Tim Curran, "Alien Horrors 2", 2025
Tim Curran, "The Soft Ones", 2025
— Ты его еще видишь? — спросила Наталья.
Юрий покачал головой. Даже в бинокль капитана видно не было. Он словно висел там, на самой границе видимости, похожий в своем электронном скафандре на грузного призрака, а потом исчез, растворившись в тумане.
— Попробуй установить связь.
Наталья вернулась в спускаемый аппарат и попыталась вызвать его по радио. Снова ничего, кроме вздымающихся и опадающих помех — они гудели то низко, то поднимались до звука, похожего на скрежет ногтей по грифельной доске, прежде чем затихнуть.
Она сглотнула, чувствуя себя неуютно от этого звука.
— Капитан? Вы меня слышите? Вы там?
Но в ответ была лишь эта постоянная помеха, которая, если слушать ее долго, начинала пробирать до костей. Наталья отключила связь; она не могла больше выносить этот звук. Он был похож на высокочастотные радиопомехи, которые она слышала тысячу раз, будучи летчиком-испытателем, а потом и космонавтом, но здесь он был хуже — словно вилки скребли по стеклу или металлу, и еще, о да, что-то вроде далекого крика…
— Наталья?
— Ничего, — ответила она, чувствуя сильную сухость во рту.
Ничего, ничего и ничего, — зазвучал в голове голос, и она возненавидела его за то, что от него она чувствовала себя слабой и испуганной до глубины души.
Она снова вышла из спускаемого аппарата. Юрий стоял там с тросом в руке, у ног его лежала катушка. Троса было больше шестидесяти метров. Этого, безусловно, хватило бы капитану, чтобы тщательно обследовать район их посадки. Может быть, он найдет какие-то следы цивилизации: дорогу, тропу, забор, линию электропередач.
На это все и надеялись. Худшим вариантом было то, что они сели в какой-то тропической дыре за многие мили от цивилизации. От этой мысли Наталью охватывала колючая паника, но она должна была помнить, что за ними стоят все ресурсы "Роскосмоса" и других космических агентств. Весь мир будет активно их искать. В конце концов, космический корабль с технологиями на миллиарды рублей не может просто так исчезнуть. Уж точно не в наше время.
— Он все еще двигается, — сказал Юрий, стравливая трос.
Наталья молчала.
Она изучала липкий желтый туман, парящие болота с черной водой, маленькие островки буйной растительности. Казалось, больше ничего и нет. По крайней мере, в том, что позволял увидеть туман.
Но ведь он должен рассеяться, верно? Даже в самых непролазных джунглях туман рассеивается. Это логично. Он просто обязан. Хотя, что она знает о джунглях? Она родилась и выросла в Мордовии. В Приволжской возвышенности есть густые леса, но ничего даже отдаленно похожего на тропики.
Может, это продлится неделями. Месяцами, кто знает. А это совершенно никуда не годится. Еды и воды у них на неделю, не больше. К тому времени их уж точно найдут. Аварийный маяк посылает сигналы каждые пять минут. Кто-то, где-то должен их принимать.
С минуты на минуту прилетят вертолеты. Если не наши, то американские. Да кто угодно.
Она прислонилась спиной к капсуле, наблюдая за Юрием в трех метрах от нее, стравливающим трос. Как легко было бы заблудиться там, в этих затопленных зарослях и ядовитых болотах. Но этого не случится. Выходной трос практически неразрывен.
Что-то плеснулось в пятнадцати-двадцати метрах в тумане. Это не мог быть капитан. Еще нет. Он был далеко, метров за тридцать, не меньше. Юрий посмотрел на нее в тусклом свете, его лицо казалось желтым в фосфоресцирующем сиянии мглы. Глаза его были очень широко раскрыты.
Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Это не он, — сказала она.
— Нет, — он плотно сжал губы. — Я беспокоюсь насчет живности. А вдруг там крокодилы?
Она не думала об этом.
Плеск повторился, и они оба были настороже. Это был не крокодил — звук был похож на то, как двуногие существа, почти как человек, идут по пруду. Он раздался и стих. Они прислушались, но больше ничего не услышали.
И это было еще одной вещью, которая невероятно беспокоила Наталью: почему там не слышно никаких животных? Ни криков птиц, ни жужжания насекомых? Все было плоским и мертвым, если не считать звука капающей воды.
И почему до сих пор не взошло солнце? — спросила она себя. — Мы здесь уже больше суток, а все те же странные сумерки. Не светлее, не темнее. Все то же самое.
Юрий ахнул, и она мгновенно оказалась рядом.
— Что? — спросила она, ее нервы сдавали. — Что такое?
Но он лишь смотрел в туман.
Тут увидела и она. Она попыталась сморгнуть видение, но оно оставалось: три светящихся желтых глаза смотрели на них. Потом вспышка сменяющих друг друга цветов — розового, синего и оранжевого. А затем, словно кто-то щелкнул выключателем, глаза погасли.
— Какого черта это было? — спросил Юрий.
Но Наталья понятия не имела. Через некоторое время она снова начала дышать.
Зоной их посадки должен был быть Узбекистан. Все должно было пройти как по учебнику — простой вход в атмосферу и приземление. Капитан совершал это пять или шесть раз до этого, как и Наталья.
Но что-то случилось там, наверху, что-то неизвестное и выходящее за рамки их опыта. Когда они начали гиперзвуковой спуск, первый тормозной парашют успешно раскрылся, чтобы замедлить модуль. И буквально через секунду что-то произошло. Вспыхнул ослепительный свет, и модуль, казалось, накренился, а потом его закрутило.
Они услышали завывающий, скрежещущий звук, и Наталья была уверена, что капсула разваливается. В эти несколько секунд ужаса все системы модуля погасли.
Потом зона, через которую они проходили, закончилась, раскрылись тормозной и основной парашюты. Корабль пошел вниз, продираясь сквозь джунгли к тому месту, где теперь стоял — на травянистом клочке земли среди бесконечных туманных болот.
Они были рады, что целы и на земле, но системы все еще вели себя странно — GPS не работал, радио не ловило ничего, а бортовой компьютер отключился и не хотел перезагружаться.
И вот в каком положении сейчас находился экипаж: обеспокоенные, неуверенные и опасающиеся (по крайней мере, в глубине души), что помощь так и не придет.
Позже, быстро перекусив сублимированной едой внутри модуля, капитан сказал:
— Я не понимаю вас двоих. Вы ведете себя как дети. Конечно, там есть живность. Мы, елки-палки, в тропиках. Неужели вас так удивляет, что вы слышали всплески и видели светящиеся глаза? Там, снаружи, полно всяких тварей.
— Это было… странно, — сказал Юрий, отказываясь поддаваться нервному напряжению, которое, как знала Наталья, он чувствовал.
— Джунгли — место странное. Это точно, — сказал ему капитан. — Когда я был там, я слышал, как вокруг меня в тумане кто-то двигался, но ни один ко мне близко не подошел и никакой агрессии не проявлял. Волноваться правда не о чем.
Наталья слушала их перепалку. Юрий не хотел прямо признавать, как сильно его это встревожило, а капитан был упрямым прагматиком до мозга костей. У него почти не было воображения, и он, казалось, не понимал страха. По сути, он был идеальным космонавтом — ничто не могло его выбить из колеи. Даже самые отчаянные ситуации он воспринимал спокойно.
Наталья вздохнула:
— Мне было бы намного легче, если бы мы могли поймать хоть какой-то радиосигнал. Передачу. Музыку. Голос. Что угодно. Мне здесь не нравится. Что-то не так.
Понимая, что остальные смотрят на нее, она пожала плечами.
— Все. Я сказала. Все это очень странно, и мне здесь не нравится.
Капитан сказал ей, что нервы берут верх. Что у нее разыгралось воображение. Он напомнил ей, кто она и что она.
— Кроме того, — сказал он, — нас скоро найдут, дома встретят как героев, и ты будешь смеяться над своими страхами. Считай это приключением. Будешь внукам рассказывать.
Это заставило их почувствовать себя лучше. В спокойной, доброй, отеческой манере капитана было что-то такое, что отправляло скелеты обратно в шкафы, а монстров — под кровати, где им и место. Однако ненадолго. По крайней мере, для Натальи. Она не очень-то доверяла своей женской интуиции, но должна была признать (хотя бы себе), что та была на пределе. Капитан мог быть сколь угодно прагматичным и рациональным, но она не могла отделаться от ощущения, что в глубине души смертельно встревожена. Во всем этом просто ощущалось что-то неправильное.
— Хоть бы солнце уже взошло, — сказал Юрий.
Капитан пожал плечами.
— Туман проклятый.
В этот момент Наталья поняла, что он тоже обеспокоен. Она чувствовала это, но говорить об этом не было смысла. Капитан сказал, что день был долгим и им нужно поспать.
Они откинули кресла-ложементы и приготовились ко сну. Капитан, вымотанный борьбой с водой, грязью и густой растительностью, отключился почти сразу. Наталье было не так легко. Она лежала в темноте, не в силах сомкнуть глаз. Она смотрела, как туман за иллюминатором струится тонкими, как кружево, завитками. В нем было что-то жуткое и неестественное.
Несколько раз она чуть не окликнула Юрия через модуль, потому что знала — он тоже не спит. Но боялась разбудить капитана и услышать, что он ей скажет, если она это сделает. Он был командиром, и она должна была следовать не только его приказам, но и его советам. Волноваться не о чем, утверждал он, значит, она должна в это верить.
И все-таки она задремала.
Прошло время, она проспала час или два, а потом открыла глаза, чувствуя нарастающую панику внутри. Рядом с ней все еще спал капитан. Она посмотрела за свое кресло — Юрия там не было.
О, только не говорите мне, что он вышел наружу. Один? В этом ужасном месте…
Тут она увидела, что он стоит сзади, у люка. Он поднял забрало шлема и смотрел в туманный мир, ставший их тюрьмой.
Тихо, чтобы не потревожить капитана, она выбралась из кресла и подошла к Юрию. Он даже не услышал ее приближения и не почувствовал. Когда она дотронулась до его руки, он вздрогнул и приглушенно вскрикнул.
— Что случилось? — спросила она.
Он уставился на нее отсутствующим, отрешенным взглядом, губы его шевелились, словно он говорил, но слов не было слышно.
— Юрий?
Он провел рукой по лицу.
— Я… я спал… кажется, я спал, — он сглотнул. — Я слышал голос. Должно быть, приснилось. Голос был похож на мамин. Он звал меня наружу.
Наталье это совсем не понравилось. Юрий вел себя так, будто все еще находился в каком-то полусне. Глаза у него были огромные и остекленевшие.
— Я видел цвета в тумане… ализариновый красный, фталоцианиновый синий, жженую сиену, кадмий оранжевый…
Это встревожило ее еще больше, потому что это были цвета масляных красок, которые могли быть на палитре художника, а его мать была художницей. Наталья видела некоторые ее пейзажи. Она была довольно хороша.
— Юрий, ты говоришь ерунду.
Он, казалось, на мгновение отключился, а потом быстро заморгал и потер голову. Он виновато посмотрел на нее, словно собираясь объяснить, что ходил во сне или что-то в этом роде, а потом снова уставился в иллюминатор.
— Они здесь, — сказал он.
Наталья посмотрела. Туман был гуще прежнего, он двигался сырыми полотнищами и гниющими саванами. И в нем она увидела светящиеся глаза, десятки и десятки глаз. Кому бы они ни принадлежали, их было много, и они смотрели на модуль. В этом не было никаких сомнений.
— Они знают, что мы здесь, — тихо и испуганно сказал Юрий, — и они следят за нами.
После этого Наталья еще несколько часов беспокойно дремала. Юрий не упоминал ни о чем из того, что случилось ночью, и ее это тревожило, потому что его рассказы о голосах и цветах, его почти гипнотическое состояние в сочетании с наблюдавшими за ними глазами оставляли ее в напряжении и страхе.
Когда он вышел наружу, она рассказала обо всем капитану, но это только разозлило его.
— Тебе приснилось, Наталья. И все. Хватит искать скрытый смысл в совершенно невинных вещах. Я удивляюсь тебе, ведешь себя как испуганная маленькая девочка. Я всегда считал, что ты сделана из более твердого материала.
С ним бесполезно было разговаривать. Он уже решил, что она теряет связь с реальностью, и списал ее со счетов как слабовольную женщину. Когда они вернутся — если, если, если — это попадет в ее личное дело, фактически положив конец ее карьере. Она знала это, но это ее не волновало, потому что у нее было ужасное предчувствие, что они умрут здесь, в этой гниющей, разлагающейся подмышке творения.
Ты же видишь по его глазам, что он тоже так думает, — сказала она себе. — За этим жестким, властным видом он сам напуган до смерти. Он маленький мальчик, которому нужно, чтобы в темноте его держали за руку.
Но она знала, что он никогда не поддастся этому и не признает. Его работа как командира заключалась в том, чтобы вести, поддерживать, охлаждать встревоженные, нервные настроения и, прежде всего, подавать пример своему экипажу. Как только он признает, что они находятся в безнадежной, ужасной ситуации, он развалится, и его карьера командира закончится.
Когда Наталья вышла наружу, чтобы присоединиться к нему и Юрию, он снова пристегивал трос ЭВА к своему скафандру.
— Я пойду в другом направлении, пока что-нибудь не найду, — объявил он.
— Или пока оно не найдет вас, — сказал Юрий.
Капитан резко повернулся к нему, в глазах едва сдерживался гнев.
— С меня хватит вас обоих! Вы ведете себя как дети, и я не желаю больше слышать ваши глупые страшилки! Вы космонавты! Вы представляете элиту Российской Федерации! Ведите себя соответственно!
С этими словами он двинулся вперед, а Юрий травил трос по мере его продвижения. Ни Юрий, ни Наталья не проронили ни слова. Их отчитал командир, и это заставило их замолчать. По крайней мере, на время.
— Не надо ему туда идти, — наконец сказала Наталья, прислушиваясь к его шагам, когда он пробирался по островкам спутанных зарослей и чавкающим грязевым ямам между ними. — Он напрашивается на неприятности.
— Он просто не знает, что еще делать.
Это была правда, Наталья понимала. Если он поддастся страхам, которые его преследуют, он конченый человек. Он будет следовать стандартным процедурам, даже если это приведет его к гибели.
По пояс в черной, парящей воде он двигался осторожно и осмотрительно. Он взобрался на косу земли, используя свисающие лианы с большого причудливого дерева. У него был толстый, чешуйчатый ствол, похожий на невозможный гибрид узловатого баньяна и сорной садовой лианы вроде кампсиса. Наталью не оставляло ощущение, что оно выглядит как-то первобытно, словно из пермского периода.
Туман клубился вокруг него, и постепенно его фигура померкла в его глубинах и исчезла. Они слышали, как он двигается там, но самого его видно не было.
Юрий травил трос.
— Он храбрый человек. Очень храбрый. Он убедил себя, что там есть люди, но их нет. И что он найдет дорогу назад, но он не найдет, — он пожал плечами. — Полагаю, нам остается только радоваться, что здесь пригодный для дыхания воздух.
Наталья почувствовала, как внутри что-то пересохло.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты прекрасно понимаешь, что.
Прислонившись к модулю, Наталья изучала обволакивающий туман и дыру, которую они пробили в джунглях при падении. Она могла разглядеть купола парашютов и стропы, запутавшиеся в деревьях: первые походили на сдувшиеся воздушные шары, вторые — на паутину, сплетенную пьяным пауком.
Хотя воздух был теплым и влажным, внутри нее было холодно, голова словно наполнилась инеем.
Ей хотелось многое сказать Юрию, но она не решалась озвучить свои страхи, словно это могло сделать их реальными. Все в этом месте и в их положении было неправильно. Она думала о том странном явлении, с которым они столкнулись при входе в атмосферу. Это было необъяснимо и причудливо. Она никогда о таком не слышала, и тревога, которую она испытала там, наверху, только усилилась, когда они приземлились здесь, в этом зеленом аду.
Чем больше она об этом думала, тем меньше ей хотелось вообще думать.
Как ни странно, она была благодарна за этот густой туман, потому что без него они могли бы ясно увидеть, насколько это место на самом деле чуждое, потустороннее.
Она наблюдала за Юрием с его тросом, за тем, как он был заворожен простой задачей его стравливания. Он пытался забыться в этом, не думать и не строить догадок об ужасном положении, в котором они оказались. Сначала она думала, что он глуп и труслив, теперь же поняла, как он мудр. Избегание — вот все, что у них осталось, и он практиковал это с огромной решимостью.
Она слышала, как капитан вдалеке уходит все дальше в неизвестность. Она представляла, как ему страшно, как ему хочется сдаться и поддаться страху. Но он не сдастся. Нет, он должен доказать свою правоту и не дать своему командованию рухнуть.
Мы все обманываем себя. Это самое страшное. Ни у кого из нас не хватает смелости признать, где мы находимся и как мы сюда попали, и весь ужас нашего положения. Мы просто ждем и притворяемся, постоянно прислушиваясь в надежде услышать звук спасателей, которые никогда не придут.
Она услышала всплеск там, снаружи, и Юрий вздрогнул, на мгновение окаменев. Звук был слишком близким для капитана, и они оба это поняли. Что бы это ни было, оно находилось сразу за пеленой тумана. За первым всплеском последовал еще один, а также булькающий, клокочущий звук.
Ей показалось, что она видит тени, движущиеся в тумане. Юрий смотрел в ту же сторону, так что, возможно, он тоже их видел. Как бы то ни было, он молчал и не смотрел в ее сторону.
Трос на несколько мгновений провис в его руках, и она почти слышала, как его сердце колотится от страха, потом снова натянулся, и он продолжил его травить.
Так продолжалось еще минут десять. Капитан все еще двигался, да, но часто останавливался, словно что-то видел или слышал.
Потом они услышали его крик.
А потом он начал вопить.
Крик, донесшийся из тумана, был полон паники и ужаса. Он раздавался снова и снова, сменяясь полным агонии воплем. Наталья слышала нечто подобное лишь однажды в детстве, когда под перевернувшимся после аварии грузовиком медленно погибал человек. Это было похоже на то — первобытный звук боли, когда тело, разум и душа кричат, умирая.
Но здесь было как-то хуже.
Первый крик полностью парализовал их обоих. Несколько драгоценных секунд они не двигались. Они даже не дышали. А потом крик раздался снова, и они пришли в движение.
— Быстрее! — крикнула Наталья, бросаясь по тросу ЭВА в туман. — Мы должны добраться до него!
Юрий быстро закрепил трос на модуле, чтобы можно было вернуться по нему обратно, и оказался прямо за ней, вцепившись в него, перебирая руками в первобытной мгле, гнили и сырости. Растительность была густой и спутанной. Было легко, даже без троса, проследить путь капитана. Она была влажной и мягкой. Широкие, веерообразные листья дрожали как желе, когда их задевали. Она никогда не видела ничего подобного. Она отпихнула ногой бородавчатый саженец, и он развалился, брызнув кашицей.
Вокруг росли кривые, толстоствольные деревья, сочащиеся теплой слизью, похожей на смолу. Свисали лианы. Покрытые зеленой ряской лужи черной, илистой воды чавкали под их ботинками, а странные треугольные листья касались скафандров, оставляя следы липкого нектара.
Пот струился по лицу Натальи.
— Осторожнее, — сказала она. — Мы не знаем, насколько здесь глубоко.
По тросу они прошли через болото коричневой, пузырящейся грязи и жирной воды к зарослям продолговатых грибов, белых, как трупы. Они достигали двух метров в высоту, покачивались и сочились влагой. Дальше снова были лужи. Они прошли через них в глубокие трясины, где темная вода была усеяна бесформенными клубнями, распускающими бледные цветы. Потом снова в джунгли. Поляна, и тут трос закончился. Казалось, его перерезали тросорезами.
— Этого… этого просто не может быть, — сказал Юрий. — Этот трос выдержит поезд.
Наталья не стала спорить; она знала прочность троса ЭВА. Трос заканчивался у широкого зеленого пня. Она пнула его ботинком, и он, как и саженец, разлетелся в кашу. Все здесь было мягким и студенистым, сочащимся и теплым. Отвратительно. Весь ландшафт вызывал у человека омерзение — мягкий, как брюхо гниющего трупа.
Стараясь не упускать трос из виду, они медленно прочесали окружающую листву из влажных кустов, вздутых семенных коробочек и гроздей бледных клубней. Туман окружал их, струился вокруг, обвивался вокруг них, как змеи.
— Сюда! — крикнул Юрий. — О Боже, он здесь!
Наталья пошла на голос сквозь дрожащую мглу. На нее капали комки смолы. Она с отвращением стряхивала их. По консистенции они напоминали мокроту.
Она увидела, как из тумана проявилась призрачная фигура Юрия, медленно обретая очертания. Он стоял там с искаженным гримасой лицом.
В нескольких метрах от него распластался капитан. Он был мертв; сомнений не было. Он был мертвенно-бледным и странно сморщенным, усохшим. Настолько, что его скафандр казался ему слишком велик — как на маленьком мальчике, одетом в отцовскую одежду. Глаза ввалились, рот застыл в беззвучном крике. Он был покрыт какой-то слизью. Она влажно блестела на нем, словно его окунули в сопли.
— Что случилось? — спросил Юрий. — Что могло случиться?
На лице, шее и руках были круглые волдыри. Наталья предположила, что все тело покрыто ими, словно на него напала сотня голодных пиявок. Именно так он и выглядел: словно его высосали досуха.
Она надавила на него ботинком, и раздался любопытный шипящий звук. Это была слизь. Она была едкой, как какой-то пищеварительный фермент. Но хуже было то, что его скафандр сплющился, будто внутри пусто.
Услышав звук медленного, крадущегося движения в джунглях вокруг них и то, что могло быть мягкими шагами, постепенно приближающимися к ним, она сказала:
— Нам нужно убираться отсюда.
— Но капитан…
Она схватила Юрия за руку.
— Сейчас же, — сказала она.
Спорить не стали. Они пошли по тросу обратно к модулю, на этот раз гораздо быстрее. Несмотря на отличную физическую форму, они оба тяжело дышали, лица их были мокрыми от пота, вызванного борьбой с местностью. Но ими двигало стремление. О да, в этом не сомневайтесь. Двигало страхом, главным мотиватором. Они не остановятся, пока не доберутся до безопасности капсулы.
Темная, маслянистая вода трясины обтекала бедра Натальи, когда она пробиралась через болото, запах разложения и гнили был таким сильным, что ее чуть не стошнило. Казалось, все в мире собралось здесь, чтобы умереть, заплесневеть и сгнить в перегной и зловонные стоки.
Мимо проплывало что-то — возможно, просто растения или луковицы, а может, нечто гораздо хуже, — но она не смотрела на них, как и не прислушивалась к булькающим и клокочущим звукам вокруг. Туман двигался полотнищами, поворачиваясь, извиваясь, перестраиваясь и дуя ей в лицо, как горячее, гниющее дыхание трупа.
Она постоянно оборачивалась, проверяя, что Юрий позади. Она слышала всплески воды и звуки спотыкающихся шагов в студенистых зарослях, но это мог быть и не он.
Они здесь, — сказал ей голос. — Совсем рядом, и они следят.
Когда она продиралась сквозь бамбукоподобный лабиринт прокаженных листьев, она заметила ужасные желтые глаза, светящиеся в темноте. Их было много. Охваченная паникой, которая, казалось, сжимала сердце холодным кулаком, она обернулась — Юрия рядом не было. Она увидела его смутный силуэт, стоящий по колено в грязевой яме, щупальца тумана обвивали его, как мумию.
— Юрий! — сказала она чуть громче шепота.
Он повернулся в ее сторону.
— Цвета… Боже мой, цвета… синий, фиолетовый, красный и оранжевый. Они вспыхивают и гаснут, вспыхивают и гаснут.
Наталья подошла к нему и грубо встряхнула.
— Очнись! Ты меня слышишь? Мы в опасности! — закричала она ему в лицо. — НАМ НУЖНО УБИРАТЬСЯ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!!!
Он снова был в том странном гипнотическом состоянии. На это не было времени. Она тащила его за собой, как непослушного мальчишку. Он бормотал что-то себе под нос, но она не слушала, не могла слушать. Она не могла позволить ничему ослабить ее, иначе они умрут ужасной смертью, как капитан.
Справа от себя она мельком увидела, как что-то бесформенное и студенистое погружается в темную лужу. Она должна была продолжать гнать их вперед. Еще пять минут, и они доберутся до корабля, и там будут в безопасности.
— Уже недалеко, — сказала она, одной рукой держась за трос, другой сжимая руку Юрия. — Почти пришли.
И тут Юрий издал короткий хриплый звук, словно его ударили. Его руку вырвало из ее руки, и она упала на одно колено во влажную почву. Она увидела, как его с чудовищной силой утянуло обратно в туман.
Он закричал с невероятной силой, крик нарастал и нарастал и, казалось, длился вечность, наконец раздробившись эхом и разносясь по туманным джунглям. К тому времени Наталья была уже на ногах и бежала к нему, туда, где видела, как он корчится, словно марионетка на ниточках. Она наступила в яму и упала лицом в грязь, быстро поднялась, смахивая с лица черную жижу.
Она увидела, как Юрий отбивается от искаженных, эльфоподобных форм, которые, казалось, сходились со всех сторон — ужасные силуэты, двигавшиеся с жидкими звуками и шипевшие, как грифы. Потом другие спрыгнули с деревьев, и вместе они повалили его на землю, как охотники эпохи неолита — мастодонта.
Она не могла разглядеть их четко, но никто из них не был выше метра.
— ЮРИЙ! — закричала она.
Ей показалось, что она услышала его голос, крикнувший ей бежать, но это было трудно разобрать из-за шуршания и хлюпающих звуков маленьких ужасов, окруживших его, трепещущих, шипящих и верещащих. К тому времени, когда она встала на ноги, она увидела, что у них были какие-то свисающие хоботки или щупальца. Они нацелились на Юрия и выплюнули в него какую-то густую, блестящую жидкость.
Он закричал еще громче и начал шипеть и потрескивать. И прежде чем он упал, она увидела, как он начал растворяться, его плоть становилась жидкой и дымилась. Она стекала с его костей, как воск со свечи. Потом маленькие твари набросились на него и погребли под собой, и она услышала ужасный чавкающий звук.
Сердце ушло в пятки, она, спотыкаясь, бросилась прочь, сделала где-то метров три, прежде чем ахнула от звука, отдавшегося эхом в голове. Прямо перед ней был один из них — дрожащий, пульсирующий ужас, похожий на плесневый грибок в форме человечка. Он был безликим и колышущимся.
Когда он нацелил на нее свой хоботок, она среагировала мгновенно и пнула его изо всех сил; он взорвался брызгами кашицы, забрызгав заросли. Другой упал с дерева, как пиявка, и она ударила по нему кулаком. Кулак прошел сквозь него насквозь, словно тот был сделан из ползучей слизистой массы. Когда она с криком отвращения выдернула руку, существо буквально растеклось лужицей слизи.
Она пробивалась сквозь джунгли, переходила вброд болота, пока не увидела очертания модуля, ожидающего ее там.
О Боже, о Боже, спасибо.
И вот она уже внутри, задраенный люк зашипел. Она сидела на полу, мокрая, грязная и дрожащая. Через некоторое время она начала рыдать.
Наталья еще некоторое время сидела за своим креслом-ложементом, бормоча что-то и поднося пальцы к лицу, снова и снова их обнюхивая. Она тщательно вымыла руку санитайзером, но была уверена, что все еще чувствует запах отвратительного маленького монстра. Это был теплый, мерзкий запах, одновременно похожий на запах горячих, вывалившихся внутренностей и гниющей штукатурки.
Спасатели придут за тобой, как и говорил капитан, и этот кошмар закончится, — снова и снова говорил ей голос отрицания, словно она была маленьким ребенком, нуждающимся в утешении, чем она, по сути, и была.
Она старалась не думать о том, как темно и страшно снаружи, о маленьких человечках, которые там обитают, о хлюпающих звуках, которые они издают при движении, о чавкающих звуках, когда они питаются, словно пудинг, втягиваемый через соломинку. Она отказывалась вспоминать это или то, как погибли Юрий и капитан, потому что это была бы и ее смерть.
Снаружи они собрались, и она это знала. В иллюминаторе вспыхивал свет, когда их хроматофоры зажигались и гасли, излучая яркие, живые цвета. Они пытались по-своему, примитивно, связаться с ней.
Она старалась не смотреть на цвета, потому что они ослабляли ее изнутри, до глубины души. Они вспыхивали не только в иллюминаторе, но и у нее в голове, каждый вызывая разные эмоции — страх, радость, одиночество, восторг, подавленность — снова и снова, снова и снова.
Наконец, она не выдержала.
Оставив свое безопасное место за креслом, она взяла сигнальный пистолет из аварийного запаса. Она убьет их. Она сожжет их. Тогда остальные поймут, что нужно держаться подальше, и она сможет жить и умереть в одиночестве, которого теперь так жаждала.
Она открыла шлюз.
Потом внешний люк.
Она увидела буквально сотни желтых глаз, светящихся в полумраке, и еще сотни в тумане. Для них она была чудесным курьезом, и они быстро вспыхивали в ее сторону цветами, как глубоководные кальмары, как бензин на воде — меняясь, сияя, перетекая друг в друга.
Высоко в небе на мгновение расчистилась дымка, и она смогла увидеть одну большую луну, а за ней две другие, которые, казалось, гнались за ней. Потом туман снова сгустился, и она была благодарна за это, потому что была так очень, очень далеко от дома.
Маленькие студенистые человечки издавали стрекочущие звуки и пронзительный писк.
Она выстрелила ракетой в небо, потому что хотела увидеть их, действительно увидеть. И в ее ниспадающем свете она увидела. Ракета осветила туман мерцающими красными полосами, и они пришли в сильное возбуждение, перекатываясь, вздуваясь и вспыхивая цветами, словно это она с ними общалась.
Но она увидела их ясно.
Это были раздутые маленькие чудовища, похожие на дрожащие комки сизого, студенистого желе, грубо слепленные в человеческие формы. Они стояли на коротких толстых ножках и, казалось, состояли в основном из складок и наплывов студенистой слизи, оскорбительно пульсирующих мешков, сочащихся слизью, на которые хочется наступить или прихлопнуть палкой. Они непристойно пульсировали, как бьющиеся сердца. Они смотрели на нее крошечными, бусинками желтых глаз, расположенных треугольником на рыхлых, морщинистых, яйцевидных головах. Их сосущие рты вытягивались в тупые хоботки, а потом втягивались обратно в сморщенные отверстия.
Это были самые отвратительные существа, которые она когда-либо видела, похожие на серых пауков, раздувшихся до разрыва от своей трапезы. Но она не возненавидела их, потому что они могли существовать только в этом влажном, губчатом мире.
Мягкие.
— Что вам от меня нужно? — спросила она, по лицу текли слезы.
Но она знала. Они сказали ей это цветами, потому что это был единственный способ общения с таким экзотичным и чуждым существом, как она. Выронив ракетницу, она спустилась к ним, и они окружили ее, как дети, все прижимаясь к ней своей скользкой, колышущейся плотью и рыхлыми телами. Их приходило все больше, пока они не накрыли ее, и она не утонула в их грибной, студенистой глубине.
— Ох, — выдохнула она.
Им было так тепло, и в их жирных телах чувствовалось утешение. И когда их хоботки вонзились в нее, как дюжина любовников, вошедших в нее одновременно, она уснула, превратившись в сочащуюся лужицу, которую они мгновенно, благодарно впитали.
Перевод: Грициан Андреев
Tim Curran, "Host", 2025
Когда трос рулевого управления на вездеходе лопнул, колесо в руках Бута сошло с ума, завертевшись волчком. Вездеход занесло, мотнуло влево, затем вправо, он перескочил через кювет на обочине грунтовой дороги и наконец остановился, врезавшись в старое дерево баньян. От удара Бут вжался в сиденье и несколько минут сидел неподвижно, тяжело дыша. Ремень безопасности вокруг талии дернул так сильно, словно его со всей силы ударили в живот.
— Черт, — пробормотал он себе под нос. — Черт возьми… черт.
Слетело еще несколько ругательств, но немного. Он знал, что не стоит заводиться из-за механической поломки. Нет смысла тратить энергию. Планета обладала тонкой, исподтишка высасывающей силой, забирающей ее, как и все остальное; не нужно было делать это самому. Всему виной был климат — влажный и тропический, настоящий зеленый Ад, как в бассейне Амазонки на старой Земле.
Бут смотрел сквозь ветровое стекло на баньян, вдребезги разбивший переднюю часть вездехода. Эти деревья были повсюду на планете. Технически это были деревья, но все они выглядели одинаково: как толстоствольные пни с плоскими вершинами. Их кора была настолько толстой и непробиваемой, что можно было сломать лезвие топора, пытаясь врубиться в нее.
Но она остановила вездеход.
Это было одним плюсом. Иначе проклятая машина полетела бы с холма вниз, сквозь густые заросли, прямо в бурлящее красное болото далеко внизу. А это был бы еще один особый вид Ада.
Однажды он видел, как из такого болота вытаскивали вездеход. Едкие воды расплавили шины, содрали краску с корпуса, а водителя внутри превратили в пузырящуюся кучку желе.
Бут вздохнул и попробовал вызвать уни-связь, но она молчала. Аккумулятор, вероятно, разбило при ударе. У него был значок-коммуникатор, но до Форпоста № 4 он бы не достал. Слишком чертовски далеко.
Все еще ругаясь шепотом, он выбрался из вездехода, схватил аварийный комплект сзади и перекинул его ремень через плечо. Когда он снова оказался на дороге, ему сразу стало худо. Серные болота воняли тухлыми яйцами, а в воздухе вились удушливые пряди желтого тумана.
И мне еще топать шесть миль обратно в лагерь, — подумал он.
Направляясь вверх по дороге, под палящим солнцем, в окружении бесчисленных разноцветных жужжащих насекомых, он представлял, что скажет Траутман, когда узнает, что он разбил вездеход. Настоящее словесное извержение. Это была чистая механическая поломка, но старому Траути было бы все равно: планета делала его абсолютно несчастным, и он всегда искал, на ком бы сорвать злость.
Ну и пошел он, — подумал Бут.
Дорога вилась и петляла сквозь густую лиловую чащу буйных зарослей — паутинистых, приземистых пальм и широколистых папоротников, яйцевидных семенных коробочек, сочащихся пахнущим уксусом нектаром, и орхидей настолько ярко-красных, что они слепили глаза. Невероятное изобилие. Джунгли на планете были неприятно вездесущи, они постоянно росли. Бульдозеру с № 4 приходилось постоянно отодвигать их от дорог, иначе они бы их полностью поглотили.
Бут остановился.
Рубашка уже промокла насквозь, пот струился по лицу. Он проглотил солевую таблетку из аварийного комплекта, запив ее глотком воды. И надо же было так застрять — в самый полдень, в этом пекле, в этой влажной духоте!
Он снова зашагал.
Стая сауриков вырвалась из кустов в двадцати футах впереди по дороге, до смерти его напугав. Они были похожи на земных ящериц, но ходили на двух ногах. Они зашипели на него и перебежали дорогу обратно в джунгли. По природе они были агрессивны, но, по сути, безвредны. Сами по себе они были безобидны — беззубые вегетарианцы, — но если их напугать, они, подобно скунсам, стреляли из особых желез едкой жидкостью, которую почти невозможно было смыть. Ее гнилостная вонь держалась на тебе несколько дней.
В просторечии их называли дерьмовыми ящерицами.
Бут вздохнул и взял нервы под контроль. Поллюкс висел в небе ярко-оранжевой тарелкой, нещадно паля.
Он пошел дальше.
По крайней мере, это были всего лишь дерьмовые ящерицы. На планете водились куда более опасные твари, но большинство из них, к счастью, выползали только ночью. Одна только мысль о том, чтобы оказаться здесь ночью, когда активизируется вся мерзкая живность вроде слизневых полипов и клыкочервей, заставляла его слабеть внутри.
Но сейчас было не время думать о таком. Он вернется на № 4 задолго до заката. Поднимаясь на холм и спускаясь в туманную низину, он вспомнил, что до аварийной станции осталось меньше двух миль. Это означало сойти с главной дороги, но там были еда, вода и укрытие для людей в его положении. Если он пойдет туда, то сможет вызвать помощь.
Траути это, конечно, не понравится. Эти убежища для крайних случаев, — скажет он, — а не для того, чтобы какой-то идиот разбил вездеход и поленился идти пешком в лагерь.
К черту его, — решил Бут. Нет ничего полезного в том, чтобы находиться здесь, в этой жаре и влажности. Только солнечного удара ему не хватало. Такие вещи могли быть очень опасны на этом Богом забытом мире, приводя к мозговой лихорадке и дезориентации. Люди в таком состоянии уходили в джунгли, и их больше никогда не видели.
К черту. Он идет в укрытие.
Он знал, что если срезать через джунгли, можно легко сократить путь на час, но это означало бы идти по гниющей растительной жиже, воняющей трупами и часто достигающей четырех-пяти дюймов в глубину, кишащей кровососущими клещами и пиявками-шарами. И это не считая плюющихся кислотой растений-гадюк и грязевых угрей…
Стоп.
Что это, черт возьми?
Он остановился на вершине очередного холма, отмахиваясь от роя летающих мошек, вглядываясь в джунгли, от разлагающейся органики поднимались волны жара.
Он прислушался.
Я слышал это, — подумал он. — Я точно слышал: женщина рыдает.
Но это, конечно, было нелепо — здесь, в такой глуши.
Тут он услышал это снова. Определенно, это были всхлипывания женщины, перемежающиеся тихими криками боли. Звук доносился откуда-то спереди. Следуя по извилистой дороге через сырой лес вниз, в очередную туманную лощину, он нашел ее. На мгновение он задумался, не галлюцинация ли это. Пары болот могли такое вызвать, если надышаться.
Но она выглядела вполне реально.
Молодая женщина, возможно, лет двадцати, свернулась калачиком на обочине. Она была мокрой и покрытой слизью, словно проползла через спутанную растительность, пробиваясь сквозь жижу джунглей.
— Эй! — окликнул он, приближаясь к ней. — Эй!
Она вздрогнула, словно от неожиданности, глаза ее были огромными и стеклянными, рот — кривой щелью, губы обнажали белые зубы. В этом было что-то более чем шокирующее — такой голодный взгляд, как у рептилии, смотрящей на добычу. Но это быстро исчезло, сменившись… невероятной красотой.
Бут стоял, затаив дыхание, голова шла кругом в удушающей жаре. Во рту пересохло. Сердце колотилось. Пот, струящийся по телу, на мгновение показался ледяным. Но эта женщина, Боже мой, она была самой совершенной красавицей, которую он когда-либо видел — от безупречной оливковой кожи до огромных темных глаз и черных волос, падающих на плечи.
Он был ошеломлен.
Затем что-то словно щелкнуло у него в голове, и то, что сковало его, удерживало в оцепенении, отпустило, и сознание прояснилось.
— С вами все в порядке? — спросил он ее. — Что вы здесь делаете?
Она просто смотрела на него огромными глазами, ничего не говоря. На ней была рваная форма Агентства, научного класса, лицо перепачкано грязью. Вид у нее был такой, словно она через многое прошла. Он дал ей воды, но она смогла сделать лишь глоток, прежде чем закашлялась и поперхнулась.
На ее нашивке значилось "Форест".
— Надо выбираться отсюда, — сказал он. — Вы можете идти?
Она просто смотрела на него пустыми глазами, словно он говорил на незнакомом языке. Он растерялся. Форест, Форест… Где-то он уже слышал это имя. Ну конечно: две недели назад пропала исследовательская группа с Форпоста № 7. Там был ботаник…
— Вы с Форпоста Семь, — сказал он.
Она снова просто посмотрела на него.
У нее была травма, шок. Возможно, даже нервный срыв. Две недели. Одна в джунглях. Это объясняло ее истощенный вид.
— Вы можете идти? — спросил он снова и получил то же немое молчание.
Ее левая нога выглядела неестественно, подвернута под нее. Он осмотрел ее. Не было сомнений: она была сломана. Это усложняло дело. Значит, придется нести ее. Нелегко в такую жару.
Объяснив свое собственное положение, он сказал:
— Я направляюсь в аварийное укрытие. Я возьму вас туда. Мы сможем вызвать помощь.
Он попытался поднять ее, но она пронзительно вскрикнула от боли. Она покачала головой, затем осторожно протянула к нему руки.
— На спину? — спросил он.
Она улыбнулась, словно именно этого и хотела от него услышать. Он повернулся к ней спиной, и она обхватила его руками за шею. К счастью, она была миниатюрной и изголодавшийся, так что весила немного. Но в эту ужасную жару путь предстоял нелегкий.
— Просто держитесь крепче, — сказал он ей, поднимаясь. — Я доставлю вас туда.
И на мгновение ему показалось, что он слышит черный, безумный смех, эхом отдающийся в подвалах его разума, и голос, говорящий: Не волнуйся. Я никогда не отпущу.
Долгий путь начался.
Это было так же тяжело, как он и предполагал. Через десять минут пот лил с него ручьями. Легкая униформа цвета хаки промокла насквозь, лицо было мокрым. Идти до укрытия одному было неприятным приключением, но нести Форест превратило это в борьбу за выживание, каждый шаг давался тяжелым трудом. Хорошо было то, что старый Траути не станет на него орать, когда узнает, что он спас жизнь пропавшему биологу с Форпоста № 7. Черт, Бута могли даже представить к награде или дать прибавку за это. Но это потом. Сейчас это была приятная фантазия, как кондиционированное убежище с бесконечным запасом ледяного лимонада.
Пятнадцать минут спустя ему пришлось остановиться, прислонившись к крепкому дереву баньян. Голова кружилась от жары, зрение расплывалось. Его ноша молчала, цепляясь за него крепко, как маленькая девочка, катающаяся на спине у отца.
Погоди, вот вернусь на Четвертый, — думал он. — Я буду чертовым героем.
Но это казалось таким далеким. Ему просто нужно было добраться до укрытия. Еще минут через двадцать, прикинул он, он увидит поворот, который ответвлялся от главной дороги. Он жил ради этого момента.
На ходу он поглядывал по сторонам в поисках диких тварей. Последнее, что ему было нужно — это столкнуться с хищниками. У него даже не было с собой оружия, и он был явно не в том состоянии, чтобы сражаться или защищать Форест. Ему оставалось только надеяться на лучшее. По большей части здесь ничего не увидишь. Звери, конечно, есть, таятся в чаще, но к человеку предпочитают не приближаться. Ему говорили, что их отпугивает потусторонний, совершенно чужой запах людей.
Может, так оно и было.
А сегодня от него несло по-настоящему, так что, возможно, это создавало барьер, который они не решались пересечь. Ему оставалось только надеяться. Единственное, что он чувствовал, был запах сырой гнили самих джунглей, серная вонь болот. Изредка пробивалась сладость, похожая на ваниль, исходившая, казалось, от Форест. В зловонии планеты это почти кружило голову.
Жара от солнца была невероятной.
Она обрушивалась на него волнами, которые он почти видел. В сочетании с горячим паром, поднимающимся от земли, это было похоже на медленное запекание в конвекционной печи. Ему было так невыносимо плохо, что голова наполнилась туманом, и он не мог, казалось, мыслить ясно или связать ни одной рациональной мысли. Он плавился, превращаясь в лужу той самой жижи, что сочилась из-под ног, когда наступал на лесную подстилку.
Он чувствовал себя опустошенным, слабым, колени дрожали, но он продолжал идти вперед. Была только Форест, и она наложила на него странные чары. В глубине его спутанного сознания он желал ее, жаждал ее, надеялся, что она никогда, никогда не отпустит его.
Забавно, но, идя по туманной дороге, он вспомнил погреб своей матери в Огайо, когда был ребенком. Там был свой тайный, темный запах, землистый аромат чернозема и разлагающегося перегноя, такой, каким, по его представлению, должна вонять глубокая могила. Мама хранила там свои консервированные овощи, и его всегда посылали за стручковой фасолью или огурцами. Однажды он обнаружил паука, висящего на лампочке в огромной паутине. Десятки мушиных трупов были разбросаны по верху полки под лампой и еще десятки — в самой паутине. Паук был огромным, размером с грецкий орех, раздувшийся от сока выпитых мух. Когда он смотрел на него с растущим отвращением, тот питался очередной мухой, которая все еще ужасно жужжала крыльями, когда из нее высасывали жизнь. Конечно, паук делал только то, что делают пауки, уничтожал вредителей, но это так оскорбило его, что на годы вперед паук являлся ему в кошмарах.
Странно, что он вспомнил это сейчас, спустя столько лет.
Чувствуя себя таким же опустошенным, как те давние мухи, он произнес:
— Осталось недолго. Совсем недолго.
И из подвала его разума он снова, как ему показалось, услышал тот смех, похожий на звон разбитого стекла, и сладкий голос маленькой девочки. Да, недолго, — говорил он. — Совсем недолго.
Мысли тускнели в мозгу, путались, спотыкались друг о друга, и он заметил, что джунгли больше не такие ярко-красочные. Обычно они были такого насыщенного лилового цвета с раскидистыми, ярко-красными и оранжевыми веерными листьями, что сейчас их бледность поражала. Они выглядели выцветшими, словно из них вытянули весь цвет.
Тебе нужен отдых, — сказал он себе. — Тебе нужна вода. Ты мыслишь неправильно.
Но тут он увидел развилку и зашагал быстрее, подстегиваемый мыслью об аварийном укрытии и обо всем, что оно сулило. Боже, как он был слаб. Мышцы болели, голова раскалывалась. Он был обезвожен и дезориентирован. Еще немного, совсем немного. Форест, казалось, сжала его крепче, и ему почудилось, что он чувствует ее губы на своей шее и ее язык, словно она слизывает соль с его кожи.
Дорога к укрытию шла под уклон, и это немного облегчало путь. Он продолжал двигаться, шаг за шагом, и теперь услышал журчание воды. Это был ручей, питаемый родником, который бежал мимо укрытия. Вода была чистой и пригодной для питья. О Боже, он не мог дождаться, чтобы окунуть в нее голову и разогнать паутину в мыслях, чтобы ясно мыслить и прекратить пульсацию в висках…
Он упал на руки и колени, не дойдя десяти футов до укрытия. Он добрался. Боже, он добрался. Но он был так слаб, так опустошен, что понял: придется ползти ко входу, таща за собой Форест.
Но рядом был ручей.
О, послушайте, как он бурлит и плещется. Он подполз к нему, и Форест крепко держалась за него. Он увидел в воде свое отражение — изможденное, осунувшееся лицо с выпученными глазами — и отражение Форест, чья красота растаяла, обнажив ее истинную сущность: белое, раздутое существо, похожее на гигантского термита, которое цеплялось за него ногами-шпорами, его хоботок был погружен ему в горло, а раздутое, сегментированное тело непристойно пульсировало, высасывая кровь.
Он попытался закричать, но был слишком слаб.
Она сидела на нем верхом, издавая чавкающие звуки, высасывая его жизнь. Он чувствовал, как ее горячее, пульсирующее тело давит на него, раздувшееся от его крови. Она издавала довольный, похожий на мурлыканье звук, словно котенок, жадно сосущий его горло.
Он лежал там, в нескольких футах от воды, слишком слабый, чтобы бороться, его тело съеживалось, мысли темнели, пока не осталось ни одной мысли.
Прошла почти неделя, прежде чем они снова нашли Форест. На этот раз — во время интенсивных поисков Бута. Лучшим объяснением было то, что он получил серьезные травмы при аварии и в забытьи ушел прочь, чтобы сгинуть навсегда.
Но находка Форест была настоящей удачей, потому что они уже считали ее потерянной навсегда. Да, у нее был перелом бедра, и она была в шоке от своего ужасного испытания, но она была жива и пойдет на поправку.
Она молчала. Даже когда ее грузили на каталку, чтобы отправить на Форпост № 7, она лишь счастливо и голодно ухмылялась.
Перевод: Грициан Андреев