Из кафе выхожу в половину десятого.

Теплый апрельский вечер. Пахнет землей и свежей травой. Иду не торопясь, наслаждаюсь тихим весенним вечером. На душе немного легче. Совсем немного, но всё же.

Захожу во двор.

— Яна.

Оборачиваюсь.

Антон стоит у скамейки. Небритый, в мятой куртке, красные воспаленные глаза. От него несет перегаром даже на расстоянии.

Вижу его и что-то внутри сжимается. Маленький холодный укол под рёбрами. Ничего конкретного, просто не нравится мне его взгляд. Не нравится как он стоит. Не нравится что мы одни во дворе. Ни одного прохожего.

— Антон, — говорю я. — Твои вещи собраны. Хочешь могу вынести прямо сейчас.

— Мне не нужны вещи, — говорит он.

Смотрю на его руки которые он сжимает и разжимает. На это лицо с которого куда-то исчез тот Антон которого я знала три года. Передо мной стоит незнакомец, злой, отчаянный.

— Мне нужны деньги, — говорит он. — Яна, ты не понимаешь в какой я ситуации. Мила ушла. Меня уволили. Я остался совсем ни с чем. Три года я откладывал эти деньги. Три года! Я имею на них право. Верни их.

Он говорит и боль под рёбрами становится сильнее. Я слышу его голос, в нём что-то дрожит, натянуто, как струна перед тем как лопнуть, и понимаю что надо уходить. Прямо сейчас.

— Антон, — говорю я как можно спокойнее, — я положила деньги на карту. Если тебе срочно нужно, могу прямо сейчас перевести часть. До суда. В счёт того что тебе причитается.

— ЧАСТЬ?!

Он вспыхивает и кровь бросается мне в голову. Антон резко шагает ко мне и я отступаю назад. Спиной упираюсь в стену.

— Мне не нужна часть! Мне нужны ВСЕ деньги которые там были! ВСЕ! Ты не имеешь на них никакого права! Это МОИ деньги! Я их зарабатывал! Я их копил! А ты взяла и украла!

Сердце уже колотится о ребра, страх затапливает липкой волной. Он кричит и наступает и я вижу его лицо, красное, перекошенное, и меня словно ледяной водой окатывает с головы до ног. Он может меня ударить. Вот сейчас. Здесь. В этом пустом темном дворе где нет никого. Он может сделать со мной все, что угодно.

Нащупываю телефон в кармане. Пальцы не слушаются.

— Ты отдашь мне деньги! — он хватает меня за руку. Крепко. Больно. — Слышишь?! ОТДАШЬ!

Открываю рот чтобы закричать…

И тут из темноты появляются двое.

Быстро, без лишнего шума. Один берёт Антона за плечо и отводит от меня, спокойно но твёрдо, так что Антон сразу выпускает мою руку. Второй встает рядом со мной.

Антон недоуменно смотрит на них, на меня, его лицо словно сдувается, становится жалким. Он смотрит на что-то позади моего плеча. Я оборачиваюсь.

Краснов идёт через двор.

Я видела его разным. Видела невыносимым клиентом с папкой претензий. Видела весёлым на катере. Видела нежным у отеля когда брал меня за руку. Но вот таким — никогда.

Он идёт и в каждом шаге ощущается сила. Лицо жесткое, закрытое, никакого обаяния, никакой теплоты. Взгляд стальной, холодный, такой что у меня самой мурашки по коже. Это не тот человек который смеялся со мной над японскими переговорами. Это совсем другой человек. Опасный.

Останавливается перед Антоном. Молчит несколько секунд. Антон под этим взглядом сжимается — буквально, физически, становится меньше.

— Ещё раз подойдёшь к ней, я об этом узнаю, — говорит Краснов негромко и очень отчетливо. — Ты понял меня?

Антон упирается взглядом в Краснова. Пауза. Потом что-то в нём оседает.

— Понял, простите, — говорит он тихо.

Разворачивается и уходит. Быстро, не оглядываясь.

Роман кивает парням и они исчезают так же бесшумно, как появились.

Мы с Красновым остаёмся одни.

Стою посреди двора и обнаруживаю что у меня трясутся руки. И колени.

Три года я думала что знаю своего мужа, а он только что стоял в этом пустом дворе, орал, держал меня за руку, и в глазах у него было что-то такое отчего мне до сих пор холодно. Если бы не Краснов. Если бы не эти двое. Что бы он сделал. Даже думать не хочу.

Краснов стоит рядом и смотрит как уходит Антон. Потом поворачивается ко мне. И вот теперь в глазах у него снова то что я знаю, спокойствие, теплота, забота. Как будто того жестокого человека который только что прошёл через двор никогда и не было.

— Вы следили за мной? — говорю я.

— Приглядывал, — говорит он. — На всякий случай.

— Откуда вы знали что он придёт?

— По нему было видно ещё на курорте, — говорит Краснов. — Он гнилой, и жадный. Уверен, больше он не подойдет, но охрану я не сниму, до развода. Даже не проси!

— Не прошу, — слабо улыбаюсь я.

Смотрю на него. На это лицо которое минуту назад было стальным и холодным а теперь снова живое и тёплое. И что-то во мне отпускает: страх, напряжение, три недели на нервах, всё сразу.

— Спасибо, — говорю я.

— Я же говорил, — улыбается он, — что привык тебя спасать.

И я смеюсь. Сквозь дрожащие руки и остатки страха и утыкаюсь ему в дорогой пиджак и запоздалые слезы смывают все.