Бесшумно взобраться на второй этаж здания, где находилась «дирекция» объекта, принадлежащего китайской компании «Аквасорс», не удалось. Сразу на верху лестничного пролёта, выходящего в коридор первого этажа, показалась четвёрка невысоких по меркам современного спецназа китайцев, одетых в лимонно-жёлтые облегающие тело комбинезоны. Трое – в китайских кепи с длинными козырьками, четвёртый – повыше остальных, в красном берете с жёлтой звездой. Пахом сразу узнал в нём китайца по имени Ювей, с которым уже дважды сталкивался на причале Слюдянки.

Троица в кепи была вооружена ножами и жёлтого цвета дубинками, напоминающими длинные человеческие голени. У Ювея оружие с виду отсутствовало. Видимо, он был так уверен в своём превосходстве, что не считал нужным вооружиться.

– Командир? – тихой скороговоркой выдохнул Бурносов.

– Без шума! – так же едва слышно ответил Пахом.

Опустили на пол карабины чоповцев. И исчезли! Профи рукопашки, разработанной русским мастерами боя на основе самбо, тренированные ликвидировать нацистов, испытавшие, в отличие от «кунгфуистов», все превратности судьбы и способные выживать в экстремальных условиях, не нуждались в театральных эффектах.

Китаец в берете действительно был мастером воинских искусств. Однако даже получив урок от Пахома во время схватки на пристани, он не перестал считать себя «непогрешимыми китайским терминатором» и даже перенял манеру поведения киношных героев, подзывающих противника приглашающим жестом. Он так и сделал, сжав и разжав ладошку, ни секунды не сомневаясь, что уж с русским-то «ванькой» справится без особых усилий. Но ошибся. Ложный выпад Пахома он разгадал, но второй в горло – тем же «копытом лошади» – пропустил! Брызнула кровь! Сложенные костяшки пальцев капитана снесли его кадык с результативностью зубила, сковырнувшего заусеницу на металле.

Вытаращив глаза, Ювей схватился за горло, просеменил назад и осел у стены, сглатывая кровь, текущую изо рта.

Любоваться его агонией Пахом не стал, метнулся к товарищам, сражавшимся с тремя «кунгфуистами», перехватил руку одного из них, врезавшего своей странной дубинкой Дмитрию по спине, сломал ему кисть, вырвал палку и одним ударом сломал китайцу челюсть.

Дмитрий, освободившись от одного противника, легко справился со вторым, задушив приёмом удержания.

Юра Бурносов сломал своему шею.

Бой с китайцами таким образом длился всего полминуты.

Остановились на мгновение, обращаясь в слух.

Пахом без слов ткнул пальцем на лестницу.

Однако пришлось задержаться на короткое время.

Сверху на лестнице показался парень в зелёном с маскировочным рисунком, а в дальнем конце коридора, наоборот, снизу, из подвала, по второй лестнице выскочил чоповец с автоматом. К верхнему прыгнул Юра, перебросил через перила не успевшего отреагировать парня через перила, прыгнул следом, добил ударом в затылок. К дальнему гостю добежать никто не успевал, и Дмитрий метнул нож. Не очень удачно. Парень умудрился подставить автомат. Пахом вынужденно метнул свой, воткнувшийся чоповцу в губу под носом. Выстрелить тот не успел. Дмитрий подскочил к упавшему, подобрал оба ножа и вернулся.

– Чёрт, мешает! – рванул он с плеча свой «мундир», который носил после схватки с охранниками.

Пахом жестом приказал снять и в самом деле стесняющие движения комбикостюмы, и на второй этаж, откуда продолжали скатываться вниз шумы и звуки музыки, они взлетели как празднующие Хеллоуин европейцы: в чёрных, измазанных грязью футболках, трусах, босые, с грязными до колен ногами и грязными лицами. «Лучшего камуфляжа не придумать!» – мелькнула мысль.

Затем началась основная фаза десанта.

Коридор второго этажа шёл не по центру здания, а вдоль одной из стен. Он был освещён только падающим из приоткрытых дверей светом, что было на руку десантникам: в своём грязном «камуфляже» они были почти невидимы.

Из-за одной из четырёх дверей, состоящей из двух створок, и доносился тот шум: голоса, топот, смех, музыка, – который был хорошо слышен даже снаружи. Соседняя дверь толчком распахнулась, метнув на пол сноп жёлтого света. Послышались мужские голоса:

– Тяжёлая, тварь! – свистящий, хриплый.

– Вот же дура, взяла и убила себя! – грубый, горловой.

– Как это?

– Босс говорит, остановила сердце.

– Как это можно?

– Значит, можно, раз она это сделала.

Замерший Пахом хотел прыгнуть внутрь помещения, но услышал ещё один голос и вовремя остановился.

– Заверните в одеяло, к ногам привяжите камень и сбросьте подальше от острова.

Пахом стиснул зубы, узнав голос: он принадлежал младшему Левковичу.

Говоривший, однако, из комнаты не появился, скрывшись в проходе в соседнее помещение.

– Берись! – проговорил обладатель хриплого голоса.

Раздались шаги, и два могучих парня в боевых костюмах спецназа, но без шлемов, вынесли в коридор тело женщины.

Сердце оборвалось: это было тело Анфисы, обмотанное обрывками простыни. Глаза у девушки были закрыты, руки волочились по полу.

Пахом вскинул вверх два пальца и прыгнул к шкафообразному спецназовцу с грубо обтёсанным лицом.

Ко второму метнулись Юра и Дмитрий.

Отреагировать на быструю молчаливую атаку подручные Левковича (а это могли быть только бойцы его подразделения «Альфа», так как костюмы «барс» носили только альфовцы) не успели.

Лейтенант и сержант действовали с натренированной слаженностью, хотя приём применялся нечасто.

Бурносов вздёрнул голову носильщика подбородком вверх, а Штукарь чиркнул ребром ладони по открывшемуся горлу, ломая трахею.

Парень всхлипнул, роняя Анфису – он держал её за ноги – и отлетел к стене, сползая на пол.

Пахому крылышком света слетело мимолётное воспоминание, как зелёным курсантам армейского спецназа внушал свои умозаключения Михайлов, тогда, десять лет назад, ещё имевший звание майора.

– Если вам нужен результат, – говорил он глуховатым баском, – а не красиво подраться, используйте самые простые, но действенные приёмы. Самый просто вырубающий противника удар в нос! Ломает носовую перегородку и нередко приводит к летальному исходу. Следующий по простоте удар – в лоб. Но он требует навыков, умения сохранить импульс силы и укреплять кости руки волевым усилием. Ну и ещё пара не менее эффективных – в челюсть и в грудь, в область сердечной сумки.

Мысль пролетела молнией, и капитан ударил роботоподобного парня в лоб с такой силой, что проломил ему череп!

Гигант выпустил плечи Анфисы, кувыркнулся к противоположной стене коридора, пробив затылком и плечами окно, с грохотом разлетевшееся на осколки. Часть их посыпалась вниз, на росшие под зданием кусты. Но как раз в этот момент в «дирекции» раздался музыкальный аккорд, за ним взрыв смеха, и в помещении, наверно, не услышали стеклянный бой.

Пахом опустился на колени, припал ухом к груди девушки. Разбитые губы её были плотно стиснуты, бледное лицо превратилось в маску, на щеках и на виске рваные борозды с запёкшейся кровью. Она не дышала.

Пахом размотал простыню, кинул взгляд на тело Анфисы, и горло сдавил удушливый спазм! В глазах потемнело!

– Командир, – тихо проговорил Юра.

Пахом не ответил, посидел в таком состоянии несколько секунд, омертвелый, будто это его истязали и убили. Мыслей не было. Лишь одна идея бабочкой носилась по гулкому пространству головы: хронодайвинг! хронодайвинг! хронодайвинг… Но сознание не отзывалось, да и ни к чему было нырять в себя прошлого на две минуты, так как умерла Анфиса не меньше получаса назад. А он в этот момент ещё только высаживался с товарищами на берег острова.

– Командир… – Юра сжал плечо, возвращая его к жизни.

Пахом прикрыл тело девушки, встал. Глаза капитана превратились в чёрные дыры.

– Гон!

Нырнули в комнату.

Обычный рабочий офис: два стола, мониторы, клавиатуры, шкафчики с бумагами и полки на стенах с китайской спецификой: на одной коллекция фарфоровых слонов, на второй шеренга воинов, на третьей толпа лысых китайских божков с огромными животами. На полу у дивана тряпьё, куча жёлтых штанов и коляска с грязной посудой. Дверь в соседнюю комнату приоткрыта, оттуда плыл шум веселья.

Внезапно дверь подалась под нажимом, в неё бочком втиснулся щуплый малый в жёлтой военной униформе Китая, неся в руках корыто, доверху набитое разломанными крабовыми панцирями и клешнями. Пахом зарубил его на ходу ребром ладони, Юра и Дмитрий подхватили корыто и падающее тело, без шума опустили на пол.

Задержались на секунду, пропуская через позвоночник «молнию» боевого транса.

Пахом дёрнул дверь на себя, снимая её с петель, и десантники, расходясь веером, ворвались в большую комнату, служившую, наверно, для «дирекции» центром развлечений.

Здесь стоял бильярдный стол, дорожка боулинга, явно короткая для такого вида отдыха, четыре столика и стойка бара. С потолка на цепи свисал вращавшийся многогранный зеркальный шар, разбрасывая по залу зайчики. В углах помещения стояли высокие кувшины, в нишах – несколько искусно сделанных чёрно-белых панд. Слева от бара светился музыкальный автомат, взбулькивающий звуковыми вариациями.

Веселящаяся компания была разнородной.

За стойкой бара суетился китаец, проявляя чудеса жонглирования бутылками и бокалами. Ему хлопали присутствующие. Четверо в гражданской одежде сидели отдельно, ещё трое в «барсах», навевающих романтику «звёздных войн», занимали столик справа от бара. Они пили что-то цвета мохито и лениво жевали какие-то фрукты.

За третьим столиком сидели две девушки в легкомысленных нарядах, уже вполне созревшие, судя по их смеху, к смене веселья.

Среди четверых мужчин в гражданском Пахом увидел китайца в синем балахоне, обладавшего седым чубом, и Левковича-младшего, одетого совсем не по климату – в приталенный летний канцлер из органзы глубокого чёрного цвета с вышитыми розами. Под пиджаком виднелась алая атласная рубаха. Он держал в пальцах длинную макаронину сигареты коричневого цвета, и по залу расплывался дымок специфического аромата.

Китаец курил кальян.

Обслуживал компанию молодой парнишка, но не китаец, судя по абрису и смуглости лица.

Кто-то отключил музыкальный центр, взоры присутствующих потянулись к гостям, и стало совсем тихо.

– А вот и господин Шумский, – повернулся к ним Левкович с хищно-пьяным блеском в глазах; не приходилось сомневаться, что он под кайфом.

Его солдаты посмотрели на него, однако не отреагировали так, как должны были оперативники высокого уровня. Воспитаны они были совершенно иным отношением к службе и жизни вдали от войны.

– За своей журналисткой пришли? – продолжал Борис как ни в чём не бывало. – Она уехала на катере, вот незадача.

– Кто… её… пытал?! – Вопрос повис в воздухе мёртвой глыбой камня.

Брови Левковича приподнялись, в глазах сильнее проступила тёмная дурь.

– Её никто не пытал. – Губы майора разъехались в блудливой улыбке. – Немножко поиграли и отпустили. Можешь сам у неё спросить, когда догонишь.

Глаза Пахома окончательно почернели. Он кинул страшный взгляд на поднявшихся с мест альфовцев.

– Положите оружие, или умрёте!

«Барсы» снова повели себя непрофессионально, всё ещё ожидая распоряжений командира. В отличие от Юры и Дмитрия, реальных бойцов штурма и десанта, не стоявших на месте как вкопанные, а управлявших мелкой моторикой тел: они передвигались вправо-влево и вперёд-назад почти незаметно, на миллиметры, и были готовы к векторной атаке в любом направлении. Мощные накачанные парни только взялись за оружие, поглядывая на Бориса. Он же почти перестал контролировать себя.

Почувствовавшие его неадекватность спутники за столом переглянулись. Это были самые влиятельные люди края, Юсупов, Ли Фанцзы и глава службы безопасности губернатора Муршиков. Но Пахом их не знал, хотя и догадывался об их значимости.

– Я вызвал свою гвардию, – сказал мрачнолицый Муршиков. – Через три минуты парни будут здесь.

– Они не понадобятся, – небрежно обронил Борис. – Этих крысят всего трое, и все без оружия. Шумский, или кто ты на самом деле, хочешь жить – на колени!

– Без «трёхсотых»! – выдохнул Пахом.

И словно нажал на курок, превращая себя и товарищей в смертельно опасные «пули», а вернее – в электрические молнии.

Первыми попали «под разряд» трое «барсов», так и не успевших полностью осознать степень угрозы.

Пахом за доли секунды преодолел ползала, используя приём «кобра», то есть перемещаясь по ломаной линии как ползают змеи – метр вперёд, метр влево, метр вправо, и ещё раз, что сбивало прицел вооружённых автоматами альфовцев. Как оказалось, в зале присутствовали ещё трое боевиков, подчинявшихся Муршикову, и китаец, охранявший Юсупова. Но ни один из них не выстрелил, потеряв из виду превратившихся в призраков десантников.

Пахом ухватил автомат альфовца за ствол, рванул его к полу, заставляя владельца пригнуться, и ударом в нос, не сдерживая импульса, отправил в смертельный нокаут.

Примерно так же действовали и бойцы, потратив на всю атаку не больше двух секунд.

Вскочили с мест в разных концах зала «засадные ниндзя» – все в чёрных костюмах в облипку, вынимая пистолеты. Но выстрелить успел лишь один, сидевший в уголочке за барной стойкой. Юра и Дмитрий, контролирующие движение всех присутствующих, метнули ножи, уронив обоих на пол, и продолжили короткий бой с альфовцами, использовав самые надёжные приёмы из боевого арсенала рукопашки – удары в лицо и в шею. Пахому пришлось метать вилку со стола спецназовцев Левковича, что помешало «ниндзя» Муршикова выстрелить прицельно. А потом Юра, перекатившись по полу, подобрал выпавший из руки поверженного им противника автомат, сделал короткую очередь.

Зал заполнил грохот очереди. Среди присутствующих началась паника.

«Ниндзя» отлетел к стене зала, Юра вскочил и дал ещё очередь – по самому Муршикову, который тоже выхватил пистолет.

Повскакали с мест оставшиеся гости, в основном партнёры Юсупова и Ли Фанцзы, не считая китайцев, охранников «дирекции». Остались сидеть только сам Юсупов и глава компании «Аквасорс», а также Левкович, начавший приходить в себя. Первые двое – потому что они, наверно, надеялись на своих телохранителей, считая, что численность атакующих в разы меньше защитников, Борис – в силу владеющего им наркотического опьянения.

Однако через несколько секунд все защитники были мертвы: к Юре присоединился Дмитрий, изрешетив всех, кто хватался за оружие или пытался приблизиться. В основном это были китайские служащие, вооружённые ножами.

Бурносов получил мощный удар по плечу, выбивший сустав, – ему внезапно оказал сопротивление телохранитель Ли Фынцзы, выхвативший из-за пазухи шёлкового халата нунчаки, однако Юра не стал демонстрировать приёмы против такого вида оружия, и разрядил в адепта кунг-фу автомат.

Дмитрий схватился с двумя китайцами в баре, вытащившими оружие – карабин и тупорылый китайский гранатомёт «Норинко LG5», что произвело на сражавшихся разное впечатление. Бойцам Пахома было непонятно, что с ним собирались делать в данной ситуации, потому что стрелять избирательно по залу с двумя десятками людей было абсолютно бессмысленно. Дмитрий метнул бутылки с водкой и коньяком, метко попадая китайцам в головы, потом добил обоих ещё двумя бутылками. На него кинулся из боковой двери чоповец в чёрном, но освободившийся Пахом успел метнуть в здоровяка тарелку, отвлекая, и Дмитрий воспользовался секундным замешательством парня.

Юсупов наконец нырнул на пол, понимая, что никто спасать его не собирается.

Ли Фанцзы, сообразивший, что его хвалёные кунгфуисты не могут сдержать атакующих, последовал за ним.

Пахом нашёл глазами Бориса Левковича и метнулся к нему.

Безумный огонь в глазах майора не угас. Он встал, сбросил пиджак, оставаясь в атласной алой рубашке с длинными рукавами, картинно делая пассы руками на манер тех же кунгфуистов, поводя плечами и склоняя голову то на одно плечо, то на другое, как бы для разминки, начал разминать кисти, и взгляд его был чёрен. Он уже почти очнулся от действия наркотика, хотя уверенность в себе и пренебрежение к противнику в нём не испарились.

Однако ещё более страшный чёрный огонь пылал в глазах капитана, но Борис этого не видел, упиваясь своим ложным превосходством, внушённым ему семьёй и окружающими.

Пахом прыгнул к нему с расстояния трёх метров и – промахнулся, получив удар в копчик, отразившийся в голове взрывом боли. Всплывшую в сознании идею прыгнуть в хронодайвинг он опять-таки с трудом, но погасил, подчиняясь данному Михайлову обещанию.

Борис между тем, получив наглядное подтверждение своего превосходства – противник на пару мгновений замер, мотая головой, не стал добивать «Шумского», считая, что контролирует ситуацию. Но уже через доли секунды получил неожиданный удар «ниоткуда» и с удивлением закрутил «вертушку» – приём защиты руками от лоу-киков.

Тем не менее боль в копчике продолжала отвлекать силы организма на повышение боевого порога, снижая реактивность Пахома. Если бы он сражался в обычной боевой обстановке, с помощью пневмошприца мгновенно вколол бы себе обезболивающее и через пару секунд был бы в порядке. Теперь же из боевой медицины у него была только собственная психика, он просто озверел, как говорится, то есть перешёл на базовый уровень реагирования без участия сознания. Противник не оставлял ему другого шанса победить. А ведь он ещё не совсем освободился от кайфа, ухудшающего, что бы там ни говорили, физические возможности человека сильнее, чем алкоголь.

Пришлось драться в «красной зоне», с выплесками осознания происходящего, целых сорок секунд, пока ему наконец не удалось поймать майора за палец и сломать.

Левкович, сбросив чёрно-розовый пиджак, с воплем отскочил, с изумлением и недоумением глядя на Пахома. Кайф не помог нейтрализовать боль. Тряся рукой со сломанным пальцем, он потянулся к пояснице, где у него был спрятан под ремнём пистолет, однако Пахом не дал ему времени на овладение оружием. Начав приём с ложным намерением схватить противника за раненую руку, он выкрутил вторую руку, петлёй захвата кинул на спину и подставил колено. Раздался отчётливый хруст. Левкович обмяк. У него была сломана шея.

Рядом возник Юра, подал руку.

– Командир, там шум…

Только теперь Пахом очнулся и начал слышать звуки, доносившиеся со всех сторон.

Где-то за стенами раздавался гул и лопотание вертолётных лопастей. Затем заревел мегафон:

– Прекратить движение! Стреляем на поражение! Оружие на землю!

– Наши, – пробормотал Бурносов, подавая руку.

На остатках сил и воли Пахом встал, проковылял в коридор, опустился на пол возле тела Анфисы, взял её за руку. Что-то пробормотал… и упал лицом вниз!

В здание ворвались высадившиеся с вертолёта и с борта катера бойцы СОБРа под командованием Михайлова. Через несколько секунд и сам полковник в сопровождении Марченко появился на втором этаже.

Стоявшие в коридоре у тел Пахома и Анфисы спецназовцы СОБРа и бойцы капитана расступились. Юра Бурносов был ранен в грудь чуть ниже ключицы, но засунул в рану салфетку и продолжал стоять, неотрывно глядя на застывшее лицо командира. На почерневших щеках лейтенанта были видны две светлые дорожки от слёз. Заметив взгляд Михайлова, он сморщился, проговорив тоскливо:

– Умер…

– Как это случилось? Он ранен?!

– Нет, мы пришли к ней… и он упал.

Дмитрий Владимирович шагнул к телу Пахома, накрытому чистой скатертью со стола из зала, опустился на корточки.

Лицо капитана было абсолютно спокойное, сосредоточенное, будто он просто решал в уме какую-то задачу и вот-вот откроет глаза.

Марченко из-за спины Михайлова кинулся к телу дочери, завёрнутому в окровавленные простыни, рухнул на колени. Лицо у него помертвело, словно полковник разом потерял все жизненные силы. Проговорил низким прерывающимся голосом:

– Фиска, что же ты…

Гул винтов вертолёта отдалился, он полетел искать площадку для приземления. Мегафон перестал отдавать распоряжения.

Присутствующие бойцы спецназа, подчинённые Михайлова и самого Пахома, застыли, и с небес на «дирекцию» волной цунами упала тишина, затопившая и здания, и скалы, и весь остров.

– Пропустите! – раздался в конце коридора чей-то возмущённый голос. – Я с полковником!

Михайлов повернул голову, узнал Хромова.

– Пропустить.

Физик подбежал к нему, увидел лежащих, глаза товарища расширились.

– Что случилось?!

– Это я тебя должен спросить, – сказал Дмитрий Владимирович. – Почему Джокер здесь? Почему не ушёл, не воспользовался хронодайвингом?

Василий Иванович присел возле тела Пахома, хотел дотронуться до щеки, но передумал.

– Что он делал, – физик пошевелил пальцами, подыскивая слово, посмотрел на Бурносова снизу вверх, – ну, перед тем как…

– Ничего, – пробормотал Юра. – Сел рядом с ней после того как мы ликвиднули убийц…

– Ничего не говорил?

– Говорил, но непонятно, словно для себя.

– Вспомнишь?

Юра сконцентрировался на вопросе.

– Что-то вроде: умереть, чтобы спасти, или выжить, чтобы спасти? Хреновый выбор.

– Это он сказал – хреновый выбор?

– Не, я, – смутился лейтенант.

Хромов поднялся, посмотрел на застывшего Марченко, сморщился, будто был виноват в гибели дочери.

– Кажется, я знаю, что произошло.

Михайлов тоже глянул на Романа Свиридовича, отметив его седину.

– Говори.

– Подожди. – Марченко очнулся, с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку своего помощника. – Я тоже послушаю.

Хромов кивнул.

– Ваш Джокер сделал иной выбор, не такой как раньше. До этого момента он включал хронореверс и переходил в своё тело всего на пару минут, от силы на три, до перехода, успевая впоследствии исправить ситуацию в данном варианте Мультивселенной. Но она в этот момент продолжала ветвиться, и отделившаяся копия ушла в параллель. А он решал проблему в оставшейся копии, куда вернулся.

– Ничего не понимаю! – мотнул головой Марченко.

Физик сочувственно шмыгнул носом.

– Заканчивай, – сказал Михайлов. – Я ему потом объясню.

– В общем, в копии ситуация должна складываться хуже, чем в реальности, которую он корректировал. Правда, тут есть нюанс: копия абсолютно идентично соответствует материнской реальности, и в ней остаются те же люди, в том числе и капитан Ровный. Но ведь он там после перехода ещё жив? А значит, имеет возможность изменить ход событий в свою пользу? Способности-то его никуда не делись?

– То есть ты хочешь сказать, что он гибнет далеко не всегда?

– Точно!

Марченко крепко потёр шею рукой, но промолчал.

– Понимаете? – обратился к обступившим его слушателям Хромов. – Пахом везде остаётся Джокером и продолжает во всех копиях действовать эффективно.

– Уже не продолжает, – мрачно буркнул Дмитрий.

– Я понял, – разжал челюсти Михайлов. – Но как ты объяснишь вот эту его смерть?

Все одновременно посмотрели на Пахома.

– Легко, – погрустнел физик. – Он всё-таки нырнул в хронодайвинг, чтобы попытаться спасти Анфису хотя бы в том варианте, но при этом в нашем остался мертвым.

– Не понимаю! – взорвался Марченко, словно вспомнив о судьбе дочери.

– Погоди. – Михайлов дотронулся до его локтя. – Вася, по твоей версии, мы остались в той копии, где у Пахома всё плохо?

– Ну да, он умер здесь, однако перешёл в ту реальность, где Анфиса ещё жива.

По коридору снова проплыла призрачная волна тишины.

– Так она… жива?! – прошептал потрясённый Марченко. – Где?!

– Увы, не здесь. Но жива абсолютно точно, и не в одной копии Вселенной.

– Как туда попасть?!

Василий Иванович оторопело посмотрел на него, на Михайлова, пожевал губами.

– Боюсь, это невозможно.

Марченко несколько мгновений смотрел на него белыми глазами и упал бы, не подхвати его стоявшие рядом бойцы.

– Отнесите его на свежий воздух, – приказал Михайлов. – И остальных.

Отвёл физика в сторону.

– Ты не шутил насчёт перехода Джокера?

– Нет, – виновато поёжился Хромов.

– И он действительно где-то жив?

– В сотнях, если не в тысячах копий Вселенной. Хотя это всего лишь гипотеза.

– Я имею в виду последний инцидент. Он жив там, куда решил уйти?

Василий Ивановичч хотел уверенно подтвердить свои предположения, но вместо этого тоскливо проговорил:

– Хотелось бы верить…