Машина останавливается у главного входа в отреставрированный исторический особняк. Вспышки фотоаппаратов бьют сквозь тонированное стекло, на мгновение ослепляя. Журналисты и фотографы плотной стеной стоят вдоль красной ковровой дорожки.

Дмитрий быстро выходит, открывает дверь.

Роман выходит первым и подает мне руку. Я кладу свои пальцы в его широкую, теплую ладонь, и этот жест мгновенно возвращает мне равновесие. Выхожу из машины. Шум улицы, выкрики репортеров и непрекращающийся треск затворов камер обрушиваются на нас теплой волной.

— Роман Александрович! Сюда, пожалуйста!

— Кто ваша спутница?

— Господин Исаев, один кадр!

Я не смотрю по сторонам. Мой взгляд устремлен вперед, на широкие мраморные ступени, ведущие в особняк. Спина прямая, шаг уверенный, тяжелый шелк сапфирового платья шуршит при каждом движении, приятно холодя ноги. Роман идет рядом, его рука уверенно лежит на моей талии.

Двери распахиваются. Мы заходим в огромный зал.

Здесь светло. Под высокими потолками сверкают хрустальные люстры, воздух наполнен ароматами белых лилий идорогого алкоголя. Вдоль стен стоят круглые столы, покрытые белоснежными скатертями, официанты в строгих фраках бесшумно скользят между гостями с серебряными подносами.

Музыка струится мягким, ненавязчивым потоком. Но как только мы переступаем порог, гул голосов в зале на секунду затихает.

Я чувствую, как десятки взглядов устремляются на нас. Мужские — оценивающие, заинтересованные. Женские — колючие, полные любопытства и скрытого недовольства. Шепот пробегает по залу, как сухой ветер по траве. Они узнают меня. Жена Вадима Воронова, которая должна была прятаться в слезах после позорного развода, стоит здесь. Рядом с Романом Исаевым. Красивая, гордая, сияющая.

Роман не обращает внимания на шепот. Он ведет меня через зал уверенно, кивая знакомым. К нам сразу подходят несколько солидных мужчин в смокингах.

— Роман! Рад видеть, — говорит один из них, пожилой мужчина с аккуратной седой бородой. — Как всегда, эффектное появление. И… — он переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает искренний интерес.

— Знакомьтесь, коллеги, — произносит Роман. Его низкий голос звучит ровно, веско, заполняя пространство вокруг нас. — Это Алина Воронова. Моя спутница.

Я вежливо улыбаюсь, протягивая руку для рукопожатия.

— Очень приятно, — говорю я спокойно, контролируя каждую интонацию.

Они жмут мне руку, засыпая короткими, светскими комплиментами. Я отвечаю коротко, но достойно. Внутри меня всё еще дрожит от напряжения, но внешне я — лед. Я вижу, как меняется отношение этих влиятельных людей: из «жалкойжены Воронова» я в их глазах мгновенно превращаюсь в женщину Романа Исаева. А это совсем другой статус.

Роман берет с подноса проходящего официанта бокал с шампанским и протягивает мне.

— Ты прекрасно справляешься, — тихо шепчет он, когда мы на секунду остаемся одни.

Я делаю глоток, чувствуя, как прохладная влага успокаивает сухость в горле.

— Это благодаря тебе, — отвечаю я, глядя на него.

Он чуть улыбается уголками губ. Но эта теплая минута быстро прерывается. Из толпы гостей к нам направляется женщина, и её взгляд не предвещает ничего хорошего.

Женщина в строгом черном платье, гладкими как стекло волосами и платиновыми серьгами-полосками подходит к нам плавной, почти змеиной походкой. Это Вероника. Фигура в этих кругах влиятельная и опасная.

— Роман, — её голос звучит как дорогая виолончель, четко и глубоко. — Восхитительно, что ты пришел. — Она переводит взгляд на меня, оценивая. — И восхитительно, что ты привел её.

— Ника, — Роман кивает сухо, но вежливо. — Это Алина.

— Алина, — Вероника слегка наклоняет голову. — Твое платье — правильная дерзость. Это редкость среди здешних кукол в золоте. Если устанешь от этой ярмарки тщеславия, в конце холла есть тихая комната с окнами в сад. Там пахнет деревьями, а не чужими амбициями.

Она уходит так же плавно, оставив после себя легкий запах дорогой кожи и табака.

— С ней лучше дружить, — негромко комментирует Роман. — Или хотя бы не враждовать.

Я не успеваю ответить. Из толпы гостей, расталкивая официантов, к нам направляется Вадим. Его лицо багровое от злости, галстук слегка сбился в сторону, а в глазах горит бешеная, неконтролируемая ярость. Он явно выпил лишнего.

Останавливается в шаге от нас. Тяжело дышит, его ухоженные пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

— Ты думаешь, ты умная, Алина? — шипит он, наклоняясь ко мне. — Нашла себе покровителя?

Внутри меня всё сжимается от брезгливости, но страха больше нет. Я смотрю на его искаженное злобой лицо и понимаю, что этот человек больше не имеет надо мной прежней власти.

— Прекрати, Вадим, — отвечаю я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Ты проиграл первый суд. И проиграешь следующий. Тёма и Сеня останутся со мной.

— Это временная мера! — почти кричит он, привлекая внимание стоящих рядом гостей. — Я подам апелляцию! Ты не получишь ни копейки!

Роман делает полшага вперед. Его широкое плечо полностью закрывает меня от Вадима, отсекая его грязные слова. Роман нависает над ним всей своей мощью, и его серо-стальной взгляд становится ледяным.

Он говорит очень тихо.

— Пей свое шампанское, Воронов, пока можешь. Это последняя роскошь в твоей жизни. Твои партнеры уже выводят свои активы из твоей конторы, чтобы не пойти на дно вместе с тобой. А к концу недели у тебя не останется ни лицензии, ни этого дорогого костюма.

Вадим судорожно сглатывает, его лицо портит злобная гримаса бессилия.

— Ты не сможешь доказать взятку, Исаев, — шепчет он, пытаясь удержать остатки гордости.

— Уже доказал, — Роман делает еще один шаг вперед, заставляя его отступить. — Мои люди ведут аудит всех твоих сделок за последние два года. Каждая твоя поддельная справка станет отдельным пунктом в твоем обвинении. Уходи отсюда. Ты портишь настроение моей женщине.

Роман поворачивается ко мне, полностью игнорируя Вадима, словно того больше не существует. Он кладет руку мне на талию.

— Идем, Алина, — спокойно говорит он.

Вадим смотрит нам вслед с бешеной злостью.