще несколько часов все заведения в городе простоят закрытыми, на время превратив его в город-призрак. Не зная, куда направиться, Салем медленно побрела по улице.

Впереди показались главные университетские ворота, а сбоку – пост охраны. Она кивнула одному из сонных стражей и вышла через калитку, миновав «БКК» и продолжая путь. На посту охраны ее знали в лицо, поскольку Салем выходила практически каждое утро. Если кому-то и казалось это странным, то они не подавали виду.

За последние два месяца ее беспокойство так и не нашло облегчения. А за последние недели оно только усилилось, причем по неожиданным причинам.

Во-первых, Салем так и не отыскала новых подсказок, оставшись с тем багажом знаний, который привезла с собой в Мортимер. Она надеялась, особенно вначале, что сумеет что-то выяснить, но пока попытки не увенчались успехом. И почему-то на каждом шагу казалось, будто ей что-то мешает. Может, ее собственное невезение.

Во-вторых, у Салем не было никаких улик против доктора Мерлина, ничего, что могло бы доказать, что с ним что-то не так, кроме ее инстинкта. Салем пыталась найти на него компромат, но везде встречала лишь положительные отзывы и высокие похвалы. Она попыталась поговорить с ним еще раз, однако мужчина полностью игнорировал ее вне занятий, избегал любых встреч, спешил поскорее убраться из аудитории, когда она пыталась его поймать, и по любым вопросам перенаправлял девушку к своему раздражающему ассистенту. Хотя временами Салем все же ловила адресованные ей самодовольные улыбки доктора Мерлина. Она пыталась проникнуть в его кабинет, но ей мешала причина номер три.

Коей являлся Каз.

Каз – проклятие ее существования, заноза в ее заднице, расстройство ее сознания.

Два месяца. Минуло два месяца с момента их первой встречи на пляже. Два месяца, как он, безусловно, намеренно ее нервировал, осложняя жизнь. Салем Салазар редко выходила из себя, но каким-то образом Каз задел ее за живое. Она не знала, заключалась ли причина в его голосе, характере, странном поведении или же в совокупности всего этого. Но каким-то образом Каз умудрялся в равной степени интриговать и раздражать Салем, и ее мозг оказался на распутье, не понимая, в какую сторону следует повернуть.

Замешательство Салем все усиливалось и усиливалось, пока он не коснулся волос другой девушки.

Тогда Салем замерла.

Но она не поддалась эмоциям, какими бы они ни были.

Салем ушла с подругами, а потом просто вернулась к себе и попыталась обдумать, почему у нее возникли те чувства, и поняла, что, вероятно, все дело в нарушении их привычного уклада. Может, поэтому она и нервничала. А может, ей по какой-то чертовой неизведанной причине не понравилось, что Каз общался с другой девушкой.

Поэтому она решила игнорировать его существование, не обращать внимания на его слова на лекциях и даже не смотреть на него. А когда попыталась, он последовал ее примеру, преумножив старания. Каз не произносил ни слова, ничего не делал, просто существовал на периферии, рядом с ней, наблюдая за Салем, дразня ее и запоминая, словно она была одой чему-то.

И в течение двух месяцев напряжение между ними росло.

Росло, росло и росло.

И уже дошло до той точки, когда Салем захотелось либо вырвать себе волосы, либо расцарапать лицо Казу.

Он отказывался давать ей прямые ответы, а когда она решила, что сама не хочет с ним разговаривать, он был, черт возьми, везде, куда бы она ни повернулась.

Салем пошла в библиотеку – у него была студия в подвале, и Каз случайно проходил мимо того же прохода или стола, за которым она сидела. Салем вышла на прогулку – он просто слонялся неподалеку и «случайно» натыкался на нее. Она направлялась на их общую лекцию – он всегда оказывался там, сидел в своем углу, пытаясь втянуть ее в дебаты, в которых Салем не желала участвовать, бросая взглядом вызовы, от которых становилось все труднее отказываться. Не проходило и дня, чтобы они не виделись, а в таком большом университете, как Мортимер, вряд ли подобное возможно по чистой случайности.

Каз делал это намеренно. Но зачем? Салем не знала и не могла узнать, потому что он отказывался с ней разговаривать, словно она чертов изгой.

Только Каз ответственен за скачок ее нормального в остальное время кровяного давления.

Два месяца. Они кружили вокруг друг друга, Каз удерживал Салем на расстоянии, но и отстраниться не позволял, и это сводило ее с ума.

Что-то должно произойти.

Что-то должно дать трещину.

Что-то должно сломаться.

Покачав головой, Салем прошла в одиночестве по мощеной улице, тускло освещенной фонарями через каждые несколько шагов, туман заволакивал свет и окутывал Салем холодными объятиями.

Она обхватила себя руками, продолжая путь, и попыталась вспомнить, когда ее в последний раз обнимали. На похоронах отца, где мама прижималась к ней несколько минут, прежде чем нашла другое плечо, а Салем получила несколько вежливых, формальных объятий.

Временами она замечала, как Адити обнимает других, и понимала, что ее собственная отстраненность удерживала подругу от того, чтобы обнять и Салем. Она знала: если попросит, Адити и ей подарит теплые объятия, вот только понятия не имела, как попросить.

И в глубине души Салем задавалась вопросом: каково это – ощутить приятное горячее крепкое объятие, способное высвободить эндорфины и на время снять стресс? Может, даже подарить ей несколько часов нормального сна. Или и вовсе сделать ее счастливой. Способна ли вообще Салем испытать настоящее счастье? Вполне вероятно, что в ее организме что-то сломалось, и она не сумеет его прочувствовать, даже если испытает на себе действие гормонов. Салем не могла сказать наверняка, поскольку никогда не проверяла гипотезу на практике.

Возможно, никогда и не проверит. Она не могла представить, что позволит себе подобное сближение.

«Но что, если и не нужно позволять? – прошептал внутренний голос. – Что, если кто-то просто возьмет то, что хочет?»

Салем тотчас вспомнила, как теплое тело прижимало ее к твердой стене. Каз не ждал позволения, чтобы физически приблизиться, он просто шагнул и встал вплотную к ней, как того хотел, а она ни слова не сказала против, будучи уязвимой после приступа паники.

Никогда прежде Салем не чувствовала себя настолько… живой, так остро ощущающей реальность, как в тот момент.

Или с тех пор.

Салем задумалась, возможен ли для нее такой уровень близости, можно ли воссоздать те же чувства, не примешивая в ситуацию паническую атаку?

Но она заставляла себя отбрасывать пустые мысли и не думать о Казе. Он ясно дал понять, что она лишь помеха, и он забавлялся с ней как с игрушкой, не более того.

В тумане и своих мыслях Салем потеряла счет времени и зашла гораздо дальше, чем собиралась. Перед взором показалось высокое строение, пронзающее белые клубы водяной взвеси вокруг.

Маяк.

Не успела она сделать и шага вперед, как откуда-то раздался мужской голос, которого она раньше не слышала.

– Тебе не следует бродить здесь так поздно одной.

Салем прищурилась, наблюдая за тем, как темная фигура подходит все ближе и ближе, пока не смогла разглядеть в незнакомце одного из парней в серой форме, которого не единожды видела в кампусе, того самого, для кого Адити танцевала у костра и кто стоял рядом с ним.

– Или рано, – поправила она его. – Зависит от точки зрения.

Парень подошел ближе, он был довольно крепким, и Салем напряглась, не зная, чего ожидать.

– Пойдем. Провожу тебя обратно, – сказал он голосом, который теперь ассоциировался у нее с туманом, и направился в ту сторону, откуда она пришла.

Салем осталась стоять месте, глядя ему вслед.

– Прости, но кто ты?

Он замер в нескольких футах от нее и повернулся. Он был красив в самом классическом, традиционном смысле этого слова, от него исходила аура наследника семьи богачей, Салем и сама родом из такой семьи.

– Барон Натаниэль Уитмор, – представился парень, подойдя и протягивая руку в перчатке. Уитмор. Почему-то фамилия звучала знакомо, она будто затронула дальние уголки памяти, но Салем никак не могла вспомнить ничего конкретного. Должно быть, она встречала Уитморов в бесконечной череде семей, с которыми сталкивалась на светских мероприятиях. Привычное дело.

Салем пожала ему руку, воспитание взяло верх.

– Салем Салазар.

Он стиснул ее ладонь.

– Знаю. Ты весьма известна.

Салем приподняла бровь. Ему следовало бы сказать «печально известна». В конце концов, в их кругах у нее имелась определенная репутация.

– И как Салазар, и как… – Барон усмехнулся, – goldengirl01?

Салем замерла, так и не отнимая руки, и уставилась на парня по-новому, страх начал пронимать ее до самых костей.

Как, черт возьми, он об этом узнал?

Салем уже много лет не слышала и не вспоминала об этом нике. Старое имя пользователя было похоронено и забыто.

Мог ли новый знакомый оказаться тем подростком, которого она встретила восемь лет назад, единственным, кто знал, что именно она скрывалась под тем ником?

Нет. Барон чересчур манерный, а тот подросток вел себя грубо.

Осторожно высвободив руку, она сделала шаг назад.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Барон усмехнулся.

– Разумеется, нет, Салазар.

И он пошел обратно.

И пусть ей этого не хотелось, пусть каждая частичка тела умоляла броситься в обратном направлении, Салем глубоко вздохнула, взяла себя в руки и последовала за Бароном, внезапно вспомнив о ночи, о которой не думала уже много лет.