Роман стоит во весь рост. Его фигура полностью закрывает меня от Вадима. Голос звучит ровно, спокойно, но от его тона в зале суда становится холодно.

— Ваша честь, — произносит Роман, глядя прямо на судью Воробьева. — Те документы, которые господин Воронов только что предоставил суду, получены путем уголовного преступления. А именно умышленного вымогательства и шантажа.

В зале повисает тяжелая тишина.

Я вижу, как ухмылка Вадима мгновенно застывает на его лице. Он бледнеет, его пальцы, лежащие на столе, судорожно дергаются. Адвокат Вадима вскакивает с места, его лицо краснеет от возмущения.

— Ваша честь! — кричит он. — Это наглая клевета! Мы требуем…

— Тихо, — ледяным басом прерывает его судья Воробьев. — Господин Исаев, предоставьте суду доказательства ваших слов.

Роман неторопливо открывает свою папку, достает маленькую черную флешку и передает ее секретарю.

— На этом носителе находится аудиозапись вчерашнего разговора в моем кабинете, — говорит Роман. — На ней зафиксирован факт вымогательства со стороны Вадима Воронова. Он лично принес мне эти документы и требовал, чтобы я вышел из дела Алины Николаевны в обмен на его молчание.

Секретарь вставляет флешку в компьютер. Судья кивает, давая разрешение на воспроизведение.

Через секунду из динамиков разносится громкий, отчетливый голос Вадима. Его интонации наглые, самоуверенные, торжествующие. В тишине зала суда этот голос звучит отвратительно.

«Выйди из дела Алины, или завтра эти документы будут в прокуратуре… Ты отзовешь свой встречный иск и заберешь все заявления. А завтра утром ты выставишь Алину и детей за дверь своей квартиры. Она должна вернуться ко мне на коленях».

Я перевожу взгляд на Вадима.

Его лицо приобрело землистый оттенок. На лбу блестит крупный, холодный пот. Он судорожно сглатывает, его воротник рубашки внезапно кажется ему слишком тесным — он тянет его пальцами, пытаясь ослабить узел галстука. Его адвокат медленно опускается обратно на стул, закрывая лицо ладонью.

Аудиозапись заканчивается тихим щелчком.

Роман переводит взгляд со стола истца на судью.

— Эта запись доказывает факт вымогательства и давления на защиту со стороны истца, — чеканит Роман каждое слово. — Вадим Воронов использовал подлог документов не только против своей жены, но и пытался шантажировать адвоката стороны защиты прямо в его рабочем кабинете. Это уголовное преступление, Ваша честь.

Судья Воробьев медленно снимает очки. Его густые седые брови сдвинуты к переносице. Он смотрит на Вадима с таким глубоким презрением, что мне на секунду становится почти жалко бывшего мужа. Почти.

— Господин Воронов, — произносит судья ледяным тоном, от которого по спине бежит дрожь. — У вас есть объяснения по поводу этой записи?

Вадим открывает рот, но из его горла вырывается лишь сиплый, невнятный звук. Он пытается встать, его колени дрожат, и он опирается руками на стол, чтобы не упасть.

— Ваша честь… это провокация… — выдавливает он наконец. — Исаев… он специально всё подстроил…

— Суд видит неопровержимые факты, — прерывает его судья Воробьев. — Секретарь, зафиксируйте факт предоставления аудиозаписи. Копию материалов немедленно направить в следственный комитет для возбуждения уголовного дела в отношении Вадима Сергеевича Воронова по статье 163 Уголовного кодекса.

Вадим из обвинителя за одну минуту превращается в подозреваемого. Ловушка Романа захлопнулась с глухим щелчком.

Роман не дает Вадиму времени опомниться.

— Ваша честь, — продолжает Роман, и его голос заполняет весь зал. — Шантаж — это лишь верхушка айсберга. Теперь я прошу вызвать свидетеля со стороны защиты. Светлану Дмитриеву.

Дверь зала заседаний открывается.

Входит Светлана. На ней простое темное платье, волосы убраны, лицо бледное, заплаканное. Она идет по проходу, опустив голову, и даже не смотрит в сторону Вадима. Она боится его, но еще больше она боится Романа и уголовной ответственности.

Вадим вздрагивает, увидев её.

— Света? — шепчет он, и в его голосе слышится окончательное крушение всех надежд. — Ты… что ты здесь делаешь?

Светлана проходит к трибуне для свидетелей.

— Свидетель Дмитриева, — обращается к ней Роман. — Расскажите суду, что вам известно о фальсификации медицинских документов Алины Николаевны.

Светлана судорожно вдыхает воздух, переводит взгляд на меня, и в ее глазах я вижу страх. Затем она поворачивается к судье.

— Я делала это по приказу Вадима. Он угрожал мне… — ее голос срывается, она вытирает слезу со щеки. — Вадим Сергеевич заставил меня поехать к доктору Шевцову. Он сам продиктовал текст заключения о психической нестабильности Алины Николаевны. Я… я помогла оформить эти документы, потому что он обещал, что мы будем вместе, а если я откажусь — он уничтожит меня.

— Врешь, дрянь! — в ярости кричит Вадим, вскакивая со своего места. Его лицо искажено безумным гневом. — Ты всё врешь! Это она всё придумала, Ваша честь!

— Тишина в зале! — судья Воробьев сильно ударяет молотком по столу. — Господин Воронов, еще одно слово — и вас удалят из зала за неуважение к суду.

Вадим тяжело дышит, но вынужден сесть. Его руки трясутся так сильно, что он не может удержать ручку.

Роман подходит к трибуне, берет из своей папки еще один лист бумаги и передает его судье.

— В дополнение к показаниям свидетеля, — спокойно говорит Роман, — мы предоставляем суду выписки с банковских счетов Вадима Воронова. Здесь зафиксированы переводы на общую сумму три миллиона рублей на оффшорный счет компании, принадлежащей родственникам судьи Синявина. Переводы были сделаны за три дня до того, как Синявин подписал экстренное постановление об ограничении родительских прав моей клиентки.

Судья Воробьев берет документы. Его лицо каменеет с каждой секундой чтения. Он смотрит на Вадима, и в его взгляде я вижу приговор. Полный, окончательный разгром.

— Суд удаляется для вынесения решения, — произносит судья Воробьев, поднимаясь со своего места.

Мы все встаем. Двери за судьей закрываются.

В зале повисает тяжелое, напряженное ожидание. Я чувствую, как слезы облегчения наконец-то прорываются наружу. Они текут по моим щекам, горячие, очищающие. Всё закончилось. Ложь Вадима полностью разрушена.

Под столом Роман находит мою ладонь. Его сильные, теплые пальцы крепко сжимают мою руку, и это прикосновение дает мне понять, что кошмар позади.

Через пятнадцать минут судья возвращается. Наш зал заседаний замирает.

— Суд постановил, — зачитывает судья Воробьев ровным, веским басом. — Требования истца Вадима Сергеевича Воронова отклонить в полном объеме. На основании предоставленных доказательств подлога, шантажа и дачи взятки, отменить решение об ограничении родительских прав Алины Николаевны. Передать полную, единоличную опеку над несовершеннолетними Артемом и Семеном Вороновыми матери — Алине Николаевне Вороновой.

Я закрываю рот ладонями, сдерживая рыдания счастья. Воздух свободно входит в мои легкие, избавляя от многодневной боли. Я свободна. Мои мальчики свободны.

— Материалы дела в отношении Вадима Воронова передать в следственный комитет для немедленного возбуждения уголовного дела, — продолжает судья. — Решение вступает в силу немедленно.

Судья ударяет молотком.

Вадим стоит бледный, сломленный, его взгляд пустой, безжизненный. Он потерял всё — карьеру, статус, деньги, семью.

Я поворачиваюсь к Роману. Он смотрит на меня с такой нежностью и гордостью, что у меня кружится голова. Я бросаюсь к нему на шею, прижимаясь всем телом к его широкой груди. Он крепко обнимает меня, укрывая своими сильными руками от всего мира.

— Всё кончено, Алина, — шепчет он мне на ухо. — Ты победила. Вы свободны.

Я киваю, утыкаясь лицом в его плечо.

Впереди нас ждет новая, чистая жизнь.

Без страха, без лжи, без Вадима.

Жизнь рядом с мужчиной, который стал нашей надежной стеной.