Глава 2. Из огня да в полымя
Наши отчаянные молчаливые мольбы таки были услышаны. И заметившая тоже начавшийся крен Ффаффа стала выравнивать антиграв рычагом управления. Однако, поскольку кверху тормашками управлять летательным аппаратом гэручи было, мягко выражаясь, непривычно, не обошлось при этом без опасной тряски-болтанки. Которую мы с Алонсо, к счастью, благополучно пережили, удержавшись на месте.
Ощутив под ногами снова ровную и лишь самый чуток вибрирующую поверхность, мы продолжили рубить ветки и сучья второго дерева…
Из-за пробуждения из спячки летательного аппарата нам поневоле теперь пришлось ускориться. Потому что еще перед запуском белого портального луча, проведя предварительно диагностику антиграва, Ффаффа огорошила нас неутешительным результатом. От болтушки-гэручи все очухавшиеся на тот момент пассажиры узнали, что заряд аккумуляторной батареи нашего транспортного средства почти на нуле, и оставшихся жалких восьми процентов хватит от силы на полчаса максимально экономного полета — то бишь полета на предельно низкой высоте и со стандартной средней скоростью, без взрывных ускорений. А поскольку антиграв пришлось активировать ей уже сейчас, его балансировка на месте начала вхолостую сжигать остатки драгоценной энергии гораздо раньше запланированного срока. Сокращая и без того ужатый минимум доступного полета до уже просто катастрофической крайности.
Куда испарилась почти вся энергия из аккумулятора, максимально заряженного, казалось бы, перед относительно недавним вылетом антиграва из цитадели?.. Признаюсь, над ответом на данный злободневный вопрос я довольно продолжительное время шевелил извилинами, параллельно руками выполняя механическую работу по срубанию/спиливанию ножом древесных сучьев и веток. И в результате раздумий пришел к заключению, что львиная доля энергии оказалась потрачена самим летательным аппаратом — то бишь его бортовым искусственным интеллектом. Это случилось сразу после крушения, когда отключившийся от болевого шока пилот выпустил из-под контроля рычаг управления. Вероятнее всего предоставленный тогда самому себе ИИ в продолжающем работать на холостом ходу летательном аппарате, следуя какому-то прошитому аварийному протоколу, занялся экстренным восстановлением рухнувшего в джунглях и застрявшего среди деревьев антиграва. Откуда, собственно, и взялся далее относительно цельный вид прозрачных стен корпуса, обнаруженный нами после пробуждения внутри перевернутого салона. ИИ, мыслится мне, в первую очередь в авральном порядке залатал все обнаруженные серьезные пробоины в корпусе, залив их, как водится, резервным жидким полимером. Этот процесс, вероятно, и сожрал за короткий срок почти всю аккумуляторную энергию. На прочие же микротрещины — сетки которых жуткой паутиной теперь опоясывали добрую половину аварийного салона — у бортового ИИ банально уже не хватило аккумуляторной энергии. И дабы полностью не обесточивать антиграв, все было оставлено в таком недоделанном виде. А примерно полчаса полета на средней скорости — аккурат было достаточно для возвращения антиграва в ремонтный цех родной цитадели, координаты которой умник ИИ безошибочно вычислил даже в непроглядном окружающем дыму. Ну а то, что на месте былой цитадели, после подрыва реактора, теперь вероятнее всего лишь заваленная кусками бетона гигантская воронка, искусственному интеллекту было глубоко параллельно… Да, вот к такому неутешительному выводу в итоге достаточно продолжительных раздумий я и пришел.
Все же, как мы не торопились, избавление корпуса антиграва от древесных зацепов сперва второго, а следом и третьего дерева-держателя растянулось на бесценные десять минут. Когда ж мы наконец доковыляли до последней хвостовой оплетки корпуса сучьями и ветками, помимо гонки со временем, нарисовалась дополнительно еще одна куда как более стремная проблема.
Огонь накатывающегося лавинообразно лесного пожара здесь уже фактически достиг крайнего дерева-держателя, ствол которого, хоть пока что и не воспламенился, но ветки его со скукожившимися и стремительно чернеющими листьями уже на глазах покрывались черной окалиной и дымились так бурно, что это становилось заметно даже на фоне общего непроглядного задымления. И еще теперь, при рубке или спиле ножом цепких деревяшек, вместо обычных чепок и опилок, из-под наших лезвий вырывались снопы багровых искр. Стремительно нарастающий жар же от истребляемых сучьев и веток через стальные пальцы экзоскелета стал пробиваться к реальным конечностям, и продолжать работать последнюю минуту нам приходилось перебарывая лютую боль в опаленных по запястья кистях…
Дерево полыхнуло-таки на последних секундах нашей адской работы, и мы не обуглились в этом гигантском факеле лишь благодаря мне, ну и отчасти отмороженной крысючке за рулевым рычагом. Рискнувшей газануть не дожидаясь нашей отмашки и ломануться вверх на максимальных оборотах, силой антигравного двигателя снося и ломая остатки горящих древесных зацепов, воспламенившихся вокруг нас с Алонсо одновременно с основным стволом.
Нас же с напарником, ожидаемо, удержала на отчаянно рванувшем вверх гладком корпусе антиграва моя как нельзя вовремя пробудившаяся функция. Активация которой пост-фактом обосновалась загоревшимся с секундным запозданием перед внутреннем взором системным логом:
Внимание! Угроза жизни носителя! Обнаружена агрессивная носителю огненная стихия с максимальным уровнем опасности. Носитель в зоне поражения огненной стихии! Принудительная активация функции Желтый граус.
Задействовано улучшение Дробный граус. Расчетное время до конца действия первой части функции Желтый граус: 2 минуты 30 секунд… 2 минуты 29 секунд…
Симбиоз носителя с Желтым граусом 100%.
Зеленый граус +0,52%.
Внимание! Функцией Желтый граус активирован режим вертикальной атаки. По потенциальной угрозе носителю нанесен физический урон 617 единиц.
Внимание! Функцией Желтый граус активирован режим веерной защиты. Блокирован физический урон от открытого огня 413 единиц.
Здоровье 620 (0)
Расчетное время до конца действия первой части функции Желтый граус: 2 минуты 28 секунды… 2 минуты 27 секунды…
Выскочившие из-за спины, еще до загоревшихся системных строк, желтые щупальца дружно лупанули по полыхнувшим вокруг нас с Алонсо остаткам сучьев и веток, с хрустом их все сминая и отталкивая в стороны. А следом тут же мертвой хваткой повтыкались в ближайшие корпусные щели, до которых смогли дотянуться. На порядок прибавляя мне таким макаром монументальной устойчивости на скользком стекле покатого пола при начавшемся внезапно резком взлете антиграва.
Пошатнувшегося было сбоку напарника вовремя подхватил за руку и притянул к себе уже я.
— Чё это было, командир? Как такое, вообще, возможно? — из пробудившегося от спячки динамика внутренней связи посыпались вопросы от ошалевшего Алонсо.
Товарища можно было понять. Ведь в моменте стремительно устроившие вокруг нас фееричное фаер-шоу и тут же безупречно отработавшие страховочной растяжкой желтые щупальца функции видимы, при этом, были и оставались лишь своему носителю — то бишь мне одному. Для Алонсо же это выглядело как невероятный фантастический фокус, когда сперва вокруг нас с треском сминаются и разлетаются в стороны искрящими головешками только-только полыхнувшие было сучьи и ветки. А следом его командир вдруг словно примагничивается обычными подошвами стандартных берцев к стеклу наружного антиграва, и чувствует себя на взявшем резкий взлет летательном аппарате так уверенно, что запросто удерживает рядом на пипец скользком катке пола еще и его, в точно таких же, к слову, но ни разу не устойчивых форменных ботинках.
— Все норм, дружище. У меня все под контролем, — постарался ответить я спокойным и безмятежным тоном.
— Как это?..
— Просто доверься мне.
— А мы не навернемся?
— Нет
— Обещаешь?
— Да.
— Ладно. Снова поверю тебе, командир.
«Можно подумать: у тебя есть выбор», — мысленно хмыкнул я, но по внутренней связи сказал, разумеется, чего от меня ждали:
— Обещаю. Ты об этом не пожалеешь.
Как на невероятном лифте без стен, мы вознеслись верх мимо гигантского огненного факела, которым в мановение ока обернулась крона бывшего дерева-держателя. А едва выскочив в сизый смок без зловещих боковых оранжевых сполохов, тут же сменили вертикальный взлет на плавное горизонтальное скольжение. И полетели дальше.
Через еще несколько секунд такого слепого полета в непроглядном сизом дымном мареве динамик внутришлемной рации снова пробудился из спячки. На сей раз к нам обоим с Алонсо соизволил обратился лихач-пилот, таки вспомнивший наконец об оставленных снаружи двоих «космонавтах»:
— Фьелы, прием! Вы уф не ферфьайте офобо. Там фитуация профто вофникла…
— В дупло се забей, сука, свою ситуацию! — не сдержавшись перебил шепелявую гэручи напарник. — Мы мало того, что едва тут сперва не сгорели, к хренам! Так потом ты и вовсе, тварь, как балласт отслуживший, сбросить нас захотела! Твое счастье, сука!..
— Да фьё говорят… Глаф на фопу натянуть грофятфя, как я и предфькафывала, — раздавшийся в параллель с истерикой Алонсо Ффаффин приглушенный голос, подсказал мне, что крысючка с кем-то салоне параллельно советуется. Значит, решение об экстренном взлете антиграва не было лично ее, а вероятно стало коллегиальным — принятым совместно всеми прочими оставшимися внутри пассажирами. А коли так…
— … Что я рогач внутри оставил! — продолжал меж тем вопить, отводя душу, Алонсо. — А то бы ща продырявил душевно очередью обшивку этого долбанного антиграва! Залез через дыру обратно внутрь! И тебя, сука, мехом внутрь, как!..
— Жало, отставить истерику! — тряхнул я за плечи напарника. И добившись в ответ ошарашенной тишины, продолжил:
— Валяй, Ффаффа излагай: что вы там совместно надумали? И как нас обратно внутрь возвращать теперь намереваетесь?