Любовь к гибели нас привела.

С момента встречи с доктором Мерлином и эпизода в библиотеке минул месяц. Салем даже не осознала, как пролетело время между лекциями и искренним желанием учиться, между подготовкой проекта для премии и опасениями по поводу того, к чему это приведет, между попытками искать новые зацепки и неожиданным сближением с двумя девушками.

Салем привыкла к учебе и новому распорядку дня, находя в них ту или иную ценность. У всех первокурсников на ее факультете дважды в неделю были лабораторные дни, и она их очень полюбила. Погружаться в расследование и воспроизводить места преступлений – вот о чем она мечтала с самого детства.

Покинув стены Школы наук после последнего лабораторного занятия, Салем направилась в сторону Школы искусств, на ходу роясь в сумке в поисках заколки для волос, поскольку ее резинка, похоже, лопнула в массе небрежного пучка, и врезалась в кого-то.

– Эй, осторожнее!

Она узнала этот женский голос.

Ох.

Лара и ее свита стояли в безупречно белых рубашках, коротких серых юбках и обуви на каблуках и с идеально прямыми красивыми волосами, которые переливались, словно кристаллики. Салем ощутила зависть. Группа девушек перед ней выглядела сногсшибательно, обладая той красотой, что заставляла людей останавливаться и падать на колени. Но Салем претило, что они это понимали и использовали ради господства над другими. Но разве могла она их винить? Если именно этому девиц и учили всю жизнь, то вполне логично, что они и глазом не моргнут, используя людей в своих целях.

Лара, как и Салем, была первогодкой. Они всю жизнь вертелись в одних и тех же социальных кругах, до смерти отца Салем их родители дружили. Члены семьи Лары присутствовали на похоронах и сестры, и отца Салем. В общем, она знала Лару, а Лара знала ее, чего нельзя сказать о новой компании.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, Салем пробормотала бы извинения, потому что сама виновата, что не смотрела, куда идет, хотя Лара могла бы отойти и избежать столкновения. Но поскольку это Лара, никогда не проявлявшая к Салем доброты, она вздернула подбородок и окинула девушек равнодушным взглядом.

Лара тряхнула головой, отчего ее выгоревшие на солнце локоны рассыпались великолепным водопадом по стройным плечам.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Салазар? – Лара говорила изысканным тоном, характерным для их кругов, одновременно мягким и вроде бы вежливым, но тем не менее довольно резким. – Вот в этом. Тебе наплевать на людей, и ты считаешь себя выше других. Срочные новости! Ты ошибаешься.

Салем хотелось ответить что-нибудь в духе того, что ей плевать на мнение Лары, но так она только подлила бы масла в огонь. Салем представила возможные последствия и прикусила щеку изнутри, дабы не выпалить все, что у нее на уме. Она бросила взгляд на часы на запястье – простую, но красивую вещицу, принадлежавшую ее сестре.

Салем опаздывала.

– Подвинься, – просто сказала она Ларе.

И тут давняя знакомая громко вздохнула.

– Порой мне хочется, чтобы ты умерла вместо своей сестры. Оливия была такой хорошей. С ней и без тебя мир был бы лучше.

Одна из подруг Лары ахнула, услышав жестокие слова, и Салем внутренне сжалась, не позволяя этому напряжению отразиться внешне. Лара не сказала ничего такого, что Салем не твердила бы себе каждый день, а по выходным и дважды в день. Покинь она этот мир вместо сестры, он стал бы лучше, и она знала, что никто бы по Салем не скучал. Она не оставила значимого следа в чужих жизнях.

– Боже, да ты вообще ничего не чувствуешь, да? Хладнокровная сука, – выплюнула Лара, опять же не сообщив ничего нового. На одном светском мероприятии к Салем подкатил тогдашний парень Лары, и она отвергла его ухаживания, следом предупредив саму Лару. Хотя Салем не волновали отношения девушки, их семьи дружили, и она посчитала, что хотела бы знать о подобном, окажись на месте Лары. Та была иного мнения и с тех пор изрядно донимала Салем.

Почувствовав хватку на руке, Салем удивленно вскинула голову и увидела рядом Адити.

– Думаю, ты хотела сказать Снежная королева. В одном ее мизинце больше достоинства, чем во всем твоем теле. – Обычно веселая Адити метала в Лару грозные взгляды.

– Нет, я имела в виду равнодушную стерву, которая выглядела точно так же на похоронах сестры и отца. – Лара взглянула на Адити свысока и снова повернулась к Салем. – Теперь тусуешься с отродьями среди стипендиатов? Салазары действительно низко пали. Какой позор.

– Жаль, ты пропустила лекцию, когда учили приличиям, – съязвила в ответ Адити, и Салем оценила оскорбление: подобное замечание в адрес особы из высшего общества равносильно мощнейшему удару.

Не дожидаясь ответа, Адити потащила Салем в сторону Школы искусств и провела внутрь.

– Уф, эта сучка выводит меня из себя.

Салем взглянула на Адити.

– Почему?

Та закатила свои прекрасные глаза.

– Помимо того, что она ведет себя со мной как стерва, когда заходит в «БКК», и оскорбляет мою подругу?

Салем внезапно замерла, заставив Адити остановиться и посмотреть на нее.

– Ты обо мне говоришь? – уточнила она.

Адити снова закатила глаза и положила руки на плечи Салем.

– Да, о тебе. Ты моя подруга, Салем. А друзья не позволяют другим людям обзывать своих друзей.

Где-то в глубине души Салем зародилось странное, почти кипящее чувство. Слова просочились в ее мозг.

Она обрела подругу, и та заступилась за нее.

Для Салем это многое значило.

– Поняла. – Она быстро моргнула, пытаясь избавиться от кома в горле. Реакция тела показалась ей странной.

Адити одарила подругу яркой улыбкой, от которой лицо засияло еще сильнее, словно компенсируя редкий для этих мест солнечный свет.

– Отлично. А теперь пойдем, пока Мелисса нас не убила. Тебе ли не знать, какой нетерпеливой она может быть.

Салем кивнула. Мелисса оказалась самым нетерпеливым и импульсивным человеком, которого она когда-либо встречала. Но при этом была милой.

– Ты же осознаешь, что она тоже наша подруга? – добавила Адити, будто прочитав мысли Салем. – С тех пор как мы тащили ее одурманенную задницу на гору. После такого невозможно не сблизиться, пусть даже она ни черта не помнит о той ночи. – Слова завершились смешком.

Салем почувствовала, как губы дрогнули от воспоминаний. Тогда выдалась дикая ночка. Костер, дерзкие задания, возвращение в жилой квартал с полубессознательной девушкой. Несмотря на то что Салем пыталась изучать то вещество и расспрашивать о нем, никаких результатов она не достигла. Но, по правде говоря, богатеньким парням ничего не стоило достать его у сомнительных поставщиков. Она знала о подобных случаях по всему миру, и Мелиссе в тот вечер повезло: подруги благополучно отвели ее домой.

Салем с ужасом осознала, что уже начала создавать здесь воспоминания, приносящие ей больше положительных эмоций, чем те, что были до Мортимера.

Взору предстал корпус Школы искусств: две высокие башни замка рядом с массивной стеной, двухстворчатый вход, огромный круглый фонтан у входа со скульптурами, среди которых можно разобрать крылья, конечности, оружие и чудовищные лица, застывшие в потрясении и ужасе, извергающие воду в чашу бассейна.

Только этот корпус мог похвастаться столь огромным и детализированным фонтаном, и Салем всегда задерживала на нем взгляд, прежде чем зайти внутрь.

За последний месяц она приходила сюда несколько раз в неделю, в основном чтобы подождать Адити и Мелиссу после окончания занятий, поскольку сама освобождалась на полчаса раньше, а на улице становилось слишком прохладно, чтобы ждать снаружи.

Мелисса сравнила их расписания и предложила Салем ждать девушек здесь, добавив в ее распорядок дня еще один пункт: встретиться с подругами и отправиться в город, в одно из популярных кафе примерно в двадцати минутах ходьбы. В разговорах о лекциях и прочем – даже Салем временами вставляла в беседу реплики – двадцать минут казались десятью.

Для Салем все это было в новинку, но она с радостью приняла изменения. Ей нравилось, хоть она и не произносила этого вслух, проводить время с девушками, которые каким-то образом приняли ее в свой круг и не просили меняться.

– Папа звонит. – Адити взглянула на телефон. – Дай мне секунду.

Пока подруга отошла, чтобы поговорить, Салем стояла в фойе и оглядывалась по сторонам.

Попав в эту часть замка впервые, она поразилась заметным различиям с основным корпусом. В Школе наук огромный холл разветвлялся на коридоры, ведущие к лестницам и лифтам, стены украшали доски объявлений и сертификаты, что смотрелось круто и минималистично. В то время как Школа искусств будто находилась на противоположном конце спектра.

Она представляла собой музей работ юных дарований, способный соперничать с лучшими в мире галереями, полноценно демонстрируя совершенство человеческого творчества.

Вместо холла здесь был громадный зал с гигантскими лестницами в каждом конце, которые вели на верхние этажи, а четыре двери скрывались за этими лестницами от посторонних глаз.

Куда ни глянь, от стен до куполообразного потолка располагались произведения искусства. Даже архитектурные решения в интерьере соответствовали названию факультета. Дизайнер придерживался стиля барокко. Салем знала это, потому что однажды слышала, как отец обмолвился об этом в беседе с клиентом. Потолки были расписаны фресками, демонстрируя разнообразие образов, от ангельских до демонических, от природных до рукотворных, от светлых до темных. Здесь всему нашлось место, в этой невообразимой палитре, где цвета и мазки менялись каждые несколько квадратных футов, образуя мозаику из уникальных стилей разных художников, слившихся в причудливом хаосе, выставленном здесь навечно.

На стенах, как в музее, висели картины, от самых маленьких, не больше ладони, до громадных в самом центре – почти пятнадцать футов в ширину. Рамы тоже были стилизованными – причудливые металлические узоры из бронзы, меди, с включением позолоты и таинственных сплавов переливались всеми мыслимыми оттенками.

Скульптуры и статуи сопровождали посетителей от входа и до самых лестниц. Огромные люстры свисали с высоких потолков, как и в любом из корпусов замка, к стенам местами были прикручены кованые бра, больше для декора, чем для освещения.

При входе висела простая карта здания, написанная акварелью, с обозначением секций и аудиторий.

Внутри царило тепло, обостряя чувства.

И, как ни странно, Салем это нравилось.

Она потерла руки, чтобы согреть их, и ощутила, как волосы на затылке встали дыбом.

Это он. Каз.

Она научилась распознавать его присутствие.

Повернув голову, Салем скользнула взглядом по лестнице и увидела, как он наблюдает за ней с площадки второго этажа, небрежно облокотившись на перила, словно повелитель своих владений.

Художник-психопат, чьи картины, как ей сказали, не выставляются в этом помещении, и да, она о них спрашивала.

Ей претила реакция собственного тела на него, это особое влияние, притупляющее разум, подобно веществу, искажающему нейронные связи и провоцирующему странное поведение. Например, попытки следовать за Казом даже после запрета. Выступать на лекциях лишь для того, чтобы втянуть его в бессмысленные дебаты. Или стремиться выведать информацию не совсем законными способами, не имевшую никакого отношения к делу сестры, зато напрямую относящуюся к нему.

Каз ван дер Ваал был энигмой, неизвестной переменной в уравнении, неразрешимой тайной, которую Салем в равной степени любила и ненавидела.

После инцидента в библиотеке, или что бы это ни было, на следующий день она снова настигла Каза, когда он выходил из Школы искусств, и этот ублюдок просто схватил ее за макушку и оттолкнул в сторону, словно Салем была мухой, которую хотелось прихлопнуть. Она помнила, как стояла на тропе в полном оцепенении, пока несколько человек, ставших свидетелями случившемуся, глазели на нее, затем вздернула подбородок и ушла.

В следующий раз она попыталась поговорить с Казом наедине после лекции, но тщетно, он завел беседу с другими студентами.

После этого Салем на некоторое время оставила попытки подойти к нему и сосредоточилась на других вещах, так что представьте себе ее удивление, когда он сам обратил на нее внимание.

Салем впервые оказалась в этом корпусе, и Каз решил, что она пришла ради него.

* * *

– Никак не можешь держаться в стороне, маленький аспид? – спросил он с раздражающей ухмылкой и непостижимым сверкающим взглядом, который медленно, почти лениво, но тем не менее с жаром обводил каждый видимый дюйм ее тела.

Салем безразлично оглядела его с ног до головы и надменно вскинула бровь.

– Кто ты?

Его глаза загорелись диким пламенем.

– Спроси снова, когда твои соски перестанут умолять о прикосновении моих губ.

Неуместная, однако вполне ожидаемая от него реплика. Каз не имел ни малейшего представления о приличиях и вежливости. Он был грубым, невоспитанным и жестоким.

Салем тут же скрестила руки на груди, проклиная белую рубашку, которая выдавала реакцию ее тела, а он, усмехнувшись, прошел мимо.

Таинственный, сбивающий с толку, возбуждающий ублюдок, вот кем он был. При каждой встрече напряжение между ними нарастало до такой степени, что его можно было пощупать. Каз подкидывал ей все больше загадок и не давал ответов, и, хотя отчасти Салем наслаждалась их игрой «тяни-толкай», которая стимулировала ее мозг так, как никогда раньше, временами она подумывала украсть из лаборатории сыворотку правды и заставить Каза честно ответить хотя бы на один вопрос. Она, конечно, не решилась бы на подобное, но мечтать никто не запрещал.

Однако вскоре после этого Каз увидел девушку с Адити и Мелиссой и перестал подходить к ней в холле. Салем не могла определить: наполняет ли ее это восторгом или разжигает новую волну ненависти к нему?

Адити, закончив телефонный разговор, вернулась к Салем и подняла взгляд на невозмутимо наблюдавшего за ней Каза.

– Странная у вас прелюдия, – пробормотала она, и Салем, прервав игру в гляделки, в которой невольно приняла участие, повернулась к подруге.

– О чем ты? – Никакой прелюдии не было. В каком-то смысле Каз играл с ней, но точно не так, как решила Адити. Они не могли даже поговорить друг с другом, не сбегая и не совершая опрометчивых поступков.

Адити снова закатила глаза.

– Для умной девушки ты временами бываешь невероятно глупой, Салем, – беззлобно заметила подруга. – Этот мускулистый красавчик стоит здесь каждый день именно в это время. Догадываешься почему?

Салем не хотела об этом думать. Она пожала плечами.

– Может, ему просто нравится там стоять.

Адити вздохнула.

– Ох, мой наивный цветочек. Или же ему нравится вид, – предположила подруга. – Он знает наше расписание и приходит сюда, чтобы наблюдать за тобой. И дело не только в этом. Не думай, что до меня не доходили слухи о ваших игрищах на лекциях по психологии. Одна из девушек с моего этажа заявила, что ваши нападки друг на друга напоминают брачный танец. И даже просто его взгляды уже о многом говорят: если бы он мог, сожрал бы тебя живьем. Не будь Каз таким сексуальным, это было бы действительно жутко.

Салем тоже следовало считать это жутким, но она придерживалась иного мнения. И оно не имело никакого отношения к сексуальности Каза, скорее к нему самому. Пусть познакомились они при сомнительных обстоятельствах и от него всегда веяло нотками сумасшествия, Салем не чувствовала ни капли отвращения. Тело не подавало тревожных сигналов и не заставляло внутренности дрожать. А она, как никто другой, знала, что такое настоящая жуть.

«Оставайся в текущем моменте».

Салем прикусила щеку изнутри, отмахнулась от мыслей и подняла взгляд.

Только для того, чтобы оцепенеть.

Каз стоял не один.

Впервые за месяц их рутинных встреч он оказался на лестничной площадке в компании другого человека.

– Кто это? – озвучила ее мысли Адити. – Выглядит роскошно. Кажется, я ее здесь не видела.

И это была она. Она стояла слишком близко к нему. Она одаривала Каза улыбкой. Она положила руку ему на бицепс – бицепс, которого Салем никогда не касалась.

На миг ей подумалось: как бы выглядела эта рука в отрыве от остального тела?

А потом случилось кое-что похуже.

Каз заправил девушке прядь за ухо.

Той же ладонью, которой он сжимал волосы Салем, теми же татуированными пальцами, которыми перебирал ее локоны, той же рукой, которая удерживала ее в неподвижности.

Внутри Салем поселилось нечто стылое, кровь превратилась в лед, холод сковал позвоночник, мороз нещадно обжигал внутренности, поражая органы, пробуждая желание вырезать их из тела.

Может, Салем и была хладнокровной сукой, какой ее считала Лара.

Но какого черта с ней творилось?

– Ладно, теперь мы ее ненавидим, – услышала она слова Адити и повернулась к подруге.

– Почему? – Салем приподняла бровь, позволяя холоду вырваться наружу. – Кому какая разница?

Заметив приближение Мелиссы, она проигнорировала многозначительный взгляд Адити и пробормотала:

– Пойдем.

До самого выхода Салем ни на что не обращала внимания, но напоследок обернулась, чтобы увидеть пустую лестничную площадку, он ушел вместе с ней.

Ох, к черту его.

Салем Салазар все равно.

Да, к черту его.