Мы ещё некоторое время посидели на веранде молча. Митрич курил трубку, время от времени поглядывая в сторону тёмного леса. Я же смотрел на освещённые окна дома и думал о Победе и его семье. И о том, как странно устроена жизнь.

Можно быть древним существом, пришедшим из другого мира, помнить эпохи, названий которым уже никто не знает, обладать силой, рядом с которой даже старший народ предпочитает вести себя осторожнее, И всё равно в конце концов найти место, которое станешь считать домом.

Наверное, именно поэтому слова Митрича меня и успокоили. Побед вернётся, а остальные вопросы можно будет решить утром.

Я оттолкнулся от перил.

— Доброй ночи, мастер Дубов.

— И вам того же, — ответил Митрич и я вернулся в дом.

В гостиной горела только одна лампа возле лестницы, да из кухни пробивалась тонкая золотистая полоска. Судя по звяканью посуды, Никифор всё ещё не собирался отдыхать.

— И чего ты никак не уймешься? — обратился старик к кому-то невидимому мне.

В ответ послышался недовольный стрекот белки. Я тотчас представил как Мурзик возмущенно распушает хвост.

— Гостям надо оказывать гостеприимство, — продолжил Никифор, слегка смягчив тон. — Чтобы они потом вспоминали нас с добром.

Видимо питомец был другого мнения, потому как он принялся фыркать.

— И ежели ты решишь снова грызть туфли Анны Павловны, то мне придется лишить тебя сладкого, — пригрозил домовой.

Судя по звуку мелкое тело провокатора свалилось на пол. Однако Никифор, видимо, давно привык к подобным сценам. И потому терпеливо продолжил:

— И чаю заморского я тебе больше не стану заваривать. Потому как за бедокурство надобно отвечать по-взрослому.

Я улыбнулся, понимая, что такие угрозы и впрямь помогут сохранить порядок в доме. Тихонько, стараясь не скрипеть половицами, я направился на второй этаж.

Проходя мимо гостевой комнаты, я невольно замедлил шаг. За дверью не слышалось ни голосов, ни движения. Только слабый запах трав и лекарств тянулся в коридор.

Я остановился у створки двери. На мгновение захотелось войти и ещё раз проверить Иволгина. Ладонь уже даже коснулась ручки двери, но в последний момент я отдернул руку. Если бы что-то случилось, Марина или Вера наверняка уже подняли бы весь дом на уши. Да и больному сейчас нужнее был сон, а не любопытный князь у кровати. В глубине души я понимал, что причина была совсем не в этом. В полутьме спальни, у постели хворого могла сидеть Вера Романовна. Возможно, она прямо сейчас читала книгу, сидя в кресле и склонившись к небольшой лампе на столике. Отчего-то я легко представлял, как она начнет говорить о том, что мне стоит быть осторожнее, что Северск нуждается в живом князе. Пусть во всем этом и будет смысл, вот только мне не нужна была ее жалость. Не после того, что случилось в лесу.

Сегодня я стал другим. Что-то во мне изменилось. Быть может в тот момент, когда я решил стать с воеводой плечом к плечу, а не согласился отсиживаться в салоне машины. Или когда я усмирил одичавший ветер, который разносил огонь между беззащитных деревьев. Или когда понял, что не уделял времени девушке, которая мне нравилась. Я невольно потер ладонью лицо, словно пытаясь привести мысли в порядок. И осознал, что впервые признался сам себе в очевидном — Вера Романовна мне нравилась. Не как секретарь или помощника. А как девушка, которой хочется дарить цвета. «Которой надо дарить цветы», — мысленно поправил я себя.

С этими мыслями я прошел по коридору до своей комнаты. Переступил порог, закрыл за собой дверь и подошел к окну. Распахнул раму, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Чуть поодаль шумел ветер, путаясь в кронах деревьев, а в кустах стрекотали сверчки. Митрич сказал, что лес еще напряжен, но здесь этого не ощущалось. Но я оставался человеком, пусть и наделенным силой и властью. А значит не мог видеть то, что видел леший.

Я разделся и лег в кровать. Некоторое время просто смотрел в потолок. Постепенно сознание стало зыбким, и последней ясной мыслью было то, что утром первым делом нужно проверить Иволгина. А затем сон всё-таки взял своё.

* * *

Проснулся я позже обычного. Несколько секунд лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, что именно меня разбудило. За окнами уже давно было светло. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались солнечные полосы, ложились на пол и край кровати. После вчерашней ночи утро казалось почти неприлично спокойным и тихим.

Я закрыл глаза. Хотелось полежать ещё хотя бы несколько минут. Организм требовал отдыха после вчерашнего. Но мысль об Иволгине окончательно прогнала сон. Стоит проведать гостя, чтобы убедиться — с ним все в порядке. По крайней мере я очень на это надеялся.

Встал с кровати, добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок. Царапина на щеке уже не выглядела так неприятно. Все же целительская сила сестры сделала свое дело. Однако тело ныло после вчерашних приключений. Каждое движение отзывалось тянущей болью в мышцах.

— Надо тренироваться, — пробормотал я и тяжело вздохнул.

Не хотелось в этом признаваться, но я и впрямь ленился. Вчерашний бой бок о бок с воеводой была успешным только благодаря его опыту и нашему везению. Но больше полагаться на удачу не стоило. Надо заниматься, оттачивать свои способности и таланты, чтобы всегда быть готовым дать отпор внезапному противнику. Ведь дружины может рядом не оказаться. Как и Морозова.

Размышляя об этом, я облачился в костюм и вышел в коридор.

Остановился у гостевой комнаты, где лежал Иволгин. Глубоко вздохнул. Ладонь потянулась к ручке двери, но в этот момент створка распахнулась, едва не ударив меня в лоб. И в коридор выглянула Марина.

Увидев меня, сестра отчего-то смущенно пригладила волосы, а приложила палец к губам.

— Тише, — едва слышно произнесла она и я удивленно поднял бровь:

— Что случилось?

Марина устало улыбнулась.

— Он проснулся.

Я на секунду замер. Затем шагнул в проем, желая войти в помещение, но сестра перегородила дорогу.

— Только ненадолго, — строго предупредила она. — Он только пришел в себя, ему нужен покой.

— Я всё слышу, — послышался из комнаты хриплый голос. — Незачем относится ко мне как к котенку. Может я и хворый, но не беспомощный.

Марина закатила глаза, словно услышала что-то глупое, но спорить у нее не было ни сил, ни желания. Это не было свойственно ее характеру, но удивиться я толком не успел. Иволгин достаточно уверенно попросил:

— Входите, мастер-князь.

Княжна отошла в сторону, пропуская меня и я перешагнул порог. Иволгин лежал на кровати. Выглядел он всё ещё плохо: бледный, осунувшийся, с тугой повязкой на груди и плече. Волосы растрепались, под глазами залегли тёмные круги. Но взгляд был живым и в зрачках поблескивали золотистые искры.

Заметив меня, леший слабо усмехнулся.

— Никогда бы не подумал, что приду в себя в доме человека, мастер-князь, — произнес он и осторожно попытался пошевелиться и тут же поморщился.

— А я никогда бы не подумал, что буду держать у себя в гостевой главу лесного клана, — ответил я. — Жизнь вообще умеет удивлять.

Иволгин качнул головой и тут же замер, когда движение отдалось болью. И тут же приложил ладонь к груди.

Марина нахмурилась.

— Вам лучше не шевелиться, — предупредила она.

— Суровые у вас порядки, — рассеянно пробормотал Иволгин.

Леший посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Марину. Та спокойно поправила край одеяла, проверила повязку и только после этого отступила от кровати.

— Пять минут, — строго напомнила она мне. — Потом вытолкаю прочь. И не посмотрю, что ты старший брат.

Я только покорно кивнул. Сестра же вышла из комнаты, притворив за собой дверь и оставив нас вдвоём.

— Суровые у вас нравы, — отметил леший, как только дверь за Мариной закрылась.

— Кто мы без семьи? — усмехнулся я и Иволгин кивнул:

— Ваша правда.

Несколько секунд больной просто смотрел в потолок. Было заметно, что даже короткий разговор даётся ему тяжело. Дыхание оставалось ровным, но неглубоким. На виске выступила испарина.

— Как себя чувствуете? — спросил я.

— Бывало лучше, — ответил леший и медленно прикрыл глаза. — Эти ваши разборки….

Я только пожал плечами:

— Никто не мог предвидеть, что дела примут такой оборот.

Леший открыл глаза и посмотрел на меня. И я заметил, что в его взгляде появилась настороженность.

— Что произошло?

— Дела княжества, — ответил я и леший усмехнулся:

— Большая власть — это большая ответственность, да, мастер-князь? — уточнил он и я кивнул. Придвинул к кровати стул и сел.

— Вы выяснили, кто за этим стоит? — уточнил Иволгин и я кивнул:

— Пленные рассказали.

Леший взглянул на меня, затем медленно отвернулся к приоткрытому окну, за которым тихо шелестела листва. Где-то во дворе хлопнула дверь, затем послышался далёкий голос Никифора.

— Мои знают? — наконец спросил он и я кивнул:

— Знают.

— И что сказали?

Вот теперь наступила моя очередь немного помолчать.

— Хотели забрать пленных сами, — ответил я после паузы. — Но я попросил подождать.

Он слабо хмыкнул.

— И они послушались?

— Не сразу.

Леший поджал губы. Я почти физически чувствовал, как внутри него идёт борьба. Ещё несколько недель назад он наверняка уже потребовал бы отдать пленников клану. Причём без всяких обсуждений. И это было бы вполне справедливо, если смотреть с его стороны. Его атаковали и ранили на собственной земле. Нападавшие остались живы и теперь находились в руках человеческой власти.

Но Иволгин неожиданно спросил:

— Вы будете их судить?

Я кивнул:

— Жандармы проведут следствие. Потом дело пойдёт дальше.

Он ещё немного помолчал.

— Всем было бы лучше, если бы им назначили как можно больший срок, — ответил Иволгин после паузы.

Я застыл. Потому что такой реакции ожидал меньше всего. Иволгин заметил это, и на его губах мелькнула слабая усмешка

— А что, мастер-князь? Вы ждали, что я начну требовать человечьи головы? — с интересом глядя на меня, уточнил он.

— Признаться, да, — с неохотой произнес я и леший тихонько рассмеялся. Впрочем, смех почти сразу перешел в булькающий кашель:

— Они напали не только на меня, — произнес он. — Целью были вы. А значит, вам и решать, как с ними поступить.

Я внимательно посмотрел на лежавшего в кровати хозяина леса. Он говорил спокойно, без прежней резкости и привычного желания тут же подчеркнуть, что лес сам разберётся со своими врагами. И его слова прозвучали куда весомее, чем он, возможно, сам понимал.

Он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Видимо, разговор его утомил. А я вдруг вспомнил наши первые разговоры. Как Иволгин почти каждую встречу напоминал мне, что лес не принадлежит людям. Что его клан сам решает свои дела так, как посчитает нужным. Теперь он признал моё право решать там, где человеческий закон соприкасался с законом леса.

Для князя, который ещё совсем недавно пытался хотя бы добиться того, чтобы старший народ воспринимал его всерьёз, это было настоящей победой.

— Я еще зайду к вам, — пробормотал я и встал со стула. Леший только кивнул:

— Судя по всему, времени на разговоры у нас будет много, — с усмешкой произнес он.

Я кивнул и вышел из комнаты.

* * *

Когда я вошёл в столовую, Никифор как раз ставил на стол большое блюдо с румяными сырниками. Рядом уже стояли сметана, мёд, ягодное варенье, кувшин молока и чайник с травяным отваром.

— Вот, — довольно сказал домовой, увидев меня. — Хоть один человек вовремя.

— Доброе утро, — произнес я и сел за стол.

— Утро, — хмыкнул домовой. — Солнце близится к полудню.

В гостиную вошли Роман Победович и Гаврила, которые заняли свои места. Следом потянулись остальные. Все, кроме Морозова. И когда Никифор начал раскладывать по тарелкам еду, давая понять, что все в сборе, я сразу обратил на это внимание.

— Где Владимир Васильевич?

— Спит, — ответил Никифор и поставил передо мной тарелку. — Пришлось ему помочь, правда.

Я подозрительно посмотрел на домового.

— Что? — не понял тот. — Воевода уже немолод. Ему после таких приключений покой требуется.

Я замотал головой:

— Нет, как вы ему помогли?

— А, — отмахнулся Никифор. — Отваром его одним угостил.

— Каким отваром? — не понял я.

— Хорошим, — был мне ответ. — Успокаивающим и лечебным.

Я только покачал головой и принялся за еду, решив, что иногда лучше не знать подробностей.

Сырники оказались ещё горячими. Я разломил один вилкой, добавил сверху сметану и немного варенья. Никифор тут же неодобрительно посмотрел на количество заправки, но промолчал. Видимо, решил, что после вчерашнего мне можно позволить лишнее.

— Сметаны только не жалейте, — пробормотал Никифор. — С ней все вкуснее.

Я улыбнулся и отпил травяного отвара. После вчерашней ночи подобные разговоры действовали на удивление успокаивающе. За окном светило солнце, в саду перекликались птицы, из кухни доносилось шипение чего-то жарящегося на сковороде Домовой как раз собирался унести на кухню опустевший чайник, но неожиданно остановился у двери. Застыл на несколько секунд, словно прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал.

Я сначала даже не обратил внимания на такое поведение. Отрезал ещё кусок сырника, потянулся за сметаной и только потом заметил, что Никифор всё ещё стоит на одном месте.

— Что случилось? — глядя на него, спросил я и домовой повернулся ко мне.

— Николай Арсентьевич, к вам посетитель, — произнес он, и я услышал в его голосе удивление.

Машинально посмотрел в сторону окна. Для деловых визитов было ещё рановато. Покосился в сторону сидевшей неподалеку Веры, но та покачала головой.

— Кто? — уточнил я у Никифора.

— Мне откуда знать? — проворчал домовой и направился к двери. — Но он мне не нравится.

Последнюю фразу он произнес, уже выходя из помещения. И само собой, пояснять ничего домовой не стал. Гаврила, сидевший через два стула от меня, перестал жевать. Анна Павловна тоже подняла голову. Даже мне от этих слов стало неуютно. И почти в тот же момент из-за открытого окна донёсся низкий звук. Это был Аргумент, но к моему удивлению, пес не лаял. Я поднялся на ноги и прошел к окну, чтобы увидел пса во дворе. Он стоял возле нижней ступени крыльца, вытянув шею в сторону сада. Хвост пса был опущен, шерсть на загривке поднялась, а из груди доносилось едва слышное рычание.

Я вздохнул и вытер рот салфеткой.

— Ладно. Посмотрим, кто там решил посетить нас с утра пораньше.

Впрочем, я и так догадывался, кто явился в гости. Оставалось только проверить догадку. Я обошёл стол и направился к выходу.

В гостиной было тихо. Солнечный свет падал через высокие окна, на полу лежали светлые прямоугольники, а откуда-то со второго этажа едва слышно доносился голос сестры. Всё выглядело настолько обычно, что тревога Никифора казалась почти нелепой.

Так было, пока я не вышел на крыльцо. Едва я оказался на террасе, Аргумент очутился рядом. И я машинально погладил его по голове:

— Спокойно.

Пёс чуть повёл ухом, показывая, что услышал, но рычать не перестал. Его взгляд по-прежнему был направлен к старой яблоне, где на скамейке, сидел пожилой мужчина.

На вид ему можно было дать лет шестьдесят с небольшим. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, тёмное пальто сидело безукоризненно, рядом с ногой к скамейке была прислонена простая трость. Ничего необычного.

Если бы я встретил его в Северске, то, скорее всего, решил, что передо мной отставной чиновник, профессор или владелец какого-нибудь старого торгового дома.

Мурзик, в отличие от пса, никакой опасности не чувствовал. Бельчонок сидел прямо возле чужих ботинок и с интересом наблюдал за пальцами старика. Тот достал из небольшого бумажного кулька очередной очищенный орех, разломил его пополам и протянул кусочек зверьку. Мурзик осторожно понюхал угощение, и торопливо съел, словно боялся, что угощение отнимут.

— Предатель, — негромко произнёс я, но бельчонок даже не посмотрел в мою сторону.

Зато гость услышал мои слова. Поднял голову, взглянул на меня и с улыбкой произнес:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич. Рад, наконец, познакомиться с вами лично.

Голос у него оказался таким же обычным, как внешность. Спокойным, негромким, чуть усталым. Так разговаривают люди, которым давно уже не нужно никому ничего доказывать.

Я спустился со ступеней. Аргумент двинулся следом за мной, словно понимал, что предстоящие переговоры выйдут сложными.