Утром я пришла в «Белую цаплю», чувствуя себя так, словно по мне проехал автомобиль, а потом его подвиг повторил экипаж. Правая рука казалась чужой: кто-то пришил ее к моему телу небрежными стежками и решил, что и так сойдет.

Несмотря на раннее утро, возле заведения уже были зеваки всех полов и возрастов. Один из них, немолодой джентльмен в белом костюме и такой же белой шляпе, осведомился:

– Барышня, что же получается… Вы ведьма?

Я не могла вспомнить его среди тех, кто вчера наблюдал за представлением золотых рыбок, но это не значило, что он не мог наблюдать за сражением, допустим, из ресторана, спрятавшись за стойкой.

– Я Эрна Уиллоу, законопослушная ведьма, – скучным тоном ответила я. – Мою регистрационную книжку вы в любой момент можете увидеть у курирующего инквизитора по запросу полиции.

Вот именно, по запросу. Я не обязана показывать свои документы кому ни попадя просто потому, что людям приспичило сгореть от любопытства. Да, по мнению добропорядочных обывателей, ведьмы – это сор под ногами, но бургомистр Ханибрука был прав: у нас правовое государство. Это дает мне возможность хотя бы упоминать о законах, перед тем как меня бросят свиньям или кому похуже.

– Вы поймите правильно… – подхватила нить беседы дама весьма впечатляющих размеров, которая держала под руку заинтригованного мной господина в белом.

Я почувствовала внутренний холод. Когда со мной говорили вот так, следующим номером программы было предложение собирать манатки и улепетывать без оглядки. А то ишь чего удумала, ведьмища! Жить с порядочными людьми! Не жирно ли будет?!

– Ваш род, – продолжала дама, – как бы это сказать… гнусно прославлен. А тут ведьма спасала людей от чудовища! Немыслимо!

– Невероятно! – поддержали ее остальные зеваки. – Мы удивлены! Ведьма-спасительница!

– Что удивительного? – хмуро буркнула я. – Говорю же, я зарегистрированная законопослушная ведьма.

– Это было потрясающе! – Дама прижала руку к пухлой груди, выражая степень своего впечатления. – Как вы бросали заклинания в ту тварь! Эрвин, я говорила тебе, что ехать надо сюда, а не в Уистоншир! Где бы мы еще такое повидали?

Сквозь зевак протолкался неприметный человечек с таким блеклым лицом, что казалось, будто это ожила серая ночная бабочка. Он протянул мне бумажный сверток, на котором красовался герб – лев с иголкой в лапе.

– Это вам, барышня, – сказал он и объяснил: – Там фартучек, полотенце и прихватки. Я Томас Сандерсон, здешний портной. Ежели потребуется, заходите, там визитка и адрес.

Да, похоже, я сумела поразить здешних обитателей не только своими десертами. И кажется, тут у меня нет врагов.

Я улыбнулась, поблагодарила портного и сказала:

– Сегодня будут десерты из ананасов. Надеюсь, они впечатлят вас не меньше.

На том обмен любезностями и завершился.

Я вошла в «Цаплю». Лука, который мариновал на кухне очередные стейки, помахал мне и, когда я переоделась и встала к своему столу, спросил:

– Что это за дрянь-то была?

– Понятия не имею, – призналась я. – И мне, честно говоря, страшновато.

Первым делом я взялась за торт с ананасом и горьким шоколадом. Когда я училась кулинарии, лишь по рассказам знала, каковы ананасы на вкус, и считала, что в них кислоты всегда больше, чем сладости. Но в тех плодах, которые вчера привез Марун, не было ни следа кислинки – они окутывали рот такой сладкой свежестью, что хотелось петь и танцевать.

Значит, торт. Потом творожное бланманже с манго и на скорую руку кокосовые шарики с ананасом и воздушным сыром. Но сначала, конечно, торт с его тропической свежестью, нежнейшим бисквитом и сливочным кремом.

Я взялась за шоколадный бисквит и, взбивая масло с сахаром до пышной массы и добавляя яйца по одному, внезапно поняла, что моя рука уже совсем не болит.

– А тебе местные говорили, что наш род гнусно прославлен? – поинтересовалась я, смешивая муку, какао и соль в отдельной миске.

Половина мучной массы пошла в яично-масляную смесь, и я принялась все взбивать, чтобы потом добавить сметану.

– Говорили, конечно, – рассмеялся Лука.

Мясо отправилось мариноваться, и он, вымыв руки, взялся за рыбу.

– Но, знаешь, брань на вороту не виснет. Обычно говорили так: вы, ведьмачье поганое, те еще мрази, но какой стейк, какой стейк! Ум отъешь!

Шоколадный бисквит отправился в духовку, и я взялась за такой же, но белый. Взбить яйца с сахаром, просеять муку с крахмалом, аккуратно перемешать с растопленным маслом и снова отправить выпекаться. Быстро, просто, но я точно знала: сегодня эти торты будут раскуплены, едва я вынесу их в зал.

Пока выпекались коржи, я приготовила крем и принялась разрезать ананасы на кусочки. Запах был таким, что я едва не замурлыкала.

Наверно, на запах и пришел человек, который заколотил в запертые двери «Цапли».

Лука вышел из кухни и вскоре вернулся в компании Саброры. Тот был похож на ищейку, которую спустили с поводка: его сосредоточенное лицо было хмурым, черты заострились, и я сразу же почувствовала себя виноватой, хотя никому ничего плохого и не делала.

– Что случилось? – спросила я.

Саброра прикрыл глаза, втянул носом воздух и ответил:

– Нет, сюда она не приходила, это точно… Я уловил след нашей ведьмы. Сегодня она была возле «Цапли».

Мы с Лукой переглянулись, и он развел руками.

– Я пришел в половине шестого. Никого тут еще не было. Дворник улицу мел – вот все, кого я видел.

Саброра усмехнулся. Присел на край табурета с самым небрежным видом.

– Неудивительно, – ответил он. – Если она смогла запечатать силы Эрны, то и свои тоже. Замаскировалась, но тонкие следы все же можно различить.

– Тут были зеваки, – сказала я. – Всем было страсть как интересно взглянуть на ведьму, которая спасла людей, вместо того чтобы уничтожать.

Должно быть, мне следовало прыгнуть на спину Саброре и вгрызться в его горло.

– Я должен вас изучить. Вас обоих, – произнес инквизитор и как-то так повел плечом, что стало ясно: те железные полосы все еще в его теле и причиняют боль.

Во взгляде Луки был вызов.

– Вы, собственно, разве при исполнении? – осведомился он.

Саброра посмотрел на Луку так, словно прикидывал: что будет, если он возьмет, например, вон тот нож и вскроет наглого поваришку?

– Собственно, нет, – ответил он в тон. – Я в отставке, и все это в некотором роде моя самодеятельность. Но я могу этим не заниматься. Сейчас пойду и буду греть кости на пляже, но перед этим позвоню своим коллегам, и вот они-то уж точно будут при исполнении. И не станут с вами церемониться, это я гарантирую.

Лука вздохнул. Казалось, из него выдернули тот стержень, который все это время позволял ему держаться, не опуская головы перед миром.

– Хорошо, – кивнул он. – Что нужно сделать?

– Раздевалка там? – уточнил Саброра.

Лука снова кивнул, и инквизитор сухим официальным тоном произнес:

– Тогда пройдемте.

Они ушли в раздевалку. Я услышала шорох одежды, а затем воцарилась тишина. Стараясь не думать о том, что там происходит, я взялась за бланманже. Приготовив десерт, я отправила его в холодильник для застывания.

Лука вышел из раздевалки с самым довольным видом. Кажется, он ожидал чего-то намного хуже, но с ним не стряслось ничего плохого.

– Все в порядке, – ответил он. – Эта дрянь меня не видела и со мной не говорила. Пришла позже, с теми зеваками.

– Эрна! – позвал меня Саброра.

Со вздохом сняв фартук, я прошла в раздевалку. Саброра сидел на табурете и выглядел так, словно провел утро за разгрузкой вагонов или чем-то в этом роде.

Я встала перед ним словно примерная ученица и спросила:

– Так что нужно делать?

– Сними блузку, – распорядился инквизитор.

Слова были словно удар крапивой. Я понимала, что он не причинит мне боль, что мы в каком-то смысле друзья – а как не быть друзьями, когда он спас меня от свиней, а я встала с ним рядом, чтобы сокрушить чудовище из моря? Но предложение снять блузку заставило меня поежиться от неприятного ощущения.

Саброра смотрел устало. Я послушно расстегнула пуговицы, решив не спорить с ним. Блузку долой? Значит, блузку долой. В конце концов, я живу с ним в одном доме, и там гораздо больше простора для того, чтобы надругаться над ведьмой. Но вряд ли ему это было нужно. Во всяком случае, он не требует, чтобы я сняла бюстгальтер. Вот и слава Богу. Блузка отправилась на крючок для одежды.

Я стояла, опустив руки. Саброра поднялся со своего табурета и, шагнув ко мне, принялся медленно-медленно водить руками вдоль моей спины, не касаясь кожи. Его ладони плыли буквально в нескольких миллиметрах от меня, но я чувствовала, какой жар от них идет, и голова вдруг сделалась тяжелой, наполненной сном и туманом. От Саброры шла та сила, что сминает и приказывает подчиниться, но сейчас эта сила обращалась со мной так бережно, так осторожно, что весь мой страх, поднявший было голову в душе, куда-то отступил.

Я подчинилась – и это не принесло мне ни боли, ни горя.

Ладони Саброры спустились к моей пояснице, опаляя кожу. В какой-то момент он прикоснулся ко мне и тотчас же отстранил руки. Я услышала, как в груди зазвенели туго натянутые струнки страха и чего-то, похожего на тот восторг, который охватывает, когда стоишь на краю крыши и что-то шепчет: шагни, шагни вперед – пусть недолго, но ты сможешь летать…

– Есть! – вдруг воскликнул Саброра и сделал шаг назад. Ощущение было таким, словно я вышла из прокуренной комнаты на свежий воздух. – Она тебя видела, и…

Я схватила блузку и торопливо принялась одеваться.

Саброра двинулся по раздевалке медленным спокойным шагом – так движется хищник, который точно знает: добыча здесь и не сможет уйти от него. Он шагнул к шкафчику, в который мы складывали личные вещи, и вынул мою сумочку.

Впрочем, она его почти не заинтересовала. Расстегнув ее и посмотрев внутрь, Саброра передал ее мне и небрежно заметил:

– Фантики от конфет лучше здесь не хранить.

Я выхватила сумку из его руки, чувствуя, как заливаюсь румянцем. Да, рядом не было урны, я сунула фантик в сумку и забыла о нем. И да, это не повод отпускать комментарии!

Снова нырнув в шкаф, Саброра вытащил бумажный сверток со львом и иглой, взвесил его на ладони и улыбнулся той ледяной хищной улыбкой, которой когда-то улыбался тот инквизитор, с которым я общалась в первый раз.

Охотник поймал добычу. Она была у него в когтях, она уже не сбежит.

– Кто тебе это дал? – спросил Саброра.

– Томас Сандерсон, – ответила я. – Он портной, это подарок. Там визитка, на ней адрес…

Мне вдруг сделалось жутко. Так жутко, что ноги стали ватными.

Саброра развязал веревку, развернул бумагу. Да, там действительно был фартук с надписью «Поцелуйте повара», две варежки-прихватки и полотенце – на рисунке красовался нарезанный торт.

– Не прикасайся к этому, – приказал Саброра.

Заглянув на кухню, он вернулся с ножом и подцепил им одну из прихваток.

– Дотронься, – произнес он и поднял ее.

Я прикоснулась к прихватке и едва успела отдернуть руку – она вспыхнула ярко-зеленым пламенем, и раздевалку наполнила такая вонь, что Лука возмущенно прокричал с кухни:

– С ума совсем посходили, тряпки жечь?! Тут вообще-то готовят!

Саброра прищелкнул пальцами, оживляя направленное заклинание, и огонь угас, оставив от прихватки горелые лохмотья. Я смотрела на них, представляя, что было бы с моей рукой, если бы я надела эту прихватку.

Инквизитор усмехнулся.

– Так как, говоришь, зовут этого портного? Кажется, надо его навестить.

* * *

– Вы слышали? Томаса Сандерсона убили!

Дама с идеальной с точки зрения геометрии фигурой вошла в «Белую цаплю» в компании таких же шарообразных дочек. Они взяли на четверых ананасовый торт и все стаканчики с бланманже, которые были в наличии, и, расплачиваясь за покупку, принялись рассказывать последние новости.

Желающих послушать было полное кафе. Люди охали, ахали, и Лука едва успевал разносить на подносах десерты.

У меня на кухне все горело – не в смысле огня, а в том, что я одновременно готовила суфле из манго и питахайи, налаживала новые торты с ананасом и стряпала ароматный сорбет с карамболой. Но, услышав об убийстве, я высунулась в зал.

Круглая дама наслаждалась всеобщим вниманием и рассказывала, активно жестикулируя правой рукой с зажатой в ней десертной ложечкой:

– Мертвый, лежал в своей кровати! У него же комнаты прямо над мастерской, вот там он и лежал! Энцо Саброра его нашел. Я слышала, как Магда Валентайн говорила Вильгельмине Стокольски, что Берта Цоттини видела своими глазами, как его оттуда выносили. Бледный, сухой, словно из него всю жизнь выпили! И Берта Цоттини сказала, что господин Саброра, – тут дама постучала по виску, отгоняя нечистого, – сказал, что Томаса убили в половине четвертого утра!

Я похолодела.

– Постойте, госпожа Альма! – удивилась одна из барышень. – Так Томас был здесь с самого утра! Вон принес подарочек поварихе за ее вчерашнюю боевую доблесть! Я это видела своими глазами, и господин Бруни тоже там был!

Все гости тотчас же обернулись в мою сторону.

Я проворно подхватила из рук Луки поднос с черничными кексами, украшенными листочками мяты, выставила в витрину и сказала:

– Его подарочек вспыхнул, как только я попыталась надеть прихватку. Я могла сгореть заживо. Это был не Томас.

Благородное общество заахало, всплескивая руками от удивления и не забывая при этом делать новые заказы. Я невольно отметила, что никто из собравшихся не сказал: «Так тебе и надо, ведьма как раз и должна сгореть заживо», и меня это обрадовало. Лука встал за кассу и негромко заметил, что надо нанять официанта: теперь он один не справляется.

– Как же?! А кто же это был?! – изумленно спрашивали барышни.

Госпожа Альма припечатала:

– Это был убийца! Убил несчастного Томаса, принял его облик и пришел сюда, чтобы сжечь бедную ведьму!

Я невольно усмехнулась. Никогда не слышала такого сочетания: «бедная ведьма». Обычно таких, как я, называют иначе.

– А все почему? – продолжала госпожа Альма (кажется, она была знатоком всех сплетен в Марнахене и поэтому самой уважаемой дамой). – Все потому, что он захотел отомстить! Она вчера помогала убить то чудовище из моря, а убийце это все явно было поперек сердца…

Дама вдруг обнаружила, что дочки уже успели расправиться с тортом под светскую беседу с криминальным уклоном, и возмущенно воскликнула:

– Грета! Берта! Александрин! Ну мне-то вы почему ничего не оставили! Эрна, дорогая, а можно мне еще этого вашего ананасного чуда?

Кивнув и принеся заказ, я получила деньги.

Общество тем временем возмущалось, куда смотрит полиция, что по культурному городу, старинному городу, вот так средь бела дня разгуливает убийца и внаглую присваивает себе облик честных горожан.

У меня заныло в животе. Вернувшись на кухню и отправляя на поднос очередной торт, я вдруг невероятно остро захотела, чтобы Саброра сейчас оказался здесь. С ним мне было намного спокойнее.

Значит, ведьма в Марнахене, и любой горожанин может стать ее жертвой. Тут полиция с местным инквизитором должна землю носом рыть.

Разрезав торт на порционные куски, я спросила у Луки, который тем временем раскладывал по тарелочкам салат из куриной грудки с помидорами:

– Как зовут здешнего инквизитора?

– Господин Бальтасар Контадино, – хмуро откликнулся Лука. – Я тебе даже скажу, где он сейчас: в заведении мадам Брандины с зеленым фонариком.

Компанию салату составили рыбные стейки с гриля, которые источали просто неправдоподобный аромат.

– И что он там делает? – поинтересовалась я.

Ответ намечался простой и предсказуемый, но мне хотелось услышать его.

– Ну как что? – усмехнулся Лука. – Всесторонне исследует тамошних барышень. Представляю его встречу с Сабророй!

Я даже рассмеялась. Да, пожалуй, Саброра вернется на работу с учетом нынешних обстоятельств. Местный инквизитор проворонил матерую ведьму у себя под носом, потому что был занят совсем другими делами, а Энцо Саброра уничтожил чудовище, нашел труп портного и выявил оттиски магии убийцы.

– Да, Энцо будет рвать и метать, – проговорила я.

А Лука добавил:

– Особенно когда Контадино предложит ему присоединиться! Я однажды пришел к нему на перерегистрацию, а он пьяный был, говорит: «Не убежит никуда твоя книжка, пошли новых девочек попробуем».

Да, с таким инквизитором ведьмы тут могут гулять средь бела дня с метлой в одной руке и пузырьком зелья в другой. Марнахену просто невероятно повезло, что до нашего появления здесь не было преступлений в сфере колдовства.

В зале заговорили, заахали, принялись о чем-то торопливо спрашивать. Я выглянула и увидела Саброру – он шел к стойке, а гости едва не хватали его за рукав, требуя немедленно изложить все обстоятельства гибели несчастного Томаса Сандерсона.

Увидев меня, Саброра обошел стойку, заглянул на кухню и произнес:

– Эрна уедет на пару часов. Ее немедленно хочет видеть полиция.

* * *

Можно не делать ничего предосудительного и дурного, но, когда инквизитор приглашает в полицию, все внутренности будто покрываются ледяной глазурью. Торопливо объяснив Луке, когда вынимать из печи кексы и когда подавать очередную партию бланманже, которая остывала в холодильнике, я переоделась и вместе с Сабророй вышла на улицу.

Пекло царило такое, что перед глазами начинали виться мушки. Еще немного, и люди начнут уходить с улиц, чтобы передохнуть в тишине и прохладе.

– Ты уже знаешь, что твой портной убит? – спросил Саброра.

Я шла рядом с ним, прижимая к себе сумочку, и не могла избавиться от ощущения, что меня ведут на казнь.

– Да, знаю. В кафе об этом говорили.

– Сплетницы, куда же без них, – усмехнулся Саброра.

Сейчас он выглядел таким резким и энергичным, словно принял бодрящую понюшку; впрочем, я предполагала, что это его обычное состояние во время работы.

– Я так понимаю, вы вернулись на службу? – поинтересовалась я.

Саброра оценивающе посмотрел в мою сторону.

– Пришлось. Видишь ли, когда местного инквизитора ублажают сразу три барышни, невольно надо брать дело в свои руки.

Сразу три барышни? Ну силен господин Контадино!

– Так что я отправил телеграмму с запросом и получил подтверждение, что восстановлен в должности в связи с чрезвычайными обстоятельствами, – продолжал Саброра, и я видела, что он с трудом сдерживает довольную улыбку.

Изгнанник, которого ненавидели все, доказал делом, что без него не обойтись. Он был нужен – и был готов работать.

– Это же замечательно, – сказала я, стараясь говорить искренне и мило. – Поздравляю вас. Если хотите, испеку вам особенный пирог.

– Что там уже разболтали об убийстве? – спросил Саброра, пропустив мое предложение мимо ушей.

– Что его убили в половине четвертого. Что убийца принял его облик, чтобы расправиться со мной. Это была месть за то, что я тебя поддержала и вчера метала заклинания в тьму из моря, – ответила я.

Саброра ухмыльнулся.

– Надо же, весьма разумно. Кажется, здесь любят детективы.

Мы подошли к зданию полиции. Оно занимало старинный дворец, и я никогда бы не подумала, что здесь размещаются служители закона. Поднявшись по мраморной лестнице и миновав пост охраны, мы пошли по широкому гулкому коридору с бесчисленным количеством дверей, и внутренний голос закричал: «Беги! Спасайся! У ведьмы тут нет друзей!»

Саброра толкнул одну из дверей, и я услышала рыкающий голос:

– А мне насрать, что у вас там завал! У меня тут серийный убийца, нужно подкрепление!

Войдя за Сабророй в кабинет, я увидела немолодого угрюмого полицейского, похожего на бульдога в огненно-рыжем парике. Несмотря на свирепый вид и огромные кулачищи, поросшие красным волосом, он не производил впечатления мерзавца, которому в удовольствие терзать и мучить. Просто человек на своем месте и делает свое дело так хорошо, как только может.

Полицейский говорил по телефону. Увидев нас, он махнул в сторону стульев и, когда мы сели, рыкнул в трубку:

– Не завтра, а к вечеру! Все, отбой!

Резко опустив телефонную трубку на рычаги, он со вздохом отер морщинистый лоб скомканным носовым платком и сказал:

– Ну вот что ты будешь делать, а? Это юг. Никто никуда не торопится. Я иногда думаю, что вот приедет сюда кто-нибудь вроде Лоренцо Бернати, будет резать очередную блондинку на пляже, а все будут смотреть, да еще и советы раздавать!

Лоренцо Бернати был серийным убийцей, я читала в газетах о том, как он расправлялся со светловолосыми барышнями.

Полицейский угрюмо посмотрел на меня, и Саброра представил нас:

– Это Андреа Торигроссо, полицмейстер Марнахена. Андреа, это Эрна Уиллоу. Моя помощница и свидетельница.

Торигроссо шумно вздохнул, придвинул к себе стопку бумаги и, вооружившись карандашом, спросил:

– Ладно, что вы видели?

Я рассказала ему о том, как утром пришла к «Белой цапле» и увидела зевак, в подробностях сообщила, кого именно видела и кто как выглядел, и, разумеется, упомянула о подарке портного и о том, что с ним случилось, когда я дотронулась до прихватки.

Торигроссо все записал и, посмотрев на Саброру, уточнил:

– Это зеленое пламя – вервский огонь?

– Верно, – кивнул Саброра. – Завязан на человека, вспыхивает, когда тот прикоснется к пропитанному предмету.

– Понятно, понятно… – Торигроссо откинулся на спинку своего кресла, прикрыл глаза и сказал: – Значит, дело было так. Ведьма поднялась в комнату Сандерсона в половине четвертого утра. Расправилась с ним. У него в мастерской было полно такого поварского тряпья, он всех поварих обшивал. Так она спустилась, отобрала нужное, пропитала вервским огнем и понесла к кафе. И у меня такой вопрос: почему она не спрятала тело? Мы бы искали портного, которому пришла в голову блажь расправиться с ведьмой.

Я сидела, не чувствуя под собой стула, но оттого, что Торигроссо был на моей стороне, делалось легче.

– Потому что она действует демонстративно, – ответил Саброра. – Не прячется, а нападает. Показывает свою силу и нам с вами, и всем остальным. Мол, смотрите, что я могу сделать с каждым из вас, и никто мне не помешает.

Торигроссо со вздохом потер загривок.

– Да, сильна, тварь. Что будем делать, господин Саброра? Это по вашей части, значит, вы главный. А мы тут так, на подхвате. Сегодня еще подкрепление к вечеру пришлют, так что распоряжайтесь нами.

– Начнем с самого простого. Расставим ловушки по всему городу, – ответил Саброра и посмотрел на меня. – И мне понадобится твоя помощь, Эрна.

* * *

– Значит, все поняли? У посторонних ничего не брать. Есть-пить только в проверенных местах. И особенно по городу не болтаться, в темные закоулки не заходить.

Мы кивнули, и Торигроссо вздохнул, вновь сделавшись похожим на усталого бульдога.

– Ведь тихий же город, – произнес он. – У нас никогда ничего не происходит. А теперь, надо же…

– А почему тихий? – спросила я, когда мы вышли из отделения полиции. – Это же курортный городок, в такие места всегда съезжаются разные…

Саброра понимающе кивнул. Да, курорты – это как раз то место, где всякие хитрые рыбки ловят своего червячка в мутной водице. Карточные шулера, мошенники, воры и обязательно ведьмы – я иногда читала криминальную хронику.

– Тут совсем недалеко Седенбан, – ответил он. – Роскошный курорт, на котором отдыхают сливки сливок. Все, кто хочет эти сливки снять, едут как раз туда. А здесь что? Учителя, врачи, клерки, которые весь год копят на отдых… Нет, с них ничего особенного не получишь.

– Так чем я могу тебе помочь? – поинтересовалась я и, посмотрев на часы, которые красовались на изящном столбе, заметила: – И у меня еще рабочий день. Боюсь, там сейчас Луку съедят, раз нет десертов.

– Никто твоего Луку не съест, – усмехнулся Саброра, и я вдруг подумала, что он стал относиться ко мне намного теплее. Вот даже своей помощницей назвал. – Посмотри-ка на меня.

Я послушно посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что лечу. Земля ушла из-под ног, я падала в пропасть и не могла остановить падение. В ушах свистел ветер, воздух сделался горьким и колючим.

Пытаясь остановиться, найти хоть какую-то опору, я вцепилась в запястье Саброры, и он рыкнул на меня так, что во мне все заледенело от ужаса:

– Стоять!

Голова кружилась, словно купол ярмарочной карусели. Желудок крутился и поднимался, собираясь не то что вытолкнуть содержимое, а выпрыгнуть на свободу. И когда я окончательно поняла, что меня сейчас вырвет прямо на щегольской серый пиджак Саброры, мое падение прекратилось. Под подошвами туфелек вновь возникла мостовая, свист ветра стих, а воздух сделался самым обычным, южным, пропитанным запахами солнца, фруктов и цветов.

Теперь Саброра поддержал меня сам – осторожно взял под локоть и повел в сторону «Белой цапли». Все кружилось, ноги подкашивались – ощущение было таким, словно я посвятила все утро безудержному пьянству.

– Что это было? – пробормотала я.

– Я отцепил немного твоих личных магических оттисков, – ответил Саброра. – Теперь останется разместить их в ловушки. Ты общалась с ведьмой, это поможет более тонкой настройке.

Значит, ловушки. Сегодня Саброра в компании с полицией разбросает по всему Марнахену этакие маячки. Если ведьма окажется рядом, то они выбросят парализующие заклинания. Когда-то я читала об инквизиторских ловушках, боялась попасть в них, а вот теперь, надо же, мои оттиски используют, чтобы создать их.

– Можно я теперь пойду в «Цаплю»? – спросила я, и вопрос неожиданно получился очень жалобным.

Саброра улыбнулся, и я вдруг поняла, что ему очень идет улыбка. Она словно озаряла его хмурое осунувшееся лицо изнутри, делая его живым, настоящим.

Я улыбнулась в ответ – улыбка была словно ниточка, которая протянулась от одного человека к другому. Можно ведь жить, не ненавидя друг друга просто за то, что мы те, кем родились. Мы не выбираем, кем родиться, зато в остальном выбор в наших руках, и всегда можно стать просто хорошим человеком, если ты действительно этого хочешь.

– Можно, конечно. Вижу, у вас там настоящий успех?

– Мы для этого стараемся, – рассмеялась я. – Хотите, приходите на ужин? Лука готовит отличные рыбные стейки. Придете?

– Если успеем расставить все ловушки, то да, – ответил Саброра.

Наверно, его никто никогда не приглашал на ужин вот так запросто. Особенно ведьмы: с его репутацией он скорее сделал бы стейк из хозяйки и съел его.

– И да, Эрна, – продолжал Саброра. – Не уходи сегодня из «Цапли» одна. Я тебя заберу… Просто так, на всякий случай.

Я едва заметно шевельнула рукой, пробуя оживить хоть какое-нибудь заклинание. Нет, ничего не вышло. Я по-прежнему была запечатана крепко-накрепко. Может, это как раз и обеспечивало вежливость Саброры. Сейчас я почти обычный человек, и ненавидеть меня незачем.

– Договорились, – улыбнулась я.

Вот и «Цапля». Судя по толпе гостей, которые не обращали внимания на полуденное пекло, десерты уже кончились.

Я пробилась через горожан, жаждущих сладкого, прошла за стойку, оценив опустевшую витрину и количество купюр в кассе, и громко сказала:

– Господа, приходите, пожалуйста, через два часа. Будут черничные кексы, десерт из питахайи и манго и ананасовый пирог с горьким шоколадом. – Сделав паузу, я с улыбкой добавила: – Я очень рада, что мои десерты настолько пришлись вам по душе. Это настоящее счастье.

Смеясь, улыбаясь и переговариваясь, гости разошлись.

Лука вышел из кухни, вытер лоб и сообщил:

– Даже мороженое все подмели. Я стал делать его с шариком питахайи и ананасовыми ломтиками… В общем, в плане фруктов у нас почти пусто.

Я зашла на склад, оценила объемы – да, этого даже на пару тортов не хватит.

Лука смотрел так, словно я была хозяйкой, а не он, и я решила распоряжаться.

– Видел, как я сегодня делала коржи? Сможешь сделать такие же?

– Смогу, – ответил Лука. – Не волнуйся, сделаю в лучшем виде.

– Вот и отлично, – улыбнулась я. – Тогда пойду на Хольский рынок, выберу фрукты.

– Только осторожно! – встревоженно попросил ведьмак, и я рассмеялась.

– Обязательно! Не думаю, что на меня там нападет ананас!

* * *

Ананас, конечно, не напал.

Я не стала блуждать по рядам с разинутым от удивления и восторга ртом, а сразу же прошла к прилавку Маруна, взяла ананасы, манго, питахайю и карамболу, добавила коробку черники и поняла, что надо снова нанимать носильщика.

Договорившись об увеличении поставок, Марун со смехом сообщил:

– С ананасом надо осторожнее! Вон в газетах пишут, в них есть какой-то бром-алайн. Получается, ты ешь его, а он – тебя, от этого в уголках рта и язвочки!

– Я скажу об этом гостям, но ты знаешь, им все равно. Трескают за обе щеки, – ответила я. – Можно завтра еще желтого киви побольше? С мороженым уходит влет.

– Можно. – Марун черкнул карандашом в замасленном истрепанном блокноте и заметил: – Что-то инквизиция лютует. На голову давит.

– Ставят ловушки, – негромко сказала я. – Ты слышал, что вчера произошло на пляже?

– Слышал, – кивнул Марун и положил в мою корзину еще пакетик съедобных чинских розочек для украшения десертов. – Это в подарок… Да, слышал. Если бы не вы, оно бы разнесло весь город. И знаешь, что я подумал?

– Что же?

– Эта бесформенность свойственна детской магии.

– Детской?! – изумленно переспросила я. – То есть ведьма может быть ребенком?!

Нет, это точно невозможно. Нет на свете таких детей, которые управились бы с заклинаниями такой колоссальной мощи. Да и существо, которое мы с Сабророй размазали по пляжу, не было бесформенным. Да, сначала это был просто сгусток тьмы, но потом-то! У него были и глаза, и щупальца, и рот, похожий на черепаший клюв.

Марун неопределенно пожал плечами.

– В моих краях всегда говорят так: бокор начинает учебу с того, что лепит снежки. И только потом создает из них снежную бабу.

– В ваших краях есть снег? – удивилась я.

– Нет, но сделать так, чтобы он пошел, – это первый урок бокора. – Марун прищурился, вспоминая, и проговорил: – Представляешь: саванна, зной, и вдруг идет снег… Все так радуются!

– Ну еще бы. То есть это может быть ребенок?

Марун пожал плечами.

– Я не знаю. Дети, конечно, бывают очень жестоки, но, чтобы убить несчастного Томаса, нужен уже взрослый разум. Это было обдуманное преступление, а ребенку такое не под силу.

Я поняла, что окончательно запуталась. Детская магия, но не у ребенка… И тут меня осенило: душевнобольной! Наша ведьма может страдать расстройством рассудка!

– Ты очень помог мне, Марун, спасибо тебе, – поблагодарила я.

Марун улыбнулся, вынул из ящика коробочку с наклейками, и я взяла несколько: впишутся возле кассы и на каждой книжке с меню. Книжка у нас пока тонкая, но это только пока.

– Всегда пожалуйста, – ответил он и добавил: – Передай своему инквизитору вот что: он давит слишком сильно. Те ловушки, которые он ставит, сильные. А когда крысу загоняют в угол, она наносит удар.

Я вздохнула. Саброра наверняка это понимал. И Торигроссо тоже: недаром запросил подкрепление.

Возвращаясь в «Белую цаплю», я не могла избавиться от ощущения, что за мной пристально наблюдают. Ведьма почувствовала опасность, поняла, что на нее разворачивают охоту, и затаилась: сидит сейчас где-нибудь на чердаке или в подвале и выжидает. Впрочем, ничего хорошего, кроме плохого, ей ждать не приходится. Уже завтра Саброра увидит, что его ловушки никого не парализовали, и начнет стягивать петлю. Полицейские возьмут ловушки в руки, оцепят город и двинутся вперед, постепенно сужая зону поиска, пока не найдут ведьму.

Марун прав. Она обязательно нападет.

Лука справился с коржами просто отлично для новичка в десертах, и я взялась за крем. Вскоре торты были готовы и отправились в холодильник. Я наладила уже привычное и обожаемое суфле с питахайей и манго, а потом принялась готовить черничные кексы. Мое счастливое блюдо, куда ж без него.

– Сильно давит? – спросила я.

Лука, который нарезал заготовки для салатов смертоносными пиратскими движениями ножа, пожал плечами.

– Чувствуется, да. Неприятно. Но не мучительно.

Взмах ножа отправил колечки красного лука в отдельную миску, и Лука сказал:

– Надеюсь, это ненадолго.

– Марун сейчас предположил, что такой бывает детская магия, – поделилась я.

Лука бросил помидоры в бурлящий кипяток, подождал, прищелкивая пальцами, и, вынув, принялся их чистить от кожицы.

– Ну не знаю. Я в детстве не так колдовал. – Он прищурился и улыбнулся. – Делал так, что мидии жарились без огня. Яблоки с дерева падали прямо в корзину. Птиц лечил. Отец вообще думал, что я не ведьмак, а блаженный. Дурачок. – Он смахнул нарезанные помидоры в другую миску и добавил: – Мальчишки в поселке кошку поймали, мучили ее, а я отбил и раны ей заживлял. Ревел, помню, ужасно… Ну вот кто, кроме блаженного, так сможет?

– Не знаю, – честно ответила я. От истории с кошкой хотелось плакать. – Хороший человек сможет?

– Потом решили, что я все-таки ведьмак, – усмехнулся Лука. – А ведьмак и хороший человек – это две большие разницы, как говорят в Хавтавааре.

Какое-то время мы молчали. Было видно, что воспоминание затронуло Луку сильнее, чем он ожидал.

Я отправила кексы в духовку и спросила:

– А это может быть безумец? Как считаешь?

– О да! – усмехнулся Лука. – Она выступила против Саброры, и сразу видно, что это месть. А раз так, то да, никем другим она быть не может.