Утро начинается с запаха крепкого кофе.

Моя подруга Ира ставит передо мной дымящуюся чашку. Я обхватываю ее ладонями. Тепло передается холоднымпальцам.

Всю ночь я проплакала на ее диване. Ира пустила меня, напоила горячим чаем, дала выговориться.

Я смотрю на свое отражение в зеркале в прихожей. Подруга одолжила мне свой строгий темно-синий костюм и белую блузку. Вещи сидят чуть свободно, но это неважно. Главное — я выгляжу аккуратно. Волосы собраны в тугой узел. Темные круги под глазами я замазала консилером. Я не хочу быть похожей на жертву. Я мать, которая идет бороться за своих детей.

— Ты уверена, что справишься сама? — Ира с тревогой смотрит на меня. — Может, я пойду с тобой?

— Нет, — я делаю глоток. Кофе обжигает язык, но приводит мысли в порядок. — Я должна сама. Мне просто нужен адвокат.

Оставляю чашку на столе. Беру сумку. Выхожу на улицу.

Ветер резкий, холодный. Я иду в юридический центр. Он находится в двух кварталах отсюда.

Толкаю стеклянную дверь первого офиса. Внутри тепло. Пахнет кожей и бумагой. Девушка за ресепшеном вежливо улыбается.

— Доброе утро, — говорю я ровным голосом. — Мне срочно нужен адвокат по семейным делам.

— Минутку, — она снимает трубку телефона и тихо что-то говорит.

Через пару минут из кабинета выходит мужчина средних лет в строгом костюме. Он поправляет очки и подходит ко мне.

— Слушаю вас. Я адвокат Илья Васильевич Смирнов. В чем суть вашего дела?

Я начинаю говорить. Сбивчиво, торопливо, глотая слова. Рассказываю о поддельных справках, о том, как меня выставили на улицу.

Смирнов слушает внимательно, кивает.

— Понятно. Ситуация сложная, но поправимая. Мы можем подать встречный иск, запросить новую экспертизу. Как фамилия вашего мужа? Мы должны проверить, не было ли у него конфликта интересов с нашим бюро.

— Воронов, — говорю я, с надеждой глядя на адвоката. — Вадим Воронов.

Лицо Смирнова мгновенно меняется. Профессиональное участие сменяется холодным испугом. Он делает шаг назад, словно я внезапно стала заразной.

— Вадим Сергеевич Воронов? — переспрашивает он, и голос его заметно дрожит.

— Да.

Смирнов нервно поправляет галстук.

— Простите, — быстро говорит он, пряча глаза. — Мы не сможем взяться за ваше дело.

— Но почему? — я в отчаянии хватаю его за рукав. — Вы же только что сказали, что ситуация поправима!

Он аккуратно высвобождает руку.

— У нас… конфликт интересов. Да, именно так. Мы не можем выступать против господина Воронова. Всего доброго.

Он разворачивается и быстро уходит в свой кабинет, плотно закрывая дверь.

Я выхожу на улицу. Отчаяние тяжелым камнем ложится на грудь. Но я не сдаюсь.

Иду в следующий офис. Потом в другой. И еще в один.

Картина повторяется с пугающей точностью.

«Воронов? Простите, мы загружены».

«Мы не берем дела такого профиля».

«Вам лучше поискать кого-то другого».

В пятой по счету конторе пожилой адвокат, сжалившись над моим видом, тихо говорит:

— Девочка, не трать время. Никто в этом городе не пойдет против Вадима Воронова. Он слишком влиятелен. У него связи везде — в судах, в полиции, в опеке. Взять твое дело — значит поставить крест на своей карьере. Себе дороже.

— Но что мне делать? — в отчаянии спрашиваю я. Слез уже нет, осталась только саднящая пустота. — Он забрал моих детей. Я не могу просто сдаться.

Старик вздыхает, потирая переносицу.

— Тебе нужен кто-то, кто не боится Воронова. Кто-то, кто сам по себе сила. Но таких людей здесь нет.

Он замолкает, видимо, о чем-то думая. Затем бросает на меня быстрый взгляд и понижает голос:

— Хотя… есть один человек.

Я замираю, боясь спугнуть надежду.

— Кто?

— Роман Исаев, — произносит он это имя так, словно оно обжигает язык. — Глава «Исаев Групп». Он единственный, кто может размазать Воронова. Они давние враги.

— Где его найти? — быстро спрашиваю я.

— Бизнес-центр «Империя», верхний этаж. Но должен предупредить, что... Исаев человек очень жесткий, безжалостный. К нему идут, когда нужно уничтожить противника. И берет он за свои услуги астрономические суммы.

Я выхожу из офиса. Название бизнес-центра пульсирует в голове. Роман Исаев. Жесткий. Безжалостный. Враг моего мужа.

У меня нет астрономических сумм. У меня вообще ничего нет. Но у меня нет и выбора. Если Исаев — чудовище, то может быть... это чудовище защитит моих детей от Вадима.

Бизнес-центр «Империя» подавляет своими размерами. Огромная башня из стекла и бетона упирается в серое небо. Холодная, неприступная. Как и человек, к которому я иду.

Я стою перед вращающимися дверями и пытаюсь унять дрожь в руках.

Роман Исаев. Я слышала это имя раньше. Вадим произносил его сквозь зубы. Исаев — единственный, кого мой муж действительно боялся. Его главный профессиональный кошмар.

Делаю глубокий вдох. Расправляю плечи. Вспоминаю испуганные лица Тёмы и Сени в окне машины. Страх отступает, уступая место холодной решимости. Если Исаев чудовище, то пусть это чудовище разорвет Вадима на куски.

Прохожу через охрану. Называю имя. Меня пропускают без лишних вопросов — видимо, Исаев принимает посетителей.

Лифт бесшумно возносит меня на верхний этаж. Двери открываются в просторный холл. Паноманные окна, дорогой минимализм, кожа и металл.

За стойкой ресепшена сидит девушка с идеальной осанкой.

— Добрый день, — говорю я. Голос звучит ровно. — Мне нужно встретиться с Романом Исаевым.

Она поднимает взгляд.

— Вы по записи?

— Нет. У меня срочное дело.

Девушка профессионально улыбается, но в глазах мелькает равнодушие.

— Роман Александрович не принимает без записи. Оставьте свои контакты, мы свяжемся с вами.

— Я не уйду, пока не поговорю с ним, — произношу я твердо.

— Это невозможно. Пожалуйста, покиньте приемную, иначе я вызову охрану.

Я чувствую, как внутри все сжимается. Снова стена. Снова отказ. Но я не могу уйти. Я не отступлю.

— Скажите ему, что пришла Алина Воронова. Жена адвоката Вадима Воронова, — говорю я, глядя ей прямо в глаза.

Девушка замирает. Я вижу, как меняется выражение ее лица. Она быстро набирает короткий номер на телефоне. Говорит тихо, прикрывая трубку рукой.

— Проходите, — бросает она, указывая на массивную двустворчатую дверь.

Я иду по мягкому ковру. Сердце колотится где-то в горле. Толкаю тяжелую дверь.

Кабинет огромный. Светлый. Пахнет приятно. Дорогим парфюмом и крепким кофе.

За огромным столом из темного дерева стоит мужчина. Он стоит спиной ко мне, глядя в панорамное окно на город, расстилающийся внизу. Высокий. Широкоплечий. Идеально сидящий темный костюм подчеркивает его фигуру.

Он медленно поворачивается.

Серые, стальные глаза прошивают меня насквозь. В них нет ни тепла, ни эмоций. Только холодный, расчетливый интеллект. Лицо с резкими чертами, жесткая линия челюсти. От него веет опасностью.

Я чувствую, как пересыхает во рту.

— Алина Воронова, — произносит он. Голос низкий, чуть хриплый.

— Да, это я... — я заставляю себя сделать шаг вперед. — И мне... нужна ваша помощь.

Роман Исаев неспешно подходит к своему креслу, но не садится. Он опирается руками на спинку, внимательно разглядывая меня. Его взгляд задерживается на моем лице, затем медленно скользит по костюму, который сидит на мне не совсем идеально.

— И чем же я могу вам помочь?

— Мой... муж вчера выставил меня из дома, забрал детей и подал на развод. Только вы можете мне помочь...

— Я? — его голос звучит сухо, с легкой иронией. — Вы ошиблись адресом, Алина. Я не занимаюсь благотворительностью. И я не веду бракоразводные процессы для обиженных домохозяек. Для этого в городе полно других специалистов. С более... мягкими расценками.

Я стискиваю зубы так сильно, что начинают ныть челюсти. Делаю еще один шаг к его столу.

— Я пришла не за делёжкой имущества, — говорю я, заставляя свой голос звучать твердо, без дрожи. — И не за жалостью. Мне нужно вернуть моих сыновей. Вадим отобрал их у меня.

Исаев приподнимает одну бровь. В его глазах мелькает минутный интерес, но лицо остается бесстрастным.

— Ваш муж — успешный адвокат. Насколько я знаю, он сам прекрасно разбирается в семейном праве. Почему вы не решаете этот вопрос с ним?

— Потому что он... чудовище, — выплевываю я. — Он спланировал все заранее. Вчера я застала его в нашей спальне с другой женщиной. Он даже не пытался оправдываться. Просто протянул мне документы о разводе. А когда я отказалась подписывать, он показал мне постановление суда об ограничении моих родительских прав.

Роман не перебивает. Он медленно обходит стол и садится в свое кожаное кресло. Берет тяжелую серебряную ручку, начинает медленно крутить ее между пальцами. Этот жест выглядит гипнотически.

— Ограничение прав? На каком основании? — спрашивает он, не сводя с меня глаз.

— На основании поддельного медицинского заключения, — мой голос становится тише, но в нем появляется жесткость. — Он купил врача в частной клинике. Тот написал, что у меня тяжелая депрессия, приступы агрессии и я опасна для детей. Вадим через своего карманного судью оформил решение в экстренном порядке. Меня силой вышвырнули из собственного дома. Без вещей, без денег. Он заблокировал все карты.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Я провела ночь у подруги. Утром обошла пять адвокатских контор. Пять, Роман Александрович! И знаете что?

Исаев молча крутит ручку. Ждёт.

— Стоило мне назвать фамилию мужа, как меня буквально выставляли за дверь. Все боятся Вадима. Все боятся его связей в судах и опеке. Один пожилой адвокат сжалился надо мной. Он сказал, что в этом городе есть только один человек, который не боится Воронова. Человек, который обладает достаточной силой и влиянием, чтобы раздавить его. Он назвал ваше имя.

Роман останавливает движение ручки. Кладет ее на стол. На его губах появляется едва заметная, холодная усмешка.

— Ваш старик-адвокат прав в одном. Я не боюсь Вадима. Но он ошибается в главном. Я не берусь за дела просто потому, что кто-то считает меня сильным. Мое время стоит дорого. Очень дорого. Чем вы собираетесь платить, Алина? У вас ведь, как вы сами сказали, нет ни копейки.

Я подхожу к самому краю стола. Опираюсь руками о темное дерево. Смотрю прямо в его стальные глаза.

— У меня нет денег сейчас, — признаю я. — Но я переводчик. Я знаю два языка. Я отработаю каждую копейку. Я буду переводить ваши документы, вести переговоры, делать все, что вы прикажете. Я подпишу любой контракт. Мне не нужна жалость, Роман. Мне нужно оружие против мужа. А вы — это оружие.

Он долго смотрит на меня. В кабинете повисает тяжелая тишина. Только слышно, как дождь снова начинает стучать по панорамному стеклу за его спиной.

— Оружие… — повторяет он негромко, словно пробует это слово на вкус. — Вы понимаете, что война с Вадимом будет грязной? Он не станет играть по правилам. Он попытается уничтожить вас окончательно.

— Мне нечего терять, кроме детей, — отвечаю я. — Я не боюсь грязи.

Исаев медленно откидывается на спинку кресла. Его взгляд становится оценивающим. Он словно взвешивает меня, проверяет на прочность.

— Ваш муж давно мешает мне в нескольких крупных проектах, — произносит он спокойно. — Он использует грязные методы, прикрываясь законом. Уничтожить его репутацию — заманчивая задача. Но мне нужна уверенность, что вы не сломаетесь на полпути. Что вы не побежите к нему мириться и прощать, когда станет действительно тяжело.

— Я никогда его не прощу, — твердо говорю я. — После того, как он выкинул меня из дома, а мои дети это видели и плакали за закрытыми воротами, он для меня мертв.

Роман кивает, словно фиксируя мое заявление.

— Хорошо. Я подумаю над вашим делом.

— Мне не нужно «подумаю»! — мой голос срывается, паника снова пытается прорваться наружу. — У меня нет времени. Каждый день, пока мальчики с ним и этой его… Светой, они страдают. Вадим внушает им, что я их бросила. Мне нужно ваше решение сейчас!

Я чувствую, как комната начинает медленно кружиться. Бессонная ночь, нервы, слезы, полное истощение сил — все это наваливается одновременно. Воздух становится горячим, липким. В ушах появляется тихий, нарастающий гул.

Пытаюсь сделать вдох, но легкие словно зажаты в тиски. Перед глазами плывут темные пятна.

— Алина? — голос Романа доносится откуда-то издалека, глухой и размытый.

Я хочу ответить, сказать, что все в порядке, но мои колени внезапно подкашиваются. Земля уходит из-под ног. Силы полностью покидают тело, и я начинаю падать в черную пустоту.

Последнее, что я успеваю почувствовать — как сильные руки подхватывают меня, не давая упасть на пол. Запах его дорогого парфюма с нотками табака и дерева становится последним, что я ощущаю перед тем, как окончательно потерять сознание.

Темнота.