Глава 45. Яма
— Всё, челка, выдыхай. Прилетели, — констатировал Ччверсс и без того очевидное событие.
Почему очевидное? Да потому что достижение нами конечной цели полета само собой становится бесспорным фактом, когда после вылета из очередного тоннеля, вместо ожидаемого бетонного свода подземной улицы-каньона, сверху вдруг шарашит по глазам натурально дневной свет, а на фоне широченного кольца из окружающих отвесных стен исполинского котлована открывается вдруг долгожданный вид на открытое голубое небо.
Усиливая эффект от открытого простора, Ффаффа тут же задрала рулевой рычаг вверх, заставляя антиграв стрелой взвиться в манящую бескрайнюю синеву… И буквально через десяток-другой секунд мы парили уже над гигантским наземным провалом идеально круглой формы, диаметром примерно с полкилометра. Провал этот мрачный (никакой голограммой, кстати, теперь уже неприкрытый) снаружи со всех сторон окаймляли красивые, идеально чистые и тщательно ухоженные парки и сады. Внутри которых мне удалось разглядеть небольшие специальные бетонные площадки, частично скрытые под высокими деревьями, с нанесенной зеленой (в цвет окружающей листвы) краской разметкой, дробящей их на аккуратные квадраты парковочных мест под антигравы. Сейчас однако эти парковки все, за редким исключением, пребывали пустующими. Ну и по тенистым аллеям и дорожкам, соответственно, окружающей окультуренной зеленой зоны внизу практически никто не ходил. За несколько минут наблюдения во всей широченной округе мне удалось заметить всего-то пару праздно шагающих гэручи.
— Вот, собственно, она и есть — центральная городская яма во всей красе, — не без покровительственного пафоса в голосе махнул рукой вниз Ччверсс, типа презентуя нам открывшуюся снизу величественную картину на местную достопримечательность.
— А почему там в парках, вокруг ямы, народа нигде не видно совсем? — озвучила наше общее недоумение Черникина.
— Так день же ж. К тому же будний, — пожал плечами Ччверсс. Но заметив в устремленных по-прежнему наших взглядах оставшееся неудовлетворенным непонимание, снизошел-таки до более подробного пояснения:
— Гэручи так-то дневной свет не очень жалуют. И наружу предпочитают выбираться в ночное время. К тому же сейчас рабочий день. И подавляющее большинство горожан, соответственно, заняты делом. Что опять же несовместимо с беспечной наружной прогулкой.
— Но раз там сейчас нет никого, то чего нам-то там делать? — резонно поинтересовалась Марина, ошибочно приняв затеянный Ффаффой неторопливый облет периметра ямы за поиск места в округе для посадки нашего антиграва.
— Фоглафна, нефьего, — кивнуло деловито крысючка и, резко утопив рычаг вниз, направила нас обратно в широченное жерло здоровенного котлована.
— Это мы вам обзор, типа, наглядный устроили, — стал скороговоркой информировать Ччверсс во время начавшегося стремительного спуска. — Чтоб имели, так сказать, представление о наружном виде вокруг центральной городской ямы. Теперь же наступил черед ознакомить вас с главной городской достопримечательностью гэручи уже, как положено, изнутри… Вон, кстати, обратите внимание на эти зазывные яркие картинки.
Огромные голограммы, демонстрирующие фрагменты свирепых рукопашных схваток бойцов-гэручи, по мере нашего спуска вниз начинали загораться то здесь, то там на еще мгновенье назад совершенно пустынных стеновых галереях. Которые десятками однотипных колец-этажей-уровней со всех сторон спускались по всей ширине грандиозной ямы до самого дна, исполненного вроде бы в стиле древнеримского колизея. Расцветающие же притягательным буйством красок (особенно на фоне окружающей нейтральной серости стен) шикарные объемные «баннеры» не заметить было невозможно и без указки Ччверсса…
В одном месте широченный и низкорослый, как тумбочка, крысюк, с мускулатурой натурального бодибилдера, в одной набедренной повязке, застыл в остервенелом рывке, метя растопыренной правой пятерней, с выпущенными на полную длину когтями-кинжалами, в тощий живот узкого и длинного, как змея, противника, целиком затянутого в кислотно-желтый латекс комбеза. Желтушная глиста же, невероятно глубоко втягиваясь назад, с кошачьим прогибом гуттаперчевой спины, чудом выводил кажись свои потроха из-под смертельно-опасного удара и одновременно контратаковал наскочившего бугая длиннющим и неожиданно мощным хвостом, целя через секунду вломить ему утяжеленным свинчаткой кнутовищем по опрометчиво открытой оскаленной морде…
В другой до дрожи реалистичной голограмме сразу трое крысюков в одинаковых серых неприметных комбезах пытались совместными усилиями захомутать за руки за ноги худосочного на вид гэручи, с окрашенной изумрудной краской шкурой на морде и в ядовито-зеленом же комбезе. Но «зеленый» дрищ так искусно успел в последний миг сместиться чуть в сторону с линии атаки, что пара нацеленных на его руки противников, потянувшись за ускользнувшей добычей, весьма комично сшиблись лбами друг с другом. Положение же третьего атакующего одиночку бедолаги было еще плачевней. Распластавшийся в отчаянном прыжке за стремительно отдернутой за спину правой ногой, крысюк в сером комбезе уже никак не успевал тормознуться и со всем своим прыжковым старанием налетал теперь на выставляемое сбоку в противоход левое колено «зеленого» шустрика…
На третьей голограмме битва между бойцами-гэручи в одинаковых снежно-белых комбезах происходила с привлечением дробящего оружия в виде одинаковых двухметровых стальных шестов. И демонстрируемый объемной картинкой фрагмент сражения выхватил роковой кадр, когда грядущий удар длинным концом стальной палки одного из бойцов неотвратимо завис над ощерившейся пастью противника, за миг до зубодробительной концовки. Однако и шест второго бойца тоже не простаивал без дела. Завершая скрытный нижний разворот, коварным восходящим движением он грозил тут же отомстить обидчику жесточайшим щелчком по неосмотрительно открывшейся в атакующем движении промежности. Кто ж этих двоих мастеров боевого шеста сможет в итоге устоять на ногах после взаимного обмена сокрушительными ударами? — сия интрига повисла в воздухе, талантливо запечатленная в красочной и невероятно живой объемной картинке…
И подобных, манящих азартом боя, голограмм на стенах вокруг загоралось всё больше и больше.
— Увы. Анонсируемые на них поединки в колизее начнутся только поздним вечером, когда нам всем велено быть уже на борту катера, — обломал Ччверсс наши пробудившиеся было низменные инстинкты, раззадоренные в предвкушении кровавого зрелища. — Вот если бы вчера ночью вместе с нами в город отправились, то…
— Ты издеваешься что ли над нами⁈ — фыркнула зло Марина в параллель.
— Да ладно вам, челы, не огорчайтесь, — закудахтал в ответ примирительно безхвостый инвалид-выпендрежник. — Развлечение по вкусу на пару оставшихся часов мы здесь для вас отыщем обязательно. В яме и без боев, знаете ли, ух как много всего интересного. А для начала всем нам, пожалуй, следует вкусно пообедать… Давай, Ффаффа, ты знаешь куда нужно за этим лететь. Помнишь, где нас прошлой ночью…
— Да яфно вфё уфе, — пискнула смущенно крысючка и, заложив тут же широкий вираж, целенаправленно помчала антиграв куда-то к соседнему склону, мастерски уворачиваясь от прочих летательных аппаратов, мельтешение которых в воздухе по мере погружения вглубь ямы заметно участилось.
— Э-э, куда это ещё вы там собрались нас затащить? — занервничала Черникина, так же, как я, походу озадаченная неожиданным смущением Ффаффы.
— Не кипифуй, фьелка, тебе там тофьно понравитфя, — пообещала крысючка с коварным огоньком в глазах и очередным до миллиметра выверенным толчком рулевого рычага направила наш антиграв на широкую парковочную террасу (то ли двадцать шестого, то ли двадцать седьмого уровня от верхнего края ямы) перед обещанным общепитовским заведением.