Часть 2. Враг внутри

Глава 19. Хомут для штрафника

Центральное окошко в массиве стальной двери с лязгом откинулось наружу. И я рефлекторно тут же подался к открывшемуся проему, вытянув руки для приема стандартного заброса мне в камеру от невидимых молчунов-тюремщиков: контейнера с сухпаем и литровой бутылки воды. Однако, вместо набившего оскомину рациона, на сей раз снаружи в подставленные ладони хлопнулась стопка упакованной в прозрачную слюду одежды и обуви. А раздавшийся следом знакомый голос Смерницкого скупо озвучил и так понятное требование:

— Одевайся.

— Артем, может ты хотя бы мне объяснишь: что вообще происходит? — пропыхтел я в ответ, покорно натягивая на грязное голое тело свежий комбез и засовывая ноги в скрипящие, не разношенные берцы. — Меня тут уже вторые сутки маринуют. И нихрена не объясняют: почему, за что? А тупо бросают пайки через это гребаное окошко, как зверю в клетку. Тут же захлопывают его обратно и молча уходят.

После отключки на силовой платформе в себя я пришел примерно сутки назад. Уже здесь. Безо всяких объяснений лежащий в одних трусах на голом пластике узкой лежанки. К счастью, ощутил я себя в момент пробуждения уже совершенно здоровым. Ну хоть стимуляторами восстанавливающими не поскупились тюремщики накачать, и на том спасибо. Однако уже самому далее пришлось гадать: кто меня и за какие прегрешения поместил в эту кошмарную одиночку, с низким потолком и настолько узкими боковыми стенами, что при опущенной (как сейчас) лежанке, между дальним ее краем и соседней стеной оставалось настолько узкий проход, что опущенные вниз ноги невольно упирались тут же коленками в шершавый бетон напротив. Из «удобств» в узилище имелась лишь дырка слива в правом дальнем углу — примерно с половину моего кулака величиной. Куда следовало гадить и мочиться — предварительно прислонив, разумеется, пластиковый лежак к стене, чтоб получить доступ к канализационной дыре — смывая далее отходы жизнедеятельности водой из выдаваемой трижды в сутки литровой пайки. И тут уж сам решай: либо предпочтешь вдосталь напиваться, обретая в вонючем хлеву, либо будешь страдать от жажды, но с чистыми: жопой в труселях и полом под лежанкой.

— Не переживай, сейчас все узнаешь, — раздался ответ земляка из-за двери. — Оделся?

— Да.

— Тогда теперь два шага от двери. Мне сейчас откроют ее, и я к тебе войду…

— Млять, так говоришь, будто и впрямь меня за злодея держишь, — раздраженно рыкнул в ответ, протискиваясь покорно между боковиной опущенного лежака и бетоном стены в дальний конец своего крохотного узилища.

— И давай там без фокусов своих, Олег, — продолжил меж тем наставлять меня параноик Смерницкий, проигнорив упрек в свой адрес. — Предупреждаю: в коридоре меня прикрывают полдежа жал в МБПП с взведенными рогачами. И ежели начнешь чудить, у них приказ: работать по тебе на поражение.

— Да задрал уже. Не собираюсь я ни на кого кидаться, — откликнулся я, с трудом подавляя клокочущее в груди бешенство. Потому что вот сейчас прям ну очень захотелось сцапать бывшего друга за грудки и хорошенько так приложить этого борзого тюремщика башкой о бетонную стену.

На сей раз, вместо очередной порции унижений, таки щелкнул тяжелый наружный засов. И в приоткрывшийся наполовину дверной проем бочком протиснулся худощавый Смерницкий.

В голове, параллельно с движением извне, за доли секунды сформировалось четкое понимание, что, если б захотел, запросто мог, активировав функцию грауса, вырваться на читерских щупальцах наружу, просто снеся с пути выпендрежника Смерницкого. А далее под пассивкой Мимикрии у меня имелся бы неплохой шанс уцелеть и под обещенным градом пуль. Но, во-первых, столь опрометчивый поступок уже окончательно и бесповоротно отправил бы меня в разряд преступников. И, во-вторых, мне просто тупо некуда было потом бежать. Гаситься же неприкаянным призраком, пока не изловят, по закуткам огромного хофа — это, согласитесь, так себе вариант… В общем, подавил отчаянный порыв к действию. И решил послушать обещанные разъяснения бывшего друга.

Дверь камеры захлопнулась за спиной единственного визитера. И центральное окошко следом тоже с лязгом вернулось в монолит стального полотна.

— Ну здравствуй, Олег, — как ни в чем не бывало, улыбнулся мне бывший друг. — Рад, что вам с Мариной тоже удалось уцелеть в том адском переносе.

— Что с ней? — спросил я, мгновенно позабыв о собственных горестях.

— Все хорошо. Так же как и ты, отдыхает в персональном номере изолятора, — хмыкнул Артем.

— Слышь, ты… — руки сами собой сжались в кулаки, и я метнулся к Артему, намереваясь-таки от души настучать по его наглым щам.

Но не тут-то было…

В голове вдруг разорвалась ослепительная вспышка боли. И все конечности тут же свело мучительной судорогой. Не дотянувшись добрых полметра до ничуть не испугавшегося Смерницкого, я позорно завалился на грязный пластик своей лежанки и забился в мучительных корчах, полностью утратив контроль над телом.

Далее перед глазами замелькала череда тревожных системных логов:

Внимание! Функцией Метка Подчинения нанесен физический урон 8 единиц!

Здоровье 733 (-8)

Внимание! Функцией Метка Подчинения нанесен физический урон 7 единиц!

Здоровье 725 (-7, −8)

Внимание! Функцией Метка Подчинения нанесен физический урон 9 единиц!

Здоровье 716 (-9, −7, −8)

— На первый раз достаточно, пожалуй, с тебя, — проворчал Артем, усаживаясь с краю на грязный пластик лежанки, так что задница говнюка оказалась в считанных сантиметрах от моего взмокшего от пота лица.

Но акцентировать мысли на этом очередном мелком унижении помешала разлившаяся вдруг по телу волна благословенного покоя и облегчения. Экзекуция, устроенная моему организму функцией-палачом, прекратилась так же мгновенно, как и полыхнула несколькими секундами ранее. Головная боль сгинула, как не бывало. Мучительные судороги, от которых только что буквально дугой выгибалось тело, растворились, как кристаллы сахара в кипятке.

— А чего ты хотел, — перехватив мой затравленный взгляд снизу вверх развел руками бывший друг. — Арестант, да еще из разряда буйных… Подстраховаться со стороны местной СБ, согласись, было разумной идеей.

— Издеваешься? — прохрипел я, вызывая мысленно перед глазами текущий статус, и ожидаемо обнаруживая тут же в перечне индивидуальных особенностей носителя наложенный пока пребывал в отключке системный хомут:

Функция Метка Подчинения — время действия по установке СБ хофа / Активируется приказом агента СБ

— Ну извини, — без капли раскаянья в голосе пожал плечами Смерницкий. — Запашок, конечно, здесь у тебя…

— Так распорядись, чтоб проветрили, — в тон бывшему другу прокряхтел я, усаживаясь нормально на своем конце лежанки. — Или к себе в гости пригласи.

Нагнувшись, подхватил сиротливо стоящую у стенки напротив пластиковую бутылку с остатками выданной на завтрак воды и жадно оттуда всё выхлебал.

— Напрасно дуешься на меня, — продолжил меж тем увещевать бывший друг. — Это вовсе не я тебя сюда упек. И функция Метка Подчинения тебе внедрена вовсе не по моей инициативе. Даже больше тебе скажу: поначалу местные агенты СБ и меня точно так же записали в потенциальные диверсанты. Арестовали. И едва не упекли в такую же камеру изолятора. К счастью, на этапе сканирования сетчатки глаза пришло системное подтверждение, что я такой же агент, как они.

— А обычные жала, выходит, у вас, небожителей долбанных, все поголовно диверсанты? — фыркнул я.

— Стандартный протокол безопасности, бро, — развел руками бывший друг. — Враг не дремлет. И во избежание диверсии…

— Ну ладно я, — перебил. — Со мной у вас с горзом еще в цитадели терки были. Но, лять! Черникина-то при чем?.. Артем, очнись, это ж наша Маринка!

— Олег, поверь, причины запереть вас по камерам у местных были. И достаточно весомые.

— Ух ты! Ну-ка удиви?

— Когда вашу пару из кокона вытягивать стали, у Маринки из руки граната вывалились и под ноги приемщикам закатилась. Мне рассказывали: там такой переполох из-за этого инцидента приключился — мама не горюй…

Припомнив едва не случившееся еще в гнезде жраток нападение на наш кокон непонятного крылатого руха, удачно отбитое перед захватом нас силовым лучом щупальцами мой пробудившейся функции Желтого грауса, я догадался о причине появления в ладони напарницы злосчастной гранаты. Ведь Марина через свои смотровые прорехи в коконе видела атакующего нас руха. И ожидая неминуемого вражеского удара, инстинктивно призвала из инвентарного кармана в ладонь единственное доступное оружие — гранату. Потом же, когда враг оказался невероятным образом отброшен невидимыми напарнице щупальцами, ей тупо не хватило времени, чтоб вернуть не пригодившуюся гранату обратно в инвентарь. Точно так же, как меня, Черникину сковал паралич захвата силовым лучом. И в таком режиме вынужденного бездействия девушка пребывала далее вплоть до перемещения лучом нашего тандема в коконе на силовую платформу орбитального хофа. Где ее телу и конечностям, разумеется, мигом вернулась прежняя подвижность. Ну и когда местные приемщики стали нас вытряхивать из кокона, из оживших пальцев девушки коварно вывалилась граната, позабытая, вероятно, хозяйкой за время изрядно затянувшегося переноса.

— Это, считай, прямое нападение на экипаж, — продолжал меж тем разливаться соловьем Артем. — Учитывая же, что у нас, челов, после одного кране неприятного инцидента, случившегося на хофе буквально накануне, и без того репутация сложилась тут не ахти. Скажи спасибо, что вас просто по камерам изолятора разместили, а не казнили на месте по закону военного времени.

— Смерницкий, когда ж ты таким формалистом-то ссученным стал? — покачал головой я. — Ведь нормальным же был пацаном.

— Варламов, не обостряй, — поморщился бывший друг.

— А то чё? Снова Меткой придавишь?

— Если будешь вести себя, как баран упертый, даже не сомневайся — еще как придавлю.

На несколько секунд в камере повисла тяжелая пауза.

— Что там с Врустом-то? Почему один, без няньки своей, пришел? — хмыкнул я, возобновляя застопорившийся диалог.

— Не знаю, — тяжко вздохнул Артем.

— В смысле: не знаешь? Почему папочка отпустил тебя одного не в курсе? Или?..

— Он внизу с остатками отряда оставался, когда артиллерия орбитальная планетарную бомбардировку начина, и в колонии жраток всё полыхнуло, — на одном дыхании выдал Артем.

— Вот гадство! — пластик пустой бутылки с хрустом смялся в гармошку в моей ладони. — И чё, много жал там, вместе с ним, еще осталось?

— Из наших — Мих с Сычом. Еще Бомпер, который тули. И пара лехлецев: Рагут и Цвук, кажется… А спаслись и силовым лучом сюда перенеслись, считай: мы с Алонсо, вы с Мариной, Ффаффа со своим подопечным раненым гэручи. Еще Бавук со своим раненым лехлецем и так же пара гэручи… прости, забыл их имена. То есть всего десять жал живыми выбрались из переделки, — обстоятельно доложил бывший друг. — Эх, если б не начавшийся так невовремя обстрел…

— Выходит, док со своим подопечным тоже пали жертвой кружащего над гнездами жраток руховского шакалья, — подытожил удрученно я.

— А почему тоже? — зацепился за слово Артем.

— Кокон с Ччверссом гэц-пожиратель здоровенный на моих глазах выпотрошил, — ответил я.

— Ну да, вы ж с Маринкой сразу за ним отправились, — кивнул Смерницкий. — А нас с Алонсо Вруст следом за вами в очередь поставил. Я тогда сперва было заартачился. Не хотел наставника бросать. Предлагал ему вперед отправиться. Типа, он же ж раненый. Но ты ведь знаешь, как горз умеет убеждать. В общем, пришлось подчиниться. А оно видишь как в итоге вышло-то: я здесь живой, а он там… Эх!

— Все-таки крутым жалом оказался наш хвостатый ветеран, — невпопад откликнулся я.

— В смысле? Ты о ком, вообще? — удивился Артем.

— О Ччверссе, разумеется, — тяжко вздохнул я. — Прикинь, этот мелкий гэручи в воздушном бою точным броском единственной гранаты наглухо завалил крылатого исполина раз в десять больше себя.

— Да уж, герой, — кивнул бывший друг. — А потом чего с ним стало?

— В паутинник вместе с коконом рухнул. И запутался там, наверно, — пожал я плечами.

— Ффаффе об этом лучше не говори, — поморщился Артем.

— Так-то и не собирался. И, вообще, прежде чем кому-либо чего-либо говорить, для начала хотелось бы хотя б отсюда на волю выбраться.

— Выберешься, ежели не дурак. За этим, собственно, я к тебе и пришел.

— Фига се, — фыркнул я. — Сперва тюремщиками, с автоматами в коридоре дожидающимися, грозит. Функционал Метки Подчинения наглядно демонстрирует. И тут же вдруг: не кипишуй, бро, скоро выберешься отсюда, я для того к тебе и приперся… Вы уж определитесь с намерениями своими, агент Смерницкий.

— Не выделывайся.

— Как скажите, гражданин начальник.

— Варламов, блин!

— Всё-всё, молчу.

— Поговорить, Олег, нам с тобой нужно серьезно, — поддав в голос официоза, перешел-таки к главной цели визита бывший друг. — И по результатам этого разговора я приму относительно тебя окончательное решение.

— Оно как. Ну валяй, начинай свой серьезный разговор…