Гость ещё некоторое время молчал, постукивая ладонью по набалдашнику трости. Мне почудилось, что ногти на его пальцах стали длиннее, превращаясь в когти. Плечи старика слегка раздались вширь. Но стоило моргнуть, как иллюзия пропала. Он снова казался собой прежним — обычным стариком, что присел отдохнуть под раскидистым деревом.

Вот только во взгляде Древнего уже не было той лёгкой снисходительности, с которой он разговаривал со мной с самого начала. Кажется, впервые за всё утро он действительно обдумывал мои слова, а не просто ждал, когда я соглашусь с предложенными условиями.

— Хорошо, — наконец произнёс он и я понял, что ждал его ответа, сжимая пальцы в кулак.

Он взглянул на меня, ожидая продолжения разговора. Побед тихо усмехнулся, но вмешиваться не стал.

Я медленно выдохнул.

— Итак, подытожим: никакой игорной зоны, никаких посредников вроде Платонова…

Гость вскинул брови.

— Вы хотите запретить мне пользоваться услугами людей? Я не ослышался? Быть может мне и готовить себе самому? И портки стирать? И, не приведи Судьба, мыть отхожее место?

В его голосе прозвенело такое недоумение, что я невольно улыбнулся.

— Нет. Хотите нанять садовника — нанимайте. Хотите купить дом — пожалуйста. Но если дело касается княжества, его жителей или старшего народа, разговаривать будете напрямую со мной. Чтобы не было недоразумений и недоммолвок.

Он немного подумал и коротко кивнул.

— Приемлемо.

— Вы не причиняете вреда жителям Северска и не пытаетесь влиять на их волю.

— Слишком скучно звучит, — скривился гость и собирался кивнуть.

— Формулируйте через намеренное воздействие, — вмешался Побед, и я повернулся к нему.

— Что вы имеете в виду?

— Он не должен намеренно менять волю человека, вынуждать его к принятию решения силой, мороком или тем, что люди обычно называют чарами. Но если кто-то сам примет его предложение, это уже другое.

Гость посмотрел на Победа с чем-то похожим на недовольство кота, у которого прямо из-под носа убрали миску со сливками.

— Ты всё ещё помнишь старые формулировки. Я думал, ты предпочёл забыть многое из прошлого.

— Я помню Покон, — Губов повел плечами, словно на них легло что-то тяжелое.

Я откашлялся и с показной бодростью продолжил:

— Хорошо. Тогда именно так. Никакого насильственного воздействия на волю или скрытых условий. Никаких попыток обойти договор через третьих лиц.

Старик закатил глаза и процедил сквозь зубы:

— Последнее особенно обидно.

— Так бывает, — холодно ответил я и продолжил. — Я уже понял, что Северск для вас ценное место. А значит в ваших интересах принять мои условия.

— Продолжайте, — гость махнул рукой, словно все происходящее было ему не особенно интересно.

— Старший народ остаётся под защитой Покона, — произнес я отчетливо. — Взамен вы можете находиться на территории Северска. Да и другие Древние, если они согласны соблюдать правила.

Старик неожиданно рассмеялся.

— Вы либо очень смелый человек, князь, либо очень плохо представляете, насколько неприятными могут быть мои сородичи.

— После последних недель я уже не уверен, что меня можно сильно удивить, — ответил я.

Гость ещё некоторое время смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Победа.

— Что скажешь? Согласен с такими условиями?

Лицо Губова оставалось спокойным, но я видел, что он действительно размышляет.

— Это разумно, — наконец произнёс он и мельком посмотрел в сторону дома.

Гость заметил этот жест и внезапно хищно оскалился, явив ряд иглоподобных клыков. Я с трудом удержался от того, чтобы не попятиться. До того это зрелище показалось противоестественным.

— Любовь сделала тебя человеком, — медленно проговорил незнакомец. Потом видимо понял, что с трансформацией говорить сложно и вернул себе более привычный глазу вид.

Побед даже не дернулся, наблюдая эту перемену во внешности своего сородича. Он криво усмехнулся и весомо заявил:

— Она сделала меня сильнее. Гораздо.

На несколько мгновений в саду повисла гробовая тишина. Аргумент припал к земле и забыл, что надо рычать. Мне вдруг стало холодно. По коже пробежали мурашки, в горле пересохло. Мир вдруг перестал быть четким и его затянуло маревом. Небо над головой сделалось тусклым.

И лишь тогда старик перестал улыбаться.

— Хорошо, — произнёс он, словно ничего особенного не происходило. — Пусть будет так.

Я лишь успел моргнуть, как мир вернулся к себе обычному. Будто только что он не трещал по швам.

— Тогда договор нужно закрепить, — поспешно произнес Губов, словно опасаясь, что я скажу что-нибудь лишнее. Губы старика на мгновение вновь рогнули

— Разумеется, — произнес он.

Я перевёл взгляд на Победа.

— Каким образом мы это проделаем?

Побед указал на землю с самым невозмутимым видом.

— Что? — немного нервно уточнил я.

— Коснитесь её.

— Просто тронуть рукой? — глупо уточнил я и Губов кивнул:

— Все верно.

Я послушно присел на пятки и положил ладонь на траву. Земля под ней оказалась тёплой и немного влажной. По пальцу деловито пробежал небольшой жучок.

Гость тем временем достал из кармана монету и положил её на раскрытую ладонь. Вещица блеснула, явив на одной из своих сторон изображение двухглавого орла.

— Я выступлю свидетелем сделки, — добавил Губов. — И если он попытается исказить договор, я это почувствую.

С этими словами, Побед выразительно покосился на гостя. Стало ясно, что ловчить в таких обстоятельствах будет опасно. Однако старик лишь ловко подбросил монету. Поймал ее, взглянул на выпавшую сторону, невозмутимо кивнул и равнодушно произнес:

— Как скажете.

Побед подошел ближе к гостю, и впервые за всё время утреннего разговора его голос изменился. В нём появилась глубина, от которой я ощутил, как по коже прошёл холодок.

— Назови себя.

Гость посмотрел на него и произнёс несколько слов на незнакомом мне языке. Слово будто не укладывалось в человеческую речь и рассыпалось на несколько голосов. Я невольно скривился, словно услышал скрежет металлического гвоздя по стеклу. Где-то вдали неожиданно взвыл волк. А потом резко замолк.

Побед кивнул и повернулся ко мне:

— Теперь вы.

— Николай Арсентьевич Медведев, князь Северский, — послушно произнес я, чувствуя себя немного нелепо. Потому что я сидел посреди собственного сада, держа ладонь на земле, и собирался заключать договор с существом, которое, вероятно, было старше самого Северска на несколько тысяч лет.

Хотя, с другой стороны, за последнее время тут случались вещи и куда страннее. На моем плече с важным видом сидела белка, которая несколько раз икнула и прикрыла рот лаками.

— Говорите условия, — произнёс Побед, не заметив конфуза.

— На землях Северского княжества…

Я замялся, потому что понял, что не выговорю имя пришлого.

— Бросающий кости, — подсказал Губов и пояснил. — Это самый близкий перевод его имени на ваш язык.

— На землях Северского княжества Бросающий Кости находится как гость, — продолжил я. — Он не причиняет вреда жителям без прямой угрозы с их стороны, не воздействует на их волю силой, мороком или иным способом и не использует посредников для обхода этих условий.

Монета в руке старика едва заметно дрогнула.

— Принимаю, — ответил он и земля под моей ладонью стала чуть теплее.

— Признаёт Покон и право старшего народа на его защиту, — продолжил я более уверенно, и старик снова сказал:

— Принимаю.

— Не создаёт на территории княжества мест поклонения или силы без согласия князя.

Старик холодно улыбнулся, явив кончики клыков:

— Очень предусмотрительно.

— Учусь на ошибках, — буркнул я.

— Принимаю, — провозгласил гость.

Я выдохнул.

— Со своей стороны я признаю право Древних приходить в Северск, если они приходят с миром, открыто заявляют о своём присутствии и соглашаются соблюдать местные правила. Но с единственным условием: при прибытии они должны дать о себе знать мне. А в мое отсуствие мастеру Зубову. Древний должен указать место жительства, и не покидать его без уведомления. И тем более не должен устраивать места Силы в Северске.

Ветер неожиданно стих. До этого я почти не замечал его, но теперь тишина стала такой полной, что послышалось, как где-то в траве стрекочет кузнечик.

— Почему это так важно? — уточнил старик.

Я немного помолчал.

— Потому что проще знать, кто живёт рядом, чем ждать, пока кто-нибудь снова начнёт строить себе храм через кого-то вроде Платонова.

— Разумно, — усмехнувшись, признал гость и посмотрел на монету, чтобы торжественно подтвердить, — Принимаю.

И в этот момент монета в его ладони издала тихий звук. По поверхности прошла тонкая трещина. Я невольно вскинул брови.

— Это нормально, — заверил Губов. — Высшие силы услышали клятву и покарают любого за нарушение сказанного.

Монета в руке старика треснула и разломилась пополам. Одна половина осталась на его ладони, вторая упала в траву.

— Договор заключён, — довольно произнес Побед.

Я осмотрелся. Не было грома и молний. Небо не изменило цвет. Из леса донесся голос кукушки. Она снова отсчитывала чьи-то года, хотя вряд ли кто-то в здравом уме в Северске додумался бы спрашивать об остатке своей жизни у глупой птицы.

Я убрал руку с земли и поднялся на ноги. Удивленно взглянул на Губова и подозрительно уточнил:

— И это всё?

— Вы ожидали чего-то ещё? — насмешливо спросил гость и сунул руку в карман. — Быть может единорога на облаках?

— Серьёзные вещи обычно происходят тихо, — ответил Побед, проигнорировав слова пришлого.

— Что у вас здесь происходит? — послышался от двери знакомый голос, и мы обернулись.

На веранде стоял Морозов. Выглядел воевода неважно: волосы после сна растрепались, рубашка была застёгнута кое-как, а поверх неё он накинул лёгкий домашний халат, явно не тратя время на то, чтобы привести себя в порядок. Правая рука оставалась прижата к боку, а плечо под повязкой заметно тянуло: стоило Владимиру Васильевичу чуть неудачно повернуться, как лицо его на мгновение исказилось от боли.

Впрочем, это не помешало ему спуститься со ступеней. Морозов подошел ближе, осторожно придерживая раненую руку здоровой, и посмотрел сначала на меня, потом на Победа, а уже затем на гостя.

Судя по тому, как сузились его глаза, сонное состояние слетело с него почти мгновенно.

— А теперь кто-нибудь объяснит, что у вас здесь происходит? — уточнил он, и в его голосе проявилась уже знакомая сталь.

— Мы заключили договор, — бесхитростно ответил я.

Морозов несколько секунд молчал. Затем тяжело вздохнул и осторожно опустился на скамью, где раньше сидел пришлый. Судя по тому, как воевода при этом поморщился, плечо болело сильнее, чем ему хотелось показывать.

— Договор, — наконец повторил он и кивнул в сторону гостя. — С ним?

Я кивнул.

— И о чём вы договорились?

Я коротко пересказал основные условия сделки. И чем дольше я говорил, тем сильнее хмурился Морозов.

— Подождите, — остановил он меня, когда я закончил. — То есть теперь такие, как он, могут официально приезжать в Северск? Если сообщат вам или Зубову, где собираются жить?

— Именно.

Владимир Васильевич медленно потёр здоровой рукой подбородок, потом посмотрел на Победа.

— И это хорошая идея?

— Лучше, чем узнавать об их присутствии после того, как они уже успели построить себе храм, — спокойно ответил Губов.

Морозов подумал и нехотя кивнул.

— С этим сложно спорить, — произнес он и перевёл взгляд на гостя. — А если кто-нибудь из ваших сородичей решит, что договор ему не указ?

Старик едва заметно улыбнулся, не размыкая губ.

— Тогда этот договор перестанет его защищать. Поверьте, мастер Морозов, для разумного Древнего этого вполне достаточно.

Некоторое время мы все помолчали. После заключения договора напряжение окончательно исчезло, и происходящее снова начало казаться почти обыденным. В саду шумела листва, Мурзик тяжело свалился в траву и поковылял в сторону скамьи, чтобы проверить не осталось ли там орехов. Аргумент наконец перестал следить за каждым движением Древнего и улёгся возле ступеней.

Гость посмотрел на небо, потом на дом и поправил воротник рубашки.

— Полагаю, на этом мои дела здесь закончены. Прощайте, Николай Арсентьевич. И вы… — он посмотрел на воеводу и нехотя добавил, — поправляйтесь.

Затем он взглянул на Победа. Между ними произошел молчаливый диалог, смысл которого остался тайной. Но гость поджал губы, словно не был доволен результатом переговоров со своим сородичем. Затеим он взял трость и неторопливо направился по дорожке к выходу. Мы с Победом пошли следом. Аргумент остался возле крыльца, но продолжал внимательно наблюдать за ним.

Гость уже собирался открыть калитку, когда я вспомнил ещё об одном незакрытом вопросе.

— Платонов.

Старик остановился и обернулся. Уточнил:

— Что с ним?

— Вы сказали, что его уволили. Что это означает на практике?

Гость задумался всего на мгновение.

— Наш договор окончен.

— Он жив?

— Конечно. Полагаю, находится в своём поместье. А может быть бежал из княжества.

Я нахмурился. Почему-то вариант, при котором Платонов просто исчезает вместе со своим покровителем, нравился мне значительно больше.

— Теперь это уже не имеет для меня значения, — продолжил гость. — Наше сотрудничество окончено. Но не стоит его недооценивать, Николай Арсентьевич. Человек, который долго исполнял чужие желания, однажды может решить, что теперь хочет исполнять собственные.

Он слегка улыбнулся и продолжил:

— А собственные желания у Платонова всегда были довольно серьезными.

С этими словами он развернулся и пошёл к дороге. Я ещё некоторое время смотрел ему вслед, пока обычный пожилой мужчина с тростью скрылся за поворотом.

— И что теперь? — уточнил Морозов, и я удивленно покосился на воеводу. Потому что мне показалось, что в такой ситуации мой многомудрый советник был впервые.

— Договор будет соблюдаться, — спокойно ответил Губов. — Такие, как мы, могут обмануть человека. Можем обмануть себя. Можем прожить тысячу лет, убеждая себя, что чего-то никогда не было.

Он посмотрел на траву, где лежала половинка треснувшей монеты и продолжил:

— Но старый договор обмануть нельзя.

— Спасибо вам, — произнес я. — Вы здорово мне помогли.

— Я скажу больше: не знаю, что бы мы без вас делали, — добавил Морозов.

Губов только равнодушно пожал плечами:

— С годами, я все больше понимаю, что все в жизни делается не просто так, — ответил он. — И если я оказался здесь именно в это время, значит так было угодно ее величестве Судьбе.

С этими словами он наклонился, поднял с земли половину монеты и передал ее мне:

— Держите, Николай Арсентьевич. Не потеряйте ее.

Я взял обломок и несколько секунд рассматривал его на раскрытой ладони. Разлом прошёл почти точно посередине монеты, разрезав изображение слепой Фемиды вместе с весами. Край был неровным, острым, словно металл не треснул, а его просто переломили руками. Я провёл по нему большим пальцем и неожиданно почувствовал колючее тепло. Его вполне можно было списать на нагретый солнцем металл, если бы я не помнил, что всего несколько минут назад эта половинка лежала в прохладной траве.

— И что мне теперь с ней делать? — спросил я.

Побед пожал плечами.

— Хранить.

— Странный получился сувенир, — пробормотал я, рассматривая вещицу.

Только половины странной монеты, расколовшейся во время договора с существом по имени Бросающий Кости, в коллекции до сегодняшнего утра ещё не было. Что ж, все когда-нибудь случается впервые

Побед первым направился к дому. Я задержался ещё на мгновение и посмотрел на пустую дорогу, по которой ушёл Бросающий Кости. Машинально коснулся кармана, проверяя, на месте ли монета. Она была на месте. И по-прежнему казалась теплой.

— Николай Арсентьевич, — позвал Морозов.

— Иду, — пробормотал я и поднялся по ступеням.

На этом все, любите страну:)