Глава 35. Взлёт
Рубка на катере оказалось на втором этаже — то бишь под самым куполом здоровенной полусферы. Подниматься туда нам пришлось по длинной узкой винтовой лестнице — идеально приспособленной для перемещения наверх крылатого капитана, но ни разу не удобной для прочих прямоходящих бедолаг.
Когда мы с Черникиной последними вскарабкались на второй этаж, там в относительно небольшом и непривычно скудно освещенном помещении стало совсем тесно и душно. Да еще и люк вниз за собой нас заставили закрыть — типа посторонние шумы снизу сбивают капитану концентрацию, что на начальном этапе разгона катера чревато крайне неприятными последствиями. Ну и всех присутствующих, соответственно, обязали вести себя в рубке тихо, как мыши, и не издавать ни единого звука.
«Лять! Бред какой-то, а не демонстрация! Нафига я вообще под это подписался!» — хотелось очень заорать в ответ гривастому устроителю мероприятия. Но, увы, это уже было строжайшим образом запрещено.
Отсутствие здесь, как впрочем и везде на катере, иллюминаторов с наружными видами, ещё более усугубило эффект клаустрофобии, невольно зарождающийся у каждого нормального человека в этом тесном куполообразном закутке.
Чтобы всем худо-бедно разместиться и освободить грабсу достаточно рабочего пространства в рубке, нам пришлось словно тараканам буквально на карачках расползаться по ее зауженным краям и пристраиваться там кое-как в полусидячем-полулежачем положении, скрючившись в три погибели. Впрочем, забегая чуть вперед, вынужден таки признать, что увиденное далее действо все-таки пожалуй стоило всех затраченных для его просмотра усилий.
Пожалуй единственным, кто чувствовал себя вполне комфортно в невысоком и откровенно тесном по человеческим мерками помещении рубки, был наш коротышка капитан. Со сложенными за спиной крыльями щуплая фигурка грабса требовала сущую малость места, и освобожденного нами в центральной части свободного пространства Ггаарру Зулббу оказалось более чем достаточно.
Пока мы расползались по углам и там устраивались, клювастый коротыш-капитан деловито сменил аккуратно затушенную курительную трубку (отправленную разумеется в инвентарное хранилище личных вещей) на глухой шлемофон из непрозрачного матово-серого материала, опустившийся ему точно на голову с потолка рубки. Далее грабс театрально вскинул вверх обе руки, беззвучно информируя таким макаром нас, что готов к работе.
— Жги, дружище! — за всех дал отмашку Вруст.
И понеслось…
Одновременно с резким толчком стены и пола у меня под боками, на загоревшемся под потолком большом круглом экране возникла картинка, транслируемая вероятно с какого-то внешнего хофовского регистратора. Я увидел там, как прозрачная кишка коридора, по которому мы недавно перебрались из лифта в полусферу катера, шевельнувшись на здоровенной «спине» хофа, отстыковалась от стального бока снова намертво закупоренной полусферы. А дальше свозь навалившуюся волну перегрузки, стал невольным свидетелем того, как полусфера катера, обернувшись в моменте полновесной сферой, вырывается на экране из стартовой ямы-площадки на поверхности хофа и в стремительном прыжке уносится мгновенно на пару сотен метров (возможно и не выше) вверх.
А следом за взвивающейся на головокружительную верхотуру сферой четырьмя длиннющими хвостами молниеносно разворачиваются тугие пружины-жгуты, чей взрывной импульс и выбросил, по всей видимости, катер из стартового гнезда на «спине» хофа на впечатляющую высоту.
Из-за значительного удаления от оставшегося внизу стационарного регистратора дале на фоне космической черноты картинка темно-серой сферы катера превратилась смутное, почти неразличимое пятно. А чернильно-черные хвосты жгуты его и вовсе, слившись с фоном, почти сразу же стали совершенно неразличимыми.
Однако сокрушаться по поводу ухудшения качества картинки дальнейшей трансляции пришлось не долго. Буквально через пару секунд параллельно с удаленной съемкой далекого смутного пятна пробудился от спячки напольный стационарный отражатель рубки, и буквально впритык с грудью неподвижно стоящего капитана возникла яркая объемная голограмма стального шара-катера с четырьмя четко очерченными хвостами-жгутами, по-змеиному извивающимися снизу. После чего стало очевидно, эти нижние отростки раз в десять превышают длинной диаметр главной сферы. И тут же на наших глазах черные змеи-жгуты вдруг начали рассыпаться на десятки (а возможно и сотни) тончайших нитей. Которые эдакими клубами «волос» вдруг «головы» резко воспарили до уровня сферического корпуса и, вытянувшись далее строго в одном направлении, погнали катер в строго заданном направлении. Исполняя, вероятно, мысленную команду капитана, скрытого за глухим шлемофоном.
Эта слаженная работа сотен силовых нитей-жгутов, слившихся за считанные мгновенья в единый толкач, вдруг напомнила мне о собственном недавно полученном апгрейде развившейся до очередного этапа функции Грауса. Выбранный мною Летящий граус, вероятно, обладал примерно сходным эффектом. И я ж, помнится, так жаждал испытать обещанное системой чувство полета. Однако нахождение постоянно у всех на виду в реалиях ограниченного пространства орбитального хофа, да ещё и с жестким ограничителем в виде Метки Подчинения, временно ограничили мне свободу действий. И как-то вот до сих пор не случилось испытать обнову.
— Эх, — невольно выдохнул я.
И тут же по равному шлейфу направляющих нитей в голограмме пробежала сбивающая ускорение катера рябь.
— Пр-росил же ни звука постор-роннего, — глухо проклокотал из-под шлемофона грабс. — Вр-руст твои пр-ридур-рки мне концентр-рацию сбивают. Пр-роклятье! Ну-ка гони всех отсюда нахр-рен.
Картинка на круглом потолочном экране и голограмма над полом тут же одновременно схлопнулись, подтверждая непоколебимость решения пернатого говнюка.
Показанный мне следом горзом внушительный кулак принудил прикусить язык и молча проглотить обиду. Далее, так же дирижируя исключительно лишь жестами, старший агент спровадил нас всех друг за дружкой из рубки вниз. И оставленный в одиночестве грабс со спокойной душой продолжил наверху разгонять катер.
Вот так и началось наше очередное межпланетное путешествие.