— Папочка.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Да ну, нет. Эмили сейчас прилежно учится читать с миссис Стэнф. Это я, несчастный, старый и разбитый дракон, мающийся мигренью как минимум раз в месяц, вынужден тосковать, восседая на каменном троне в парадном гигантском зале моего замка…

— Папочка, — прошептал все тот же голосок откуда-то снизу.

— Гриша? Это ты хулиганишь?

Домовой меня недолюбливал: прятался, стоило ему только меня увидеть, и иногда подстраивал мелкие пакости вроде разлитой на пути лужицы или рассыпанной фасоли.

Но вот так — впервые.

— Аааап-чхи! — сказал кто-то под троном.

Ну конечно! Как Владыке Каменных Вершин воду под ноги выплеснуть — это пожалуйста, а как пыль убрать в труднодоступных местах — так это как-нибудь в другой раз.

Ну сейчас я кого-то как поймаю!

Я резко нагнулся и заглянул под трон.

Из темной пыльной подтроньей части на меня смотрели целых четыре глаза: два рубиновых и два — ярко-зеленых.

— Ой, папочка! — прошептали слева, там, где размещались рубиновые глазки. — Тебе уже лучше?

Драконьи боги, как вы думаете, станет легче, если я со своей головной болью совершаю такие кульбиты по трону?

— Конечно, дракончик, — вздохнул я, доставая маленький хохочущий комочек из-под каменного седалища. Гриша вылез сам и тихонько шмыгнул за спинку, притаился.

Но какую бы нежность я ни испытывал, прижимая к себе выпачканную в пыли дочку, надлежало быть строгим отцом.

— И почему же ты не на занятиях, Эмили? — серьезно спросил я.

Эми засмеялась еще задорнее и полезла ко мне на шею.

— Папочка, давай полетаем?

— Эмилия, ты должна сейчас прилежно заниматься с миссис Стэнф: читать и учить цифры, чтобы вырасти образованным драконом.

— А зачем образованным? — спросила Эми. Она вовсю перебирала мои волосы, пытаясь добраться до моих же многострадальных драконьих ушей.

— Затем, — изо всех сил стараясь придать голосу суровость и уверенность, заявил я. — Ты же не хочешь слоняться по горам и поднебесью диким драконом? Страшным, невежественным драконом? — по-моему получилось очень убедительно.

— А слоняться — это летать? Хочу! — радостно заявила наследница рода рубиновых драконов.

Я только вздохнул.

Какой из меня воспитатель… да никакой! А каким простым все казалось! Вот маленькая принцесса, послушная и в чудном платьице, милая и нежная… Из всего желаемого набора мы получили маленькую принцессу в платьице. Правда, платьица Эми не особенно любила, и они ее тоже. Стоило ей только поутру надеть розовые кружева, и уже к обеду платьице вовсю соперничало с тряпками для уборки. Маленький дракончик залезал в самые отдаленные уголки замка, заставляя Лео замирать от страха, носясь за неугомонной дочкой по галереям.

Последние несколько месяцев у нас поселилась бонна. Хвала всем ветрам, тесть мой, король Фердинанд Третий Благословенный оперативно прислал нам спасение в лице миссис Стэнф, и Лео смогла теперь немного больше времени уделять своему отдыху. А это было совсем нелишне — через некоторое время мы ожидали рождения второго дракончика, и вторую беременность Леония переносила куда тяжелее.

Бонна воистину стала нашим спасением. Там, где Лео замирала от страха за шаловливую дочку, там, где я не мог сказать Эмили «нет» — родители ей достались те еще! — справлялась миссис Стэнф.

Маленькие пальчики Эмили копались в моих волосах и мне становилось куда легче. Я сидел, боясь пошевелиться, и наслаждался моментом.

Никакого гоблина с ложкой. Никакого строительного батальона гномов с отбойными молотками. Тишина. Благодать.

— Папочка…

Четырёхлетнее чудо, которое я до сих пор не могу осознать как реальность, подпрыгнула. Я охнул.

— Папочка, а Бруно уже суп варит! И голем ворота открывает! А можно я полечу к воротам?

— Нет, — сказал я и снял скачущего дракона со своей шеи.

Эмилия надула губы. У неё это получалось очень убедительно, особенно когда она смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плясали золотые искорки — магия, пока еще непредсказуемая, как весенний ветер в горах.

— Па-а-апочка…

— Эмилия, мы же договаривались: сначала занятия, потом полёты. И только со мной. И только после того, как ты уберёшь свои игрушки.

— Скучно, — вздохнула Эмилия.

— Безопасно, — заявил я.

— И неинтересно.

— Жизнь вообще штука сложная, — философски отметил я. — Вот вырастешь — узнаешь.

Эмилия посмотрела на меня с сомнениями. В свои четыре года она уже отлично понимала, когда ее папа несёт чушь.

Тут нас и обнаружила бонна. Все утро она посвятила поискам ускакавшего с урока дракончика и чуть не плакала, потом они с Эмили торжественно мирились у камина и обнимались.

— Прошу вас, господин Ронар, — попросила бонна, — не будем сообщать вашей супруге об этой проделке мисс Эмили. Ей сложно пока привыкнуть к порядку. Но она добрый и ласковый ребенок. И постарается так больше не делать. Так, мисс Эми?

Эмилия стояла рядом, доверчиво сжимая ладошками руку бонны и кивала изо всех сил, подтверждая: никогда-никогда!

Я вздохнул. И обещал.

Обед прошёл под ворчания Бруно и бесконечные вопросы Эми. Многочисленные. У меня от таких шевелились волосы и тихонько закипал мозг. Хотя до гоблинов этому было далеко, а вот вместе… гремучая смесь. — Дядя Бруно, а почему каша серая?

— Потому что овсяная, — проворчал призрак, паря над плитой. — Ешь, маленький дракон, это полезно.

— Эмили, как нужно ответить Бруно? — спросила миссис Стэнф.

— А можно я добавлю блёстки? —

— Нельзя, — буркнул призрак.

— Эмили! — расстроено воскликнула Лео.

— Спасибо, дядя Бруно. Каша очень вкусная, — добропорядочно улыбнулась Эми, как настоящий воспитанный драконенок. — Но с блестками… А почему их нельзя добавлять?

— Потому что блёстки не едят. Даже маленькие драконы.

Эмилия вздохнула так, будто её только что лишили всего золота мира, ограбили сокровищницу и запретили наполнять вновь. Ужасно! Но она все равно послушно отправила ложку в рот. Потом её лицо просветлело. Я внутренне приготовился к катастрофе.

— А я знаю! Я добавлю варенье! Глим, принеси варенье!

Глим, который тихонько дремал на подоконнике, делая вид, что он философски созерцает вечность, встрепенулся. Его мордочка расплылась в деловой улыбке.

— А что мне за это будет? — потянулся Глим.

— Блёстку!

— Две, — тут же сказал он.

— Одну!

— Полторы, — продолжил тог фамильяр-прохиндей.

— Договорились! — Эмилия хлопнула в ладоши.

Я посмотрел на Леонию. Она пожала плечами:

— Они торгуются. Это полезно. Развивает навыки ведения переговоров. И деловую жилку… Это в Эми от тебя, дорогой.

— Она торгуется за варенье, — заметил я.

— А ты торговался за право жениться на мне, — ответствовала Леония с самой невинной улыбкой. — При чем со мной же. Верх мастерства!

Я не нашёлся, что ответить, но было приятно. Потому что это было правдой. И потому что смотреть в глаза жене и спорить, когда она так улыбается, — занятие для самоубийц. А самоубийц среди драконов нет. И я начал припоминать, каким образом я торговался… чтобы отвлечься и отвлечь. Надеюсь, у меня это получилось.

Эмилия тем временем, получив варенье, с энтузиазмом перемешала его с кашей и начала уничтожать свой обед. Бруно с умилением наблюдал за этим и нежно взирал на девочку.

— Дядя Бруно! — снова позвала Эмилия. — А вы сегодня приготовите мои любимые пирожки?

— А ты съешь кашу до конца? — строго спросил призрак.

— Всю? — удивилась Эми.

— Всю. Там немного осталось.

— А с вареньем? С вареньем съем!

— Можно.

— А с блёстками?

— Эмилия, нет, — сказали все мы четверо хором: я, Леония, миссис Стэнф и Бруно.

Глим только вздохнул и отвернулся к окну. Его мечты о блестящем будущем разбивались о суровую реальность. Варенья на столе было достаточно и продать новую порцию за новые блестки могло и не получиться…

После обеда мы вышли во двор. Эмилия тут же помчалась к воротам обниматься с големом. Каменный истукан охотно играл с маленькой хозяйкой, торжественно открывая и закрывая ворота по её команде.

— Открой! — командовала она.

Голем медленно, с достоинством, распахивал створки.

— Закрой, дядя голем!

Голем закрывал.

— Ещё открой!

— Эми, — позвал я. — Не мучай голема! Давай полетаем.

— А можно я с ним полечу?

— Голем не летает, — вздохнул я.

— А почему?

— Потому что он каменный, — терпеливо пояснял я, пока Лео закутывала малышку в рубиновый на меху плащик.

— А я каменная? — вертелась Эмили, пытаясь сравнить себя с големом.

— Ты… — я задумался. — Ты драконья. Это другое.

— А какая разница?

Я открыл рот. Закрыл. Понял, что сейчас начну объяснять физику полёта четырёхлетнему ребёнку, и сдался.

— Разница в том, что ты умеешь летать, а он — нет. Поэтому полетим мы.

Эмилия кивнула, будто всё поняла, и подбежала ко мне. Я взял её на руки, расправил крылья и взмыл в воздух.

Дочка завизжала от восторга.

— ВЫШЕ, ПАПА! ВЫШЕ!

— Нельзя выше, — прокричал я сквозь ветер. — Там холодно.

— А я не замёрзну! Я дракон! Ууууууу!

— Ты пока еще маленький дракон.

— Но дракон! — она так возмутилась, что выпустила маленькое облачко дыма прямо мне в лицо.

Я закашлялся, но всё же поднялся чуть выше. Эмилия раскинула руки в стороны, будто сама летела. Ветер трепал её плащик, платьице, волосы разметались, а сама она смеялась — звонко, счастливо, заливисто. Так, что у меня внутри всё переворачивалось.

— ПАПА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

— Я тебя больше, — ответил я.

— ТАК НЕ БЫВАЕТ!

— У ДРАКОНОВ БЫВАЕТ!

Она засмеялась ещё громче. И я вдруг понял, что это и есть счастье. Не тишина, не покой, не одиночество, о котором я мечтал сто лет. А вот это: смех, восторг полета холодный ветер и маленькая девочка, которая любит тебя так, что мир становится розовым.