Леттристскийхор вступает за пять минут до возникающих на ярком фоне ЗАГЛАВНЫХ ТИТРОВ и сопровождает все представленные надписи.

ПЕЧАТНЫЙ ТЕКСТ

1

ASTORIA FILMS, разрешение на прокат № 11882

2

Марк-Жильбер Гийомен представляет¹:

ТРАКТАТ О СЛЮНЕ И ВЕЧНОСТИ

Жана Исидора Изу

3

Фильм посвящается:

ГРИФФИТУ

ФЛАЭРТИ

ЧАПЛИНУ

БУНЮЭЛЮ

КЛЕРУ

КОКТО

ФОН ШТРОГЕЙМУ

и всем тем, кто привнёс нечто новое и личное в киноискусство.

С надеждой, что однажды они примут автора в свои ряды.

4

Этот фильм является частью полного собрания трудов, в которое сегодня верят – от силы – тридцать «молодых людей».

Леон Блуа² некогда заметил, что раньше пятидесяти знаменитым стать невозможно. Экономист Кейнс³ писал, что должно пройти по меньшей мере двадцать пять лет, прежде чем система идей достигнет своей «аудитории».

Но и сам автор ещё слишком молод, а потому неудивительно, что его творчество обрывочно, а над опубликованными фрагментами смеются или же их вовсе не знают.

Публикации автора

Фотографии книг

1947 Введение в новую поэзию и новую музыку

1947 Соединение имени и мессии

1948 Размышления об Андре Бретоне

1949 Изу, или Механика женщин

1949 Трактат о ядерной экономике – Т. 1

1950 Уточнения о моей поэзии и обо мне

1950 Дневники богов

1950 Заметки о будущих силах изобразительных искусств и об их смерти

5

ПЕРВАЯ ГЛАВА

Принцип

Художник

Нат. Софер

Первоначальную запись звука на виниловые пластинки выполнили:

Робер Бове⁴

Жизель Парри

и Карон

Звукорежиссёр: М. Фарж

При перенесении звука с пластинок на плёнку сохранились некоторые шумы или «потрескивания», которые было решено оставить, поскольку они придают фильму более революционный – непроизвольный – вид.

В первом кадре камера направлена на табличку улицы Дантон. Второй кадр – крупный план объявления Киноклуба Сен-Жермен-де-Пре о показе «Парижанки» Чарльза Чаплина и о дискуссии после сеанса.

6

Голоса

Даниэль: Альбер Ж. Легро

Комментатор: Бернар Блен

А также: Серж⁵, Колетт, Вольман⁶, Марк,О, Жан-Л. Бро⁷, Морис Леметр⁸

Монтаж: Сюзанна Кабон⁹

Звукоинженеры: Марсель Ормансе, Жак Бутирон

Лаборатория C.T.M.¹⁰: Женвилье

Ассистент режиссёра: Морис Леметр

7

Сюжет, а также все имена и места действия, разумеется, вымышлены. Любое совпадение с реальными личностями или событиями – чистая случайность.

Даже квартал Сен-Жермен-де-Пре – всего лишь выдумка автора, призванная отобразить самый обыкновенный крестный путь героя.

Комментатор[8]

…Когда Даниэль вышел из Киноклуба, у него так звенело в ушах, будто из его черепа, как из стакана, пили каннибалы с Соломоновых Островов, будто его башкой почём зря чокались варвары.

После показа в Киноклубе, перекрикивая поднявшийся, как всегда, вместо дискуссии гвалт, он попытался высказать новые, оригинальные идеи об Искусстве кино, и его собственные слова, брошенные в зал, возвращались к нему проспиртованным, пьянящим эхом¹¹.

Голос Даниэля

Меня занимают такие фильмы, в которых есть потенциал для открытий, для постоянного роста. Я люблю лишь дерзкое кино, делающее то, чего делать не должно.

Сегодня очередной фильм может войти в Историю Кино только из-за людей вроде Гриффита, которые – вместо того чтобы, как раньше, установить камеру на одном месте и заставить актёров перед ней вертеться – отважились показать крупный план, слёзы на лице героини, простую часть целого, что, разрастаясь до гигантских размеров, перекрывает всё остальное¹².

Не люблю имитаторов!

Мне нравится новоявленная жестокость того же Эриха фон Штрогейма: когда он садистски выдавливает ногтями на своём жутком лице белый прыщ! Когда мы видим, как высокомерный офицер почему-то не спешит поднять упавшую дамскую сумочку, а позже на экране появляются его омерзительные изувеченные руки¹³. Но имитаторов я не люблю!

Мне нравится такое кино, в которое Эйзенштейн со своим «Броненосцем “Потёмкиным”» внедряет социальную символику. Толпа разбегается, люди давят друг друга на ступеньках под градом пуль, а армия неумолимо надвигается, точно бесчеловечная машина древнегреческой предрешённости.

Контраст между детской коляской, одиноко летящей прочь от трагедии, и чеканным шагом солдатских сапог обнажает всю суть революционной истории.

Не люблю имитаторов Эйзенштейна!

Нам известно, что Чаплин впервые использовал косвенную аллюзию в «Парижанке»: мы видим не сам отъезжающий поезд, а мелькание света из окон вагонов на лице женщины.

Я увлёкся кино из-за сюрреалистического образа в «Андалузском псе» Бунюэля: рассекающее Луну облако уподобляется бритве, которая разрезает глаз. А глазная орбита изрыгает тошнотворную радужку, словно каплю дождя.

Голоса вразнобой

Да знаем мы всё это! – Тоже мне! – Ай, браво! – Долой! – Ещё что расскажешь?

Голос Даниэля

Эй, там, в зале! Да заткнитесь вы, тетери! Я просто пытался сказать, что не хочу снимать фильмы, пользуясь чужими ошибками. Ради спасения собственной души я хочу преодолевать свои опасности. Мне нужен личный рай или ад.

Голоса вразнобой

Эгоист! – Ишь, буржуйчик какой!

Голос Даниэля

Во-первых, я считаю, что кинематограф слишком богат. Он ожирел. Он раздулся до предела, до максимума. При первой же попытке расширения кинематограф лопнет! От застоя эта набитая жиром свинья разлетится на тысячу кусочков. Я объявляю о разрушении кинематографа, о первом апокалиптическом предвестии расчленения, расщепления этого толстобрюхого и вспученного организма под названием фильм.

Свист и голоса вразнобой

Анархист!

Голос Даниэля

В сегодняшних фильмах есть что-то законченное, совершенное, умиротворённое. Причина тому – гармония элементов композиции, классическое единство составляющих: слова-изображения. Чтобы завоевать, нужно разбить. Необходимо отправить некоторых представителей этого семейства – самых молодых – в авангард, и пусть в движении за независимость они попытаются вспахать собственное поле.

Голос

Как в эпоху массовых миграций или империалистических завоеваний!

Голос Даниэля

Да, нужно оторвать у кинематографа оба крыла – звук и визуальный образ.

Голос

Живодёр!

Голос Даниэля

Необходимо разрушить эту естественную связь, в которой слово – лишь соответствующая сторона взгляда, стихийный комментарий, порождённый кадром. Мне хочется отделить ухо от его кинематографического хозяина – гла2за.

Я хочу наложить на плёнку вой, не имеющий ничего общего со сценами на экране. Череду визуальных образов нужно обособить от дикой звуковой истории, которая влетит, ворвётся в темноту зала. Следует разрубить сцепление с последовательностью кадров, быть может, и согласованных между собой, но так или иначе противоречащих звуковой теме.

Свист

Голос

Ерунда!

Комментатор (на фоне шума)

…Интеллектуалы – те, что крепки умом лишь на хорошо знакомой территории, – замкнуты в собственных привычках и условностях, точно жвачные животные, не ведающие ничего, кроме мелких естественных нужд. Слова Даниэля потонули в возмущённом шуме зала…

Голос Даниэля

Если до сих пор слова были лишь комментарием к плёнке, то теперь плёнка станет всего-навсего дополнением – обязательным, а может, и ненужным – к крику!

Голос

Это не крик, это скрип, это карк, это кряк, это криминал…

Другой голос

Тихо! Дайте ему договорить, дураки!

Голос Даниэля

Если проанализировать композицию любого фильма, то можно заметить, что он состоит из последовательности кадров, в которых речь, диалог молниями пронзают движения героев.

Недавно я видел подобный диалог; ведь так же дело обстоит и с титрами, которые раньше, в немых фильмах, были вставлены между эпизодами: если читать их отдельно, то ровным счётом ничего не понятно.

Я хочу, чтобы отныне сама по себе говорящая масса¹⁴ превратилась в чёткий и прочный слой, наносящий ущерб изображению. Разрушить кадр ради речи, совершить противоположное тому, что было сделано в этой области, обратное тому, что мы называем кинематографом. Кто сказал, что кино, вся суть которого сводится к движению, обязательно должно быть движением изображения, а не движением слова?

Голос

Сопляк! И что ты собираешься делать с изображением?

Голос Даниэля

Изображение в кино меня не устраивает (свист одного из зрителей) по многим причинам, да, представьте себе, вы, кучка недоумков! Изображение слишком избито! Все перепробованные сочетания ракурса, светотени, наложений и нерезкости лишь доказывают, что необходимо сделать следующий шаг, выйти за пределы изображения, преодолеть его. Теперь нужно взяться за плёнку.

Голос

Смех да и только!

Голос Даниэля

Для начала нужно испортить изображение!

Комментатор

…В зале воцарилась тишина. В общем-то Даниэль выглядел совсем неглупо, даже с точки зрения тех, кому не нравилась его внешность.

Даниэль

Тот факт, что изображение перешло от первичного точного воспроизведения к эффектам, то есть от фотографии, от предполагаемой копии действительности к художественной съёмке, от реальности к чудовищной ирреальности, от отчётливости к игре светотени, доказывает неуклонное обесценивание изображения, его деградацию и бессмысленность. Когда мы начинаем мусолить какую-нибудь вещь, чтобы получить из неё нечто иное, мы выжимаем из неё всё внутреннее обаяние, мы её убиваем!

Голос

Такое с жёнушкой твоей случится, если будешь слишком часто её мусолить!

Даниэль

Вот именно! Вспомните хотя бы маркиза де Сада и его отношения со слабым полом. Божественный маркиз познал столько «цыпочек», что в погоне за неизведанным пришёл к особому виду любви – к извращению. Чем более опустившейся была женщина – страшной, беззубой, отвратительной, – тем больше она заводила его, и тем больше удовольствия он получал от любви. Кино сейчас достигло той же стадии, на которой остановилась живопись с импрессионистами и кубистами, а также поэзия от Бодлера до леттристов и даже современная музыка. Чем более извращённой, испорченной, прогнившей кажется их сущность, тем они прекраснее. И чем сильнее плёнка будет замусолена, поражена гангреной, обезображена, тем ценнее она для кинематографиста. Творца занимает лишь новизна творения! Вот почему его привлекает уродство нашего времени – потому что оно, как и красота, ново.

Голоса вразнобой

Чтобы смотреть на уродство, в кино-то тебе зачем идти? В зеркало на свою рожу взгляни и всё! – Тихо! – Да пошёл ты! – Тихо! Дайте ему договорить.

Даниэль

Не собираюсь я свою биографию рассказывать! Тут вам не исповедальня. Помнится, когда я был мальчишкой, в бакалею моего отца приходила дочь какого-то посла и покупала рокфор, камамбер и ливаро. Меня мутило при одной мысли о том, что она ест вонючие сыры. Чем дольше хранились упаковки сыра, чем сильнее сыр был изъеден червями, тем охотнее она, казалось, его приобретала. Все в округе считали её сумасшедшей; и, пожалуй, было в её серьёзном, благородном и светлом лице нечто ангельское, что лишь усиливало сложившееся впечатление. С возрастом, развив, так сказать, чувствительность вкусовых рецепторов, я тоже научился предпочитать камамбер, рокфор и ливаро, например, творогу. Я понял, что человек должен очень хорошо разбираться в сырах и любить их, чтобы ценить вонючие сыры! Этот пример подходит и для кино. Я всю молодость промотал в тёмных залах, в этих современных опиумных курильнях. Я мог бы придумать тысячи реалистичных, фантастических и шуточных историй. Но требуются огромная любовь к фильму и огромное потребление плёнки…

Голос

Ну и много ты плёнок сожрал?..

Даниэль

До тошноты. Но уж лучше новое ощущение тошноты, чем прежний тошнотворный вкус…

Голос

Да это ж проще простого!..

Даниэль

…И в то же время сложно. Это извращение языка или извращение вкуса? Быть может, я и не прав, но и остальные вскоре попадут впросак. Я лишь раньше них исчерпал все возможности в поисках обновления! И пока остальные всё ещё исследуют потенциал изображения, мне больше это изображение ни к чему, я принимаюсь прямо за плёнку, я разрушаю её и наслаждаюсь её безумием куда больше, чем её логикой. Садизм в изображении, вот ведь в чём штука!

Голос

Декадентство!

Даниэль

Пошёл ты, придурок! Эволюция искусства и материи не имеет ничего общего с эволюцией общества. Маркиз де Сад создавал свои произведения во времена Французской революции: это всё-таки не декадентская пора, а, наоборот, момент рождения народа.

Переругивающиеся голоса

Скажите пожалуйста, демократ нашёлся! – Да заткнись ты! – Наверняка еврей! – Антисемитская рожа! – Чтоб тебя! – Фашист! – Коммуняка! – К Сталину тебя надо! – Трумэна на тебя нет!

Даниэль

К этому кинематографическому взрыву меня привело само кино! Я понял, что слова со всеми их оттенками и значениями выявляют ограниченность и бессилие изображения! Я понял, что, отвергнув изображение, текст расширит возможности изображения, введёт под кожу кино сыворотку Богомольца¹⁵. Сломав границы кинематографического визуального образа, я его уничтожил, точь-в-точь как если бы мне удалось сделать из лягушки быка. Перед этим-то быком мы все и окажемся.

Голоса

Вот уж не думал, что раньше ты был лягушкой! – В морду ему дать и вышвырнуть отсюда!

Даниэль

В моих фильмах речь прежде всего станет настоящим дополнительным элементом изображения – так, чтобы звук приходил извне, а не возникал, как это было вплоть до сегодняшнего дня, из внутренней потребности, из глубины, из чрева изображения. Звук не шёл бы от экрана и не соответствовал бы очерёдности кадров, а формировался бы всегда снаружи, словно некий видимый и осязаемый придаток, не имеющий отношения к организму, словно галстук из слюны, свисающий со слоновьего бивня. Как если бы изображение постоянно блуждало по какому-то невидимому, сверхъестественному, нечеловеческому пространству, и оттуда бы доносился безучастный к человеку голос, изрекающий предсказания! То есть изображение приобрело бы четвёртое измерение, но это четвёртое измерение обладало бы такой силой, что подчинило бы себе остальные три, притеснило бы их, раздавило, разрушило! Стало быть, чтобы обогатить изображение, я его раскрошил, разгрыз…

Голос

Не смеши, смышлёна мышь, а то сейчас раз – и крыса в глотку запрыгнет.

<Даниэль>

Плёнку я высвечу искрами, чтобы ослепить молнией, спалить сетчатку зрителей…

Голос

Ах, спасибо, вот подарочек!

Даниэль

Пусть люди выходят из кино с мигренью! Каждую неделю показывают столько фильмов, а выходишь из зала в очередной раз таким же тупицей, каким вошёл. Лучше уж я вам подарю невралгию, чем вообще ничего!

Окулисты не платят мне, чтобы я приводил к ним клиентов, но лучше уж испорченные глаза, чем безразличие!

И в этом визуальном тарараме голос будет единственной слитной и мощной силой до тех пор, пока следующие изыскания и творения не превратят его в бессвязного уродца!

Нужно, чтобы зритель выходил из зала слепым, безухим, четвертованным в этой раздробленности слова и изображения; уничтоженным отдельно в каждой сфере. Разрыв между словами и кадрами образует то, что я называю ДИСКРЕПАНТНЫМ¹⁶ КИНО.

Я провозглашаю манифест дискрепантного кино! Я призываю кинематографистов рвать или разделывать плёнку, как им вздумается, я призываю к вырезанной плёнке.

Голос

Да ты осточертеешь зрителям!

Даниэль

Вряд ли. Хотя я зрителям уже осточертел! (Свист. Аплодисменты.) А вообще-то я знаю! Больше всех мой фильм возненавидят операторы, профессиональные киношники, для которых кино всегда было не творчеством, а промышленностью с профсоюзом для защиты существующей продукции. (Свист.) Но, опять же, кто сказал, что кино – это искусство съёмки? (Свист.)

Более спокойный голос

Но если изображение больше не важно, то получается уже не кино, а радио, чтение в кресле.

Даниэль

А почему бы и нет? Благодаря телевидению радио стало некой разновидностью кино. Почему бы кино в свою очередь не стать разновидностью радио?

Голос Иностранца

Вы правы, месье. Мы наблюдаем постоянное смещение видов искусства (поэзия и живопись стали музыкой), смещение, которое, по сути, означает обогащение одного вида искусства за счёт другого или же отказ от определённых художественных свойств в пользу других.

Комментатор

…Даниэлю всегда нравилось делать что-то другое: музыку в поэзии, живопись в романе, а теперь – роман в кино, роман, который бы какая-нибудь компаньонка читала зрителям вслух, а те сидели бы перед горящим камином экрана и смотрели бы, как разрозненные кадры, словно поленья, осыпаются, превращаясь из раскалённых углей в пепел.

Даниэль

Необходимо состарить публику и убаюкать её голосом, воодушевить её рассказом или же усыпить её.

Иностранец

Эй вы, кучка придурков, молодой человек, между прочим, прав!.. Если материя искусства прогнила, то всё, что бы мы ни создавали из этой материи, изначально будет гнилым. Все наши чувства, наша оригинальность – ничто в сравнении с игом заурядности выразительных и определяющих средств! Нужно преобразить материю, нужно разрушить её, если мы хотим высказать новые, оригинальные чувства.

Голос

Зачем защищать этого типа, который только и умеет, что ковыряться в трупах старых фильмов? Да-да, тебе говорю, собиратель обрезков, коллекционер всего, что упало да пропало! Выпадения волос, падения давления и Ниагарского водопада тебе не хватает, а? Киношный Фигаро?

Друг Даниэля

Но-но, стадо баранов, неужели непонятно: мой друг Даниэль – привет, Даниэль, это я, Пьер! – хочет сказать, что в кино уже созданы все шедевры и что нам лишь остаётся эти шедевры прожевать, переварить и отрыгнуть. Отрыжка прежних шедевров – единственная возможность оригинального самовыражения; только сплюнув старые шедевры, мы обретаем уникальную возможность создать в кино собственные шедевры. В живописи именно это и сделал Пикассо – виртуоз поглощения и сплёвывания старых, хорошо переваренных полотен!

Свист. Аплодисменты.

Даниэль

Поэтому изображение в кино должно перейти к инфернальной фазе, к фазе Зла!

Нередко меня пьянила и будоражила мысль о той высшей изощрённости, которой маркиз де Сад – как сам он с гордостью рассказывал – достиг, поедая фекальные массы своих любовниц, набрасываясь на их экскременты с большей страстью, чем на самих женщин. (Свист. «О-о-о! Садист!») До этой вершины мне, увы, ещё далеко.

Но я знаю, что кинематографу придётся пожирать экскременты собственных кадров, иначе он увязнет в академической помпезности под названием Голливуд, СССР или Италия.

Голос

Иностранный шпион!

Комментатор

…Даниэль думал о том, что французская культура чужда идиотам и что для всех идиотов мира он так и останется метеком, иностранцем, ему как будто слышалось: «Идиоты всех стран, соединяйтесь, порвите цепи и убейте этого иностранного шпиона, ведь, в сущности, у него нет Родины»…

Даниэль

Все вы – кучка недоумков, но, может быть, среди вас есть хоть один человек, который в состоянии меня понять, перед ним-то я и распинаюсь! Если же говорить об изображении, я взорву плёнку солнечными лучами, я возьму обрезки старых фильмов и исполосую их, расцарапаю, вытащу на свет невиданные красоты, я высеку цветы на плёнке, пусть даже завтра этот беспорядок станет новым порядком, точно так же, как импрессионизм Сезанна превратился сейчас в музейное искусство.

Я хочу снять такой фильм, от которого бы у вас заболели глаза, по-настоящему, как если бы плёнка старого фильма оборвалась, загорелась, и с огромной скоростью замелькали номера 1, 3, 5, 7. Мне всегда безумно нравился отсчёт кадров на катушках плёнки; может, потому что эти цифры были на прекрасных старых классических фильмах, и моё пристрастие перенеслось с того, что я любил, на то, что сопутствовало этой любви!..

Голос

Только ведь все Ваши планы – никакой это не кинематограф!

Даниэль

Ну конечно, ведь если бы мои планы можно было назвать кинематографом ещё до того, как я их реализую, то не получилось бы никакого развития; не было бы тогда и завоевания земель, которых нет! Если бы мы всегда равнялись только на то, что уже существует, то прогресс бы никогда не наступил! Если то, что я создаю, изначально воспринималось бы как кино, то в чём тогда моя заслуга? Ведь это всё уже было! А смысл моих действий именно в том, что мои достижения раньше не были кинематографом, и лишь отныне благодаря мне они им стали, они преобразовались в кино.

Голос итальянца

Моменто, синьор, зачем вообще нужно это развитие?

Даниэль

Суть ведь не в том, чтобы снять фильм, пользуясь заведомо действенным методом, а в том, чтобы заставить кино преодолеть сегодняшние границы, чтобы проложить для фильма новую дорогу, по которой он пойдёт дальше.

Суть не только в том, чтобы привнести нечто новое в фильм, но и в том, чтобы открыть новый путь перед кино.

Всё прежнее было плохим, иначе бы мы не затевали войн и революций, чтобы перебороть существовавший строй; всё нынешнее – плохо! Нам осталось лишь будущее, лишь открытия, да, друзья мои, в горе и в радости, к худу ли, к добру ли; но в новом худого нет…

Я могу ещё тысячу раз перевернуть вверх дном экранное искусство, я способен и на большее (голос: «Ой… Да ладно!..»), но для первого фильма этого хватит…

Аплодисменты, свист, удары, драка…

Комментатор

…Даниэль вышел из зала. Он думал:

Даниэль

…Нужно использовать мои разглагольствования в Киноклубе и реакции остальных, этих неизлечимых плебеев, – всё это нужно использовать в фильме! Впервые сюжетом фильма станет вечность кинематографа, кинематографа как размышления о нём же, кинематографа как производства оригинальных шедевров, без каких-либо «уловок». Впервые будет создан манифест кино в кино.

Впервые Киноклуб станет частью кино, то есть будет представлена кинодискуссия о кино вместо обычного кино как такового.

Комментатор

…Даниэль подходил к Сен-Жермен-де-Пре. В тот вечер, 29 сентября 1950 года, его переполняла радость и мучил страх, поскольку оставшийся после дискуссии осадок увеличил, обработал и проявил плёнку его будущего фильма. Весь фильм целиком стоял у него перед глазами, от заглавных титров до самого конца.

ТРАКТАТ[9]

О СЛЮНЕ

И

ВЕЧНОСТИ

в ролях¹⁷

Марсель Ашар

Ж.-Л. Барро

Бланшет Брюнуа

Блез Сандрар

Жан Кокто

Даниэль Делорм

Эд. Дермит

Даниэль Желен

Андре Моруа

Арман Салакру

Родика Валеану

«…К тому же впервые титры не только появятся в середине фильма, но и будут идти в течение всего фильма», – размышлял Даниэль…

Таков конец первой части. Надеюсь, вторая часть придётся вам больше по вкусу…[10]

ГЛАВА II

Развитие темы

Дополнительные голоса

Ева: Колетт ГАРРИГ

Дениз: МИРЬЯМ

«Коммерческая» музыка, сочинённая и исполненная под управлением Даниэля Гаррига.

ПЕЧАТНЫЙ ТЕКСТ[11]

Считается, что публика глупа. Вот почему те, кто её презирает, никогда не решаются предложить ей что-нибудь оригинальное и приводят её к наименьшему общему знаменателю.

В следующей части действа автор попытается найти применение идеям из первой главы.

Дорогие незнакомцы!

Обычные фильмы показывают семь дней в неделю в кинотеатре у вашего дома. Я надеюсь, что вы будете соблюдать спокойствие во время просмотра этого фильма, который по крайней мере стоит внимания.

Этот «трактат» – нарочитое скопление ошибок, своего рода антиграмматика кино (ведь существует же «Грамматика кино» господина Бертомье¹⁸).

Пока все вокруг упражняются в красивой съёмке, мы разрушим изображение. Также и Пикассо, разрушая предмет живописи, наделил живопись новым предметом, и авторы открыток (пусть даже в тонах «техниколор») на такое не способны. Уродство в этом могут усмотреть лишь те люди, у которых ни на что, даже на самих себя, не хватает терпения.

Впервые в истории кино мы могли работать над сценарием как таковым, отдельно, без необходимости резать его в угоду «визуальным элементам», и потому внимательным зрителям предстоит услышать по меньшей мере величайший сценарий в истории кино.

Дорогие зрители, ваш свист и возмущённые возгласы не произведут на меня ни малейшего впечатления, поскольку всё, что я любил, всегда встречали свистом и шиканьем. Начиная с «Эрнани» Виктора Гюго и заканчивая «Золотым веком» Бунюэля, недавно получившим гран-при в Канне.

На премьере «Золотого века» зрители ломали кресла в зале.

Хуже этого не будет, да и какая мне разница, учитывая, что и стулья-то не мои.

Автор.

Комментатор[12]

…Перед клубом Сен-Жермен близорукие глаза Даниэля искали хоть какое-нибудь приключение, которое бы вдохновило и раскрыло его душу. Дискуссия, вечно шумное непонимание (тогда как понимание обычно бархатистое, немое и потому менее ощутимое), крики присутствующих – от всего этого мурашки бежали по спине, как будто поры кожи разъедала чесотка. Порыскав в темноте бара, скорее чтобы показать себя, чем чтобы кого-нибудь увидеть, он вышел на улицу и отправился к «Бонапарту», как вдруг ему послышался чей-то голос:

Голос

Даниэль! Даниэль…

Комментатор

Он обернулся.

Голос

Даниэль! Тебя искала Ева.

Даниэль

Какая такая Ева?¹⁹

Комментатор

…И тут он вспомнил. Перед ним вновь возник образ Евы, её походка гневной императрицы, мраморная холодность, похожая на скульптурную аллегорию войны, и зелёные водоросли зелёных глаз, и необъятная копна волос – такая светлая, будто морская её голова впитала в себя целое солнце. Мысли об этой девушке неотступно преследовали Даниэля с той первой встречи на вернисаже, где он начал было произносить речь, но его выставили за дверь, потому что он когда-то оскорбил «в прессе» распорядительницу (sic). Ева не давала ему покоя до вечера 23 августа, когда он, проспав в очередной раз целую вечность, вышел из своей комнаты с твёрдым намерением увязаться за первой попавшейся девушкой («Вы или любая другая», – сказал он в пылу пренебрежения одной из своих партнёрш на танцах), за первой попавшейся девушкой, способной его встряхнуть и развеселить. В тот вечер 23 августа его взгляд зацепился за светлую копну волос, а та отвернулась от него так, словно его зацепившийся взгляд был всего лишь ленточкой.

Даниэль

Не хотите ли потанцевать? Вы, похоже, одна.

Комментатор

Не оборачиваясь:

Ева

Да, одна, и меня это совершенно устраивает.

Комментатор

Он проглотил кулёк аспирина с начинкой из мочи, а вокруг резко почувствовался привкус пепла, и танцующие люди как будто увязли в грязи. Он ушёл оттуда, как уходят из профессии, и отправился пытать счастья в другом месте.

Даниэль

…Вы или любая другая…

Комментатор

…С тех пор он часто встречал Еву в этом квартале города, но ощущения его размылись, поблекли; он растранжирил образ девушки, догадавшись о тоске, которую та каждый день выгуливала от бара к бару, от бистро к кабаре; эта юная особа подражала высокомерию киноактрис и каждый вечер ждала, что с ней, как с героиней фильма, приключится нечто особенное, а ведь в кино показывают только единственные в своем роде события, истории, происходящие в жизни персонажа по чистой случайности, как крупный выигрыш, который никогда не выпадает дважды.

…С вечера 23 августа прошло несколько недель, и в тот же день, когда какой-то смутный силуэт окликнул его, напомнив о Еве, она вдруг сама подошла к нему на улице, где он разговаривал с приятелем.

Ева

Это Вы тогда, вечером 23 августа, пригласили меня танцевать на улице?

Комментатор

Даниэль замялся в нерешительности. Невесть почему, должно быть, в нём заговорила память предков – он боялся схлопотать пощёчину.

Даниэль

Не натворил ли я чего? Эти девки такие обидчивые…

Комментатор

Оттого он так неуверенно ответил:

Даниэль

Э-э-э… да…

Комментатор

Она быстро выпалила заранее заготовленную фразу:

Ева

Я как раз хотела извиниться, мне очень жаль, я вела себя так невежливо…

Даниэль

Да ну?.. А что?..

Ева

Я готова искупить вину; я хочу искупить свою вину.

Комментатор

Слово искупить перекатывалось у неё во рту, где за решительностью тона и мыслей скрывался иностранный акцент, кощунственные шероховатости слов.

Её внезапное появление хоть и впечатлило, но ничуть не удивило Даниэля: уже не первый раз на танцах и в клубах девушки, сначала отказавшиеся с ним танцевать по определённым (из-за его самодовольного вида, из-за друга рядом и т. д.) или неопределённым причинам, позже возвращались к нему, и с чем это было связано, он не знал.

…Потому он всегда как будто ждал чего-то: наверное, в каждом мужчине живёт надежда на второй шанс…

Еве же он только и смог сказать:

Даниэль

Ну что Вы, пустяки какие…

Комментатор

…и повернулся к другу, на лице которого светилась похабная улыбочка… Ева зашагала прочь, и её полная, округлая походка была похожа на блюдо, над которым трудились искусные повара, она шла, покачиваясь так, словно бёдра её плели паутину²⁰.

…И вот теперь он стоял перед Евой, моргая глазами, а она смотрела на него со странной, смущённой улыбкой.

Ева

Почитайте мне что-нибудь из Ваших стихов.

Комментатор

Даниэля передёрнуло.

…Так эта сучка всё знает! Ведь молодой человек, пригласивший её танцевать, и тот, к кому она пришла с извинениями, были совершенно разными людьми: очередной местный хулиган и скандальный поэт, о котором газеты… ну, конечно же! И потом, это ж надо так по-идиотски подступиться к теме, терпеть не могу разговоры о моей поэзии или беседы о моей иудейской вере с испанской княжной, которой я, помнится, прочитал целую антисемитскую лекцию, потому что об определённых вещах должно быть запрещено говорить без соответствующей серьёзности. Впрочем, с Реми или с раввином я охотно обсуждал Каббалу; для других же я хочу быть простым студентом, неотёсанным юнцом, у которого на уме одни женщины, танцульки да кинозвёзды и который целыми днями валяет дурака. А что, прямо-таки идеальный вариант: обаятельный и сильный мужчина, каких не сыщешь в обществе, ему и навредить-то ничем нельзя, потому что он всё отрицает…

…Но с Евой уже ничего не поделаешь, она знает, с кем связалась, и понимает все тонкости положения.

Даниэль

Может, лучше прогуляемся по набережной Сены?²¹

Комментатор

«Вообще-то не нравятся мне безымянные отношения с людьми, – думал он. – Все вокруг прикрываются словами и позами, и окончательно сорвать эту маску способен лишь любовный стон. Вот почему я ненавижу отношения, которые строятся на всяких: “Здравствуйте, как Вы? Как Ваши дела?” Мерилом человека может стать только испытание страсти, и только в нём подлинная женщина, сотканная из грёз, нерассказанных снов и ночной откровенности, обнаруживает своё настоящее – красивое или безразличное – лицо. В итоге все наши отношения скрепляются именно в этой точке искренности.

На таком фундаменте можно выстроить повседневную жизнь, поскольку понятно, чего друг от друга ждать. Любовь, точно так же, как великие книги или большие опасности, проверяет наши жизни на прочность. И я ненавижу вести беседы с женщинами, с которыми не был в постели, именно потому, что не признаю мухлёж. “Что можем мы сказать друг другу, мадам? Я Вас не знаю”. Мужчин я по большому счёту не люблю, но единственное, что меня ещё с ними связывает, – это любовь к их женщинам».

Однако когда женщина ему противостоит, сжигая мосты, что соединяют его с остальными мужчинами, он начинает её ненавидеть, её и всё человечество…

…А теперь Даниэль и Ева шли по набережной Сены, и Сена рядом с Евой походила на длинную похоронную процессию какого-нибудь важного чиновника, на всенародные – серебристо-чёрные – похороны мёртвого города, которого безмолвно провожают на кладбище, далеко-далеко… Свернувшись калачиком, Сена, как последний клошар, мирно спала под мостом.

…Жаль, что сейчас нет дождя, в дождь люди умнеют…

…Полуденное солнце склонялось к закату, и время повисло в бесконечности, в бесконечности этого воскресенья…

Даниэль произносил всё те же заранее обдуманные слова, которые всегда служили ему в разговорах семафорами, указателями, маяками, а между ними он вплетал мысли, возникающие на ходу, пропитанные, отравленные интеллектуальной сутью давно вызревших фраз.

Даниэль

Да, меня к Вам действительно влечёт. Но, боюсь, Вы всё усложните. Знаете ли, теперь психологические затруднения пришли на смену морали и общественным условностям. Мог бы я Вас просто купить… Получить от Вас удовольствие, не обязуясь предварительно проходить через все эти любезности, внимать Вашей индивидуальности. «Индивидуальности», «индивиды», что за чушь… Какая жалость, что рабство отменили. Человек никогда не свыкнется с тем, что у него в распоряжении, в личном пользовании больше нет людей – интереснейших мужчин (в античные времена можно было приобрести себе философа) и прекрасных женщин, которые бы день и ночь ублажали его разум и тело²².

Ева

А Вы не думаете, что рабы возьмут да и перебьют таких, как Вы?²³

Комментатор

…Даниэль вспомнил, как его исключили из Коммунистической партии. В тот день ему казалось, что он сошёл, свернул, что его безжалостно прогнали с единственного возможного пути, что нет ему спасения, что его будто толкали на самоубийство. И как теперь быть? С каким удивлением на следующий день обнаруживаешь, что жизнь не кончилась!

Даниэль

Знаете, Ева, коммунисты меня просто смешат. Только бы посидели они тихонько ещё несколько лет. Мне больше и не нужно, вот создам несколько шедевров, может, фильм – что-нибудь, что спасёт меня от этой слюны, от предвыборного слюноотделения… А потом, знаешь… я с удовольствием проведу остаток жизни в тюрьме для политзаключённых… Буду читать детективы в тюремной библиотеке (этот жанр мне особенно по душе), буду мечтать… Книги, сон и мечты о женщинах – этого мне хватит до самой смерти. Если мне не дадут читать и мечтать, то я устрою голодовку и умру. В любом случае, я никогда, никогда не буду делать того, чего не хочу.

Ева

В любом случае, они тебя повяжут.

Голос

Невинный или виновный, антикоммунист или коммунист – всё одно, если человек не готов к насильственной смерти под пулями или в тюрьме, то он идиот! Никто сегодня не властен над своей судьбой.

Даниэль

Знаешь, умереть на двадцать или тридцать лет раньше времени… Правых в этом мире быть не может, пока все мы, справедливые и несправедливые, гниём в одной земле, пока нас всех мерзко гложут те же крысы, точат те же мокрицы и черви…

Ева

Вообще, хоть издалека ты и кажешься довольно сильным, ты очень уязвим.

Даниэль

Скажешь тоже… Вот, говорят: «Такова жизнь, нужно смело идти по жизни», и т. д… А на самом деле жизнь я не люблю. Я слишком её презираю, чтобы безропотно переносить какую бы то ни было боль. Это всё равно, что терпеть оскорбления консьержки или бакалейщика. Мне так и хочется сказать жизни: «Да за кого Вы себя принимаете, свинья, тупая тварь, как Вы смеете меня – это меня-то! – мучить?»

Комментатор

И он засмеялся.

Ева

Тебя все называют фашистом. Но, мне кажется, для фашиста ты слишком человечен.

Комментатор

…Кто же ему это говорил?

Слова окружающих по-своему складывались в его мыслях.

Даниэль

Я с ними плохо ладил, потому что не люблю лозунги. Политика – наверное, оттого, что она всегда живёт за счёт доктрины, – повторяет и пережёвывает определённые изречения так, словно люди – младенцы несмышлёные…

Может, меня просто всё начинает раздражать быстрее, чем остальных?

В детстве я каждый вечер придумывал молитвы. Мне всё время хотелось молиться как-нибудь по-новому.

Истины, которые приходится повторять слишком часто, перестают меня забавлять, а если истины меня больше не забавляют, значит, всё это вранье, значит, в них не осталось того огня, благодаря которому они казались новыми и пригодными для жизни! Ты знаешь, по правде говоря, я ведь никогда никому не причинял вреда, если не считать обычных детских и юношеских проказ; но сегодня мне хочется чего-то невообразимого – права думать как угодно и додумываться до чего угодно!

В семнадцать и в двадцать лет я верил, что смогу сделать что-нибудь для других, для человечества…

Но потом я понял, что ничего не могу – ничегошеньки, как бы я ни старался. Так оставьте же мою слабость в покое.

На самом деле, знаешь, я никогда не любил продавать партийные газеты… Мне было стыдно… Я с бо2льшим удовольствием гулял под дождём или возвращался домой и читал Андре Бретона или Кейзерлинга.

Даниэль

Когда меня исключили из партии из-за того, что я считал полной дурой мою прямую начальницу (девушку в очках и в вечных комплексах), я со злости хотел облить её серной кислотой. (Даже для группового изнасилования она была слишком страшной.) Тогда мы с приятелями начали издавать литературный журнал с таким лозунгом: «Мы, создатели этого журнала, три гения, предлагаем свои услуги тому, кто больше заплатит!..»²⁴ Но никто к нам не обратился, потому что всем нужны не гении, а послушники.

Ещё в журнале мы написали: «Однажды мы прославимся, только нам надоело, что все нас подбадривают на словах, но никто и сантима из кармана не достанет. Мы хотим прославиться сейчас, а не через двадцать лет, когда состаримся. Все мы во всём опаздываем на двадцать лет, и тогда уже слишком поздно радоваться собственным дерзостям и смеяться над старшими».

Нас обзывали лакеями империализма, а потом нам предложили вернуться в партию, потому что партии нужны кадры; но к тому времени я уже пристрастился к тому, чтобы бороться за себя, а не за других, и больше не хотел возвращаться…

Ева

Обычно меня отталкивают мужчины, которые думают не так, как я. Но ты мне очень нравишься! А значит, наши взгляды не так уж сильно различаются.

Комментатор

Даниэль решил, что в задуманном фильме не станет касаться политики, хоть он и собирался показать, что ничто ему не чуждо…

…А затем Даниэль с Евой заговорили о себе и о любви²⁵.

…Придя потанцевать с Евой в кафе, Даниэль вспомнил слова Пьера:

Голос Друга

…Мелодия не обязательно должна напоминать тебе о красивой женщине. Может, ты услышал эту музыку, когда был рядом с человеком, до которого тебе нет дела. Но поскольку мелодия красива, тебе приходится придумывать соответствующую ей любовь, не существовавшую прежде ностальгию, пока ещё не испытанную грусть. И в итоге музыка создаёт воспоминание о чём-то незнакомом, но желанном, о приключении, созвучном этой мелодии²⁶.

Комментатор

…Позже, во время медленного танца, Ева внезапно остановилась:

Ева

Я не могу больше с тобой танцевать. Я слишком волнуюсь…

Комментатор

Какими бы «искушёнными» ни казались «бабы», можно ещё встретить «юных девушек» в устаревшем смысле слова – такие души способны на сильные, пронзительные чувства, возникающие от простейших прикосновений, на очевидную робость вопреки доступности, которая теперь, после нынешних книг и фильмов, заменила былую наивную скромность и девственность, и эту «робость» они скрывают так же неистово, как вчера скрывали «вульгарность». Робость теперь зовётся старомодностью…

…Так на танцевальной площадке великосветская девица трепетала в привычных руках Даниэля (привычных к танцам и к девушкам), а он, не веря, что такая нескончаемая дрожь могла возникнуть от чувств, спросил:

«Господи, Вы вся дрожите! Что с Вами?»

Она ответила:

Голос девушки

Простите, месье, я, знаете ли, не привыкла танцевать….

Комментатор

…И тотчас же, как будто от этого признания ей стало легче, она перестала дрожать и, к огромному сожалению Даниэля, спокойно продолжила танец. Он страшно разозлился на неё и на себя, почувствовав её тягостную уверенность, как в тот день, когда он сказал какой-то девушке во время вальса:

Даниэль

Вы мне надоели, мадемуазель, мне с Вами очень скучно…

Комментатор

…Бросив её в той круговерти, одну среди пар, растерянную, мечтающую провалиться сквозь землю, ни дать ни взять – горбатая танцовщица в «Мулен Руж» (дикая сцена, если такую вообще можно себе представить), а ведь когда она сидела за столиком, то казалась обычной девушкой без изъянов, которую красивый молодой человек галантно пригласил на танец. Но лишь только она встала, как тотчас обнажилось всё её чудовищное уродство, это сплющенное, искорёженное тело. Она прошла к танцевальной площадке перед кавалером, тот, онемев от ужаса, следовал за ней, но, когда она обернулась, его уже не было рядом, он растворился в толпе, предпочтя мгновенную и болезненную казнь хамства нескончаемой пытке танца – трёх танцев подряд – под нестерпимой тяжестью безжалостных и презрительных взглядов, а горбатая девица осталась посреди танцующих – низкорослая, путающаяся между мужских штанин и женских юбок, ослепшая от стыда, не видящая, а, скорее, ощущающая на себе взгляды, раз и навсегда потерянная для Даниэля в толпе, – точь-в-точь, как и эта девушка, которую он решил потерять и которая, уняв дрожь и почувствовав уверенность в себе, услышала слова:

Даниэль

Вы были несравнимо лучше, когда дрожали. А сейчас у Вас такой нормально-тупой, неприятный вид, что я потерял к Вам всякий интерес…

Комментатор

…Оставив её одну среди танцующих, красную от стыда и… остального он не знает, поскольку люди редко видят последствия собственных поступков.

Так и с Евой: он уже собирался сбежать от неё, «ведь она, в общем-то, даже не красотка», как вдруг, когда они свернули в тёмную улочку, она остановилась – опять в ней оживала героиня «Чёрной серии»²⁷ – и произнесла, с негодованием покачивая бёдрами:

Ева

Что, Даниэль, неужели я тебе не нравлюсь? Ты разве не хочешь заняться со мной любовью?

Даниэль (остолбенев)

Э-э-э, наверное, почему нет?.. Почему бы и нет?..²⁸

Комментатор

…Ева тоже уже больше не верила в любовь. Но потом наступила ночь, сотканная из этой любви, как ткань, вышитая золотыми нитями и драгоценными камнями. Впрочем, в нашем кратком опусе нет места для подобных рассуждений. А наутро Даниэль так прочно поселился в сердце и в теле Евы, необузданный разум Даниэля, своевольный, совершенный даже в минуты жгучей страсти, казалось, так уверенно всё покорил, завоевал и так томился от скуки в мелочной суете, к которой он со своей жаждой бесконечности оказался прикован, что Ева умирала от счастья, если хоть что-то в её теле и в её душе могло доставлять Даниэлю удовольствие, если она могла служить хоть каким-то подспорьем в его радостях и мыслях.

Ева

…Я знаю, это звучит глупо, но, если хочешь, я могу остаться с тобой на всю жизнь! Моя жизнь тогда будет не в счёт, нет ничего важнее твоей!..

Комментатор

…Эта фраза, которая прозвучала однажды вечером, позже, за столом, когда он, наевшись до отвала, извинился за буржуазную отрыжку, подступившую к горлу:

Ева

Ах, милый, при мне ты можешь позволять себе любые непристойности, для меня в тебе нет ничего непристойного.

Комментатор

Но в то утро, после первого и, по сути, единственного совместного прошлого, когда физическое удовлетворение и любовь к Даниэлю враз укротили привычное буйство и порывистость этой девушки, когда она стала мягкой и покладистой, стараясь казаться незаметной, исчезнуть в его объятиях, когда она благодарно пристраивалась на прокрустовом ложе, которое Даниэль оставил ей возле себя, когда она даже задерживала дыхание, боясь нарушить отведённые ей границы, пределы этого крошечного приюта, наполненного необъятным сокровищем её зыбкого счастья, – тогда при виде Евы, ставшей идеальной, податливой, при виде этого тигра, превратившегося в прикроватный коврик, мысли Даниэля медленно, но верно уводили его к Дениз, той самой Дениз, которую он странным образом подцепил в новогоднюю ночь, сбежав из постели очередной захмелевшей Мими с бредовой мыслью о том, что, мол, вот уже новогодний вечер, и все лихорадочно проживают жизнь, а он довольствуется прошлогодними ошмётками, этой Мими, которую он знает как облупленную, в чьей постели он оказался из-за досадного недоразумения, после неудачного свидания с той бабой в «Кентукки», уверявшей, что она девственница (а, судя по её прыщам и обсыпанной чирьями шее, может, так оно и было), которую он по привычке проводил до дома и поэтому опоздал на встречу с Убертой (интересно, эта австрийка с глупыми красивыми глазами всё-таки пришла?), и тогда ему домой позвонила Мими и вовремя отвлекла его от жалкой мысли: «Новогодняя ночь, а так паршиво. В новогоднюю ночь всегда паршиво».

Мими купила бутылку шампанского и целую курицу на двоих.

Голос девушки

А я думала, что ты уже не придёшь, вот и напилась одна…

Комментатор

…И он тоже выпил, но в ту пору еда вызывала у него отвращение, он переедал, и ему казалось, что он загнивает от жира, что у него в животе и во рту кишат черви, да и отношения с Мими были скорее вялыми, между ними выкипело слишком много мыслей и нежности, они знали друг друга наизусть; поэтому в то воскресное утро, когда он увидел, как она храпит, точь-в-точь как в своё время храпела испанская княжна, а солнечные лучи пробивались сквозь занавески и освещали тяжёлое тело пьяной и бесполезной женщины, лежавшей рядом с ним, точно жвачное животное…

Даниэль

Как это меня занесло к этой женщине? А плечи у неё ещё ничего…

Комментатор

«Я хотела бы быть мальчиком, чтобы с восхищением ласкать собственное плечо», – сказала бы она, ай, да ладно…

…Смехом прикрываясь от близкой старости, так прикрывается она молоденькими девицами, таская их повсюду с собой для привлечения мужчин, которые (остатки которых) перепадают и ей, так прикрывалась она деньгами, пока всё не истратила (нет ничего безобразнее старости, если в ней нет даже богатства, чтобы хоть чем-то прикрыться, ведь сама старость и есть нищета)…

Даниэль

Я должен прославиться или заработать кучу денег, чтобы позже, когда мне будет сорок или пятьдесят лет, когда желание любви дойдёт до пика и начнёт, как у других мужчин, хлестать через край, – чтобы тогда я смог заменить молодость более метким оружием и чтобы мне не пришлось довольствоваться всякими отбросами и случайными добычами. Я буду ходить богачом в окружении десяти женщин, и если кто-нибудь захочет со мной заговорить, то он даже и не подступится ко мне, а если он захочет поговорить о литературе или о кино, то я скажу ему: «Даниэль? Писатель Даниэль? Не слыхал о таком», – с неизменным презрением, уничижением, высокомерием…

Комментатор

…В то мгновение он выскочил из постели:

«Что я забыл у этой обнищавшей пьяной княжны?»

Со жгучим желанием бежать что есть мочи, что есть силы. «Куда же ты, зайчик?» – пробормотала княжна сквозь сон.

Пойман с поличным…

Даниэль

Мне надо позвонить, я сейчас вернусь.

Комментатор

Как всегда, струсил. [Много же мужества нужно, чтобы быть трусом в наши дни, когда миром правят законы мужества.]

Голос Княжны

Возьми тогда ключи, зайчик.

Комментатор

Да-да, ключи он взял. «На кой чёрт мне ключи, если возвращаться я не собираюсь?»

«Как ей их вернуть? Вот ведь задача!» Сзади он почувствовал тревожный, острый, настороженный взгляд княжны, проснувшейся от его шагов и от чудовищного, жестокого предчувствия. Он стоял уже одетый в дверях и растерянно, боязливо мял в руках ключи под испепеляющим взглядом женщины, приподнявшейся на постели, как вдруг, решившись наконец, он резко открыл дверь, бросил ключи на столик с развязным «знаешь ли, дорогая… ключи мне не нужны…», захлопнул за собой дверь, пустился бегом через подъезд ко двору и, лишь когда оказался в ста метрах от дома, выдохнул с облегчением и перешёл на шаг, то и дело поглядывая на свои руки – нет ли на них крови после преступления, после этого убийства человеческих чувств! Так и на сей раз – он оставил храпевшую Мими с незапертой дверью, ведь не мог же он её закрыть снаружи… (а что если он никогда не вернётся?) и нащупал в кармане приглашение на вечер в доме сводницы, которая решила его женить и как-то раз, назвав его бедным мальчиком, показывала ему ванную комнату:

Голос женщины

Если Вы женитесь, у Вас тоже будет такая ванная.

Даниэль

Так и быть, я женюсь, если девушка принесёт мне десять миллионов франков в приданое.

Комментатор

…По дороге, возле издательства «Минюи»: «Hello, Даниэль», – его приятель Джимми. «Пойдём со мной на новогодний вечер к одной свахе, – сказал Даниэль. – Только сначала давай прогуляемся по Бульмишу²⁹, мне нужно немного проветриться», – а на самом деле он всё ещё не терял надежды на бог весть какое новое приключение. И перед кафе «Дюпон-Латен» в толпе, где взгляд с трудом различал лица, он увидел высокую девушку с каштановыми волосами и со смеющимися голубыми или зелёными глазами – глазами такого цвета, который сулил наконец неизведанные края, и вот он уже бросил Джимми…

Даниэль

…Подожди немного, я сейчас вернусь…

Друг

Даниэль всегда сбегает к кому-нибудь другому! Когда же это прекратится? Настанет ли невообразимый миг покоя?

Комментатор

А затем, нагоняя девушку всё с той же глупой болтовнёй, превратившейся в дежурную церемонию, в нечто вроде «здравствуйте»:

Даниэль

Вечер добрый, мадемуазель… Все вокруг веселятся, а Вы идёте одна, среди бедняков…

Комментатор

Он уговорил её завернуть в «Кентукки»…

Друг

Почему ему всё удаётся? Может, потому что он мгновенно забывает о неудачах? Наши воспоминания состоят из побед. А поражения вплетаются в ту необъятную, как абсолют, не подвластную нам материю.

Комментатор

…Её звали Дениз – ту, к которой он собирался залезть под юбку. Ему она казалась худой, но у неё было плотное тело. В «Кентукки» во время танца к ним подошёл «стиляга».

Голос стиляги

Позволите ли Вас поцеловать, мадемуазель?

Комментатор

Она повернулась к Даниэлю и, видя его взгляд:

Дениз

…Нет, я здесь с тем, кого безумно люблю…

Комментатор

И она искренне в это верила, и Даниэль в это верил и, приведя её к себе, подумал: «Я хочу, чтобы тебе было приятно здесь (и он указал на её живот) и больно там (и он указал на сердце)». Они провели сказочную ночь вместе. Как он её любил, как растворялся в её теле! По щекам текли слёзы любви – у него, у чёрствого типа, у циника…

Даниэль

Кто полюбит тебя так, как я? Дениз, это безумие. Без конца повторяй мне эту нелепую фразу: «Я люблю тебя, Даниэль».

Дениз

Я люблю тебя, Даниэль, я люблю тебя, Даниэль, я люблю тебя, Даниэль. Мы говорим друг другу хрупкие слова, и по телу пробегает дрожь, как будто каждое слово вскрывает и разрывает нам душу. Два существа ищут друг друга, пробиваясь сквозь множество преград, сквозь слова, похожие на стены гигантского лабиринта, где мы навсегда затерялись, где всех людей ждёт смерть (сколько трупов в лабиринте словаря, людей, повешенных в его коридорах, людей, которым так и не удалось спастись, которые метались от одного слова к другому и в конце концов погибли, задохнулись, отчаялись в каком-нибудь тюремном застенке, а словарный состав, переполненный настоящими трупами, – это кладбище, и в каждой могиле там люди, умершие во имя слов), и, когда два существа встречаются, пройдя через слова и через людей, ставших воплощением слов, когда два существа – те, что со дня своего рождения и с зарождения мира жили в разлуке, – находят друг друга и наконец соединяются, сила столкновения сродни космической.

Комментатор

Все влюблённые занимаются литературой. И Даниэль тоже повиновался этому закону.

Даниэль

Я уверен, что тот же поток, сотворивший наше случайное счастье, у нас его и отнимет и что в этой дикой гонке мы – ничто, ничто, ничто, и даже любовь – всего лишь леденец в руках ребёнка. Но я без ума от тебя, Дениз, хоть так и нельзя говорить.

Комментатор

Пытаясь осмыслить своё счастье, он с головой погружался в бесконечное пространство песка и звука, точно луч кинопроектора, блуждающий среди звёзд. Даниэль выбивался из сил, но ему всё не удавалось постичь эту бесконечность, он тосковал и изнывал под бременем собственного счастья.

Он помнит всё, что произошло после первой ночи с Дениз: он повёл её слушать игру на цитре, мелодию из «Третьего человека»³⁰, которую в ту пору играли во всех музыкальных клубах, а потом пасмурным утром они сидели в столовой Университетского городка и дрожали, тесно прижавшись друг к другу. Дениз была так прекрасна в его воображении, что он боялся на неё смотреть, боялся разочароваться.

К слову, по-настоящему мы видим человека только в первое мгновение. А затем мы покрываем повседневную фотографию девушки мутной плёнкой, притягиваем её к себе, чтобы она соответствовала первоначальному портрету, который мы себе нарисовали.

Мими однажды сказала:

Голос Мими

Знаешь, Даниэль, отношения – такая сложная, настолько невозможная вещь, что, когда находишь единство, это мгновение накладывает отпечаток на всю жизнь. Ты, Даниэль, может, и поднимешься до этой высоты, если откажешься от исключительности ловеласа и превратишься в такого, как все, в человека, окружённого безбрежным, безбрежным одиночеством, концентрическими зонами тишины, и тогда любовь, проходя через них, будет для тебя действительно редкой и сложной историей.

Комментатор

Но потом, потом…

Дениз

Почему ты так себя мучаешь, Даниэль? Чего ты от меня хочешь?

Даниэль

Как ты не поймёшь, Дениз, у нас двоих нет выхода. Допустим, я останусь с тобой, как в фильмах, которые заканчиваются поцелуем. Дальше мы видим слово «конец», а ведь тогда только и начинается драма. Беспомощное старение под одной крышей, кухня, дети. Привычка и морщины. Всё изнашивается и крошится в этом аду. При мысли о само2й нашей любви к горлу будет подкатывать тошнота. В новостях я недавно видел несколько пар стариков, отметивших «золотую свадьбу» и приглашённых по этому случаю в мэрию. Посмотрела бы ты на этих бывших влюблённых! С души воротит! Какое загнивание они пережили вместе! Даже предположим (совершенно невозможное!), что любовь между ними каким-то образом сохранилась и что они, привыкнув друг к другу, не замечают собственных рож. Всё равно один из стариков, мужчина или женщина, умрёт первым! Тогда другому придётся страдать, оплакивать эту разлуку – неизбежную, как ни крути. Вот что ждёт нашу любовь, если мы останемся вместе. Есть и другой выход – боль стремительного расставания, «нам было хорошо, но пора поставить точку».

По сути, католики правы, говоря, что человеческая любовь – так или иначе вырождение.

Нет разницы между любовью и удовольствием, поскольку и то, и другое обречено на поражение! Но я обожаю удовольствие и ненавижу любовь, потому что она проникает ко мне в душу, а душу я хочу оставить свободной и счастливой!

Комментатор

Он раздумывал: «Бросить Дениз сейчас, попросить её уйти или всё-таки продолжать, продолжать?..» – он страдал и никак не мог решить.

С Дениз он впервые стал бояться расставания, неотвратимого конца, и чем больше он боялся, тем больше он ждал этого расставания, чтобы превозмочь свой страх, тем больше он душил Дениз своим тщеславием, терзал её надменным брюзжанием.

Дениз

На самом деле тебе, Даниэль, наплевать, но и мне всё равно. Той ночью нам было хорошо, очень хорошо, весело, я приятно провела время. Мы оба разыграли миленькую комедию…

Комментатор

Эта нелепая и глупая фраза – из тех, какими он сам бросался по десять раз на дню, не понимая, однако, их настоящего смысла, – так сильно, по-настоящему ранила его, что на станции, когда Дениз, выпрыгивая из вагона, протянула ему руку, он оттолкнул её, рявкнув: «Чёрт, да отвали от меня!», и зашагал один в сторону кинотеатра, где каждый кадр был повестью о нём и о ней.

По дороге обратно он с удивлением обнаружил лезвие ножа, которое сверкало и жгло у него внутри. Он упивался остротой этой невероятной грусти, не находя в себе сил для поисков новых приключений, новой подружки, которая, как обычно, заставила бы его забыть о прежней: сбитый с толку, заворожённый этой лавиной боли, возникшей по странным, невиданным прежде причинам, он добровольно забывался в горячке и в общем-то не испытывал ни капли страха – так свежо было удивление, таким диковинным казалось приключение, так непривычно его память хранила верность бывшему телу.

Всю ночь он думал:

Даниэль

Завтра рано утром, прежде чем Дениз уйдёт на работу, я позвоню ей, и мы помиримся.

Комментатор

Ночь казалась слишком долгой, ведь, чтобы действовать, нужно было дождаться утра, а потому до рассвета он так и не сомкнул глаз, лихорадочно вынашивая свою цель, и настолько устал после ночи раздумий и планов, что утром тотчас же заснул, обессилев, как будто всё это время занимался любовью с тенью; он сражался с ангелом Дениз и теперь падал с ног. В итоге страсть не только не приблизила его к примирению, но и ещё больше отдалила его от Дениз.

Он позвонил ей лишь два дня спустя.

Когда она подняла трубку:

Дениз

Это ты, Даниэль?

Комментатор

В её нежности он услышал собственное желание и такое же ожидание.

И вновь вспыхнул неутолимый огонь, и Даниэль никак не мог насытиться, впиваясь в её тело, оставляя на коже следы зубов, синяки, похожие на клеймо ревнивого собственника, что охраняет своё имущество, он грабил её, отнимал деньги…

Даниэль (диким голосом)

Любит она меня или нет? Позабыв о жизненных нуждах, позабыв о хлебе насущном?

Комментатор

…Он раздирал её, разламывал, разрывал, чтобы чувствовать её нутро, он хотел стать для неё стихийным бедствием, он опустошал её, чтобы она никогда о нём не забыла, он проникал к ней внутрь, он поселился в ней.

…Пока однажды вечером она не позвала его на ужин с каким-то коммерсантом, её другом. А Даниэль никогда не любил друзей своих подруг.

Тот тип повёл их в «славный ресторанчик», и поскольку он без умолку ныл, что у него нет любовницы…

Даниэль

Такие денежные мешки, как Вы, не способны любить, поскольку все вы только и делаете, что зарабатываете деньги. А значит, у вас нет времени на поиски любви! И наоборот.

Голос коммерсанта

Может, Вы и правы, юноша, но, знаете ли, когда я приглашаю на ужин приятную даму, с которой…

Даниэль

…Когда в очередном фильме какой-нибудь господин предлагает приятной даме поужинать, чтобы потом отвезти её к себе и переспать с ней, мне прямо дурно становится.

Я бы лучше заплатил за ужин не приятной даме, а любому бедному, но сто2ящему, даже гениальному пареньку. Не знаю уж, что за бедняцкая гордость во мне бушует, но я становлюсь расчётливым и жадным и представляю себе, как на его месте задаром бы переспал с приятной дамой, и она бы ещё сама оплатила мой ужин!

Коммерсант

Но месье…

Комментатор

Просто так, чтобы шокировать его (потому что таких людей ещё может шокировать циничное замечание), Даниэль сказал:

Даниэль

Всё же свинская у Вас морда! Не внушает она мне доверия! Одевайся, Дениз, брось ты этих коммерсантов, пойдём отсюда!

Комментатор

Не говоря ни слова, она взяла одежду, но тут он мрачно, упрямо произнес:

Даниэль

А вообще – нет, снимай-ка пальто, останемся, пожрём сначала!

Комментатор

Она беспрекословно, покорно (быть может, за этой покорностью скрывались лукавство, мазохистское удовольствие оттого, что её кромсают на куски) сняла пальто, а он, как дрессировщик, дёргая за поводок (скорей бы уже этот поводок порвался)…

Даниэль

Хотя нет, уйдём.

Комментатор

И вот она, внезапно почувствовав рабский позор, глотала слёзы и вновь надевала пальто, в глубине души цепляясь за свою любовь и за варварскую, слепую, бесхитростную жестокость этого мужчины. Его эгоизм подминал под себя всё на свете, одержимо крутился вокруг своей оси, с триумфом покопавшись, точно пугливый крот, во всевозможных неподатливых земных слоях другого человека, высовывал торжествующую мордочку из растерзанной, поглощённой души и с самозабвенным улюлюканьем («да это ж легче лёгкого») клал лапы на обглоданную мертвечину, наслаждаясь лаврами победителя и чувствуя признательность к жертве за доставленное людоедское удовольствие, – Даниэлю это никогда не надоедало.

На следующий день он ждал привычного звонка от Дениз. Тишина.

Даниэль

Надо же, может, она заболела?

Комментатор

На второй день – тишина. Он не любил звонить Дениз на работу.

Даниэль

Она наверняка болеет, нужно узнать.

Комментатор

Он набрал номер.

Даниэль

Можно мне поговорить с Дениз?

Голос девушки

Да, минуточку.

Комментатор

Наконец он услышал голос той, кого искал.

Даниэль

Алло, это ты, Дениз?

Дениз

Да, а кто спрашивает?

Даниэль

Ч-ч-что значит, кто спрашивает? Это же я, Даниэль!

Дениз

Даниэль? Что ещё за Даниэль?.. Это не ко мне!

Комментатор

Шмяк!.. Она бросила трубку.

Даниэль

Ах, чёрт, чёрт, чёрт!

Комментатор

Он вернулся домой и заплакал³¹.

Даниэль

Из этого страдания у меня получится великий фильм, история о том, что я сейчас чувствую, так-то!..

Комментатор

Три дня он провёл в бессильном бреду, и, может, ему даже нравились его неосознанные, механические движения, но он загибался в одиночестве, загибался в одиночестве, загибался в одиночестве. На четвёртый день солнце застало его в весёлом расположении духа, и он отправился выгуливать бессменную глупость собственного счастья. При виде первой же более или менее сносной прохожей:

Даниэль

Добрый день, мадемуазель, Вы, кажется, одна… Могу ли я составить Вам компанию?

Комментатор

И он думал: тебе наплевать, Даниэль, эта или любая другая, тебе наплевать, Даниэль, эта или любая другая, эта или любая другая, эта или любая другая³².

Голос друга

Что для тебя любовь, Даниэль?

Даниэль

Не знаю…

…Это когда две равносильные души или два равносильных тела встречаются, чтобы дарить друг другу не только радость, но и гордость от вечного обладания друг другом, – мгновение…

Друг

Любовь?.. Ты разыскиваешь её на бульварах, словно ищешь Бога, – Любовь. Так некоторые находят себе жён, другие – интрижки, а остальные – ничего, ничего, совсем ничего!

Комментатор[13]

Автор, Жан Исидор Изу, написал эту главу в один из тех невыносимых, мучительных дней, каждый раз выгоняющих его из дома с очередным «я тебя люблю», зарождённым в его ничейной плоти, когда он лопается от желания, точно плод, который никогда никто не вкусит – столь чужеродным и пугающим он кажется на вид. Но, перечитывая эти строки в день любовного пресыщения, он думает, что вся глава – сплошная безвкусица.

Тем не менее автор фильма знает, что зрители приходят в кино за воскресным еженедельным паёчком нежности, и, хотя ему самозабвенно наплевать на эту историю, он её всё же рассказывает в надежде на весьма заслуженный успех.

Автор не любит такие выдумки, потому что они обусловлены чисто личными пристрастиями. Ему же важны лишь системы и формы, выходящие за рамки этих историй.

…А теперь… он в постели, рядом с Евой, рядом с улыбкой, плывущей в её утренних снах.

Около десяти он ушёл, договорившись увидеться с ней днём.

Они собирались встретиться на леттристском вечере. Как и многих других, его привлёк тот новый переполох, охвативший поэзию и музыку на Сен-Жермен-де-Пре.

Для тех, кто не знает, леттристы – это молодые люди, которые полагают, что слова исчерпали себя и что они отвратительно банальны, а потому не годятся для выражения поэтических чувств. Только отдельные буквы благодаря звучанию способны ещё смешать поэзию и музыку в невиданное зелье, гораздо больше похожее на непосредственные переживания.

Но на этом вторая глава заканчивается.

ГЛАВА III

Доказательство

ПЕЧАТНЫЙ ТЕКСТ

1

Леттристские стихи³³, которые вы услышите в этой последней части, не имеют никакого смысла и ничего не значат. Их сочинили просто-напросто ради красоты чистого звука, ради гармонии крика.

Каждый раз, когда я читаю леттристские стихи в зале, некоторые поэтические соперники или же «любители поэзии» (sic) не упускают возможности повопить и повозмущаться.

Искусство – это некая условность, и если в неё не верить, то произведение выхолащивается и разрушается, а стало быть, единственная вина леттризма в том, что он создал новую условность, поэзию букв, у которой, в отличие от поэзии слов, нет тысячелетней истории привыкания.

Всё детство я был уверен, что борьба создателя против новых материй и сложностей сегодня всем понятна, но, попавшись в эти сети, я понял, как был наивен.

Прошло уже не одно тысячелетие, а идиоты так и не сложили оружие идиотизма. Они продолжают играть «выходные», мелкие роли для заполнения пространства. А ведь за столько веков можно было и понять, что, когда видишь новую вещь в искусстве, нужно или любить её, или молчать.

2

Конечный кадр с фотографией автора посвящается его матери. Почему нельзя посвятить кому-то «кадр» из фильма, как посвящают целый фильм?

Комментатор

…Ева ждала Даниэля в подвальном зале, заняв для него место рядом с собой[14]. И так вдвоём они оказались на орбите леттристского безумия, понимая, что у Вселенной кончается запас наркотиков и теперь она готовит другие смеси; понимая, что каждое новое послание необходимо слышать ушами ребёнка, а не осла.

Голос 4

Манифест А

Леттристская поэзия[15] пользуется бо2льшим успехом, чем поэзия сюрреалистов, в ней даже больше социальных установок, чем во всей достойной современной поэзии вместе взятой. Почитайте какое-нибудь сюрреалистическое стихотворение с бессознательными образами! После первых же двух страниц вам станет скучно и, поставив галочку на полях, вы отложите книгу до завтра! А леттристские стихи можно слушать часами. Приятный и простой для восприятия ритм, усиливающий одну общую идею, всегда действует успокаивающе. Для этого удовольствия не требуется никаких усилий.

ДВА ЛЕТТРИСТСКИХ СТИХОТВОРЕНИЯ[16]

Голос 4

Манифест B[17]

Даже музыка, где Шёнберг и атоналисты искореняют мелодию, приближается по мере развития к леттризму!

ДВА ЛЕТТРИСТСКИХ СТИХОТВОРЕНИЯ[18]

Манифест C

Однажды[19] леттризм будет иметь бо2льшее значение, чем джаз, который поначалу считали музыкой метеков, чернокожих, музыкой без будущего.

Говорят, что в джазе выплёскивается негритянский примитивизм. Джаз – это лжепримитивизм! Это американизированный чернокожий, который выучился играть на музыкальных инструментах, чернокожий, который приглушает свой дикий вопль, запирая его в утробе различных механизмов: тромбона, фортепиано, ударных – в цивилизованных и сложных приспособлениях. Джаз – это примитивизм в накладном воротничке!

Истинный возврат к дикой свободе, к поэзии и музыке кишок, к чистому голосу и к воплю предков, истинное возобновление первобытных, естественных вспышек, варварства в горле, нагишом – вот что значит леттризм!

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕТТРИСТСКАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ[20]

Комментатор

Даниэль и Ева вышли из зала.

Даниэль

…Чтобы любить какую-нибудь музыку, человеку нужны воспоминания, истории любви, усеянные, объятые нотами[21]. Наши бабушки любили вальс, наши матери – танго, а мы – джаз, потому что всем ярчайшим мгновениям в жизни каждого из нас сопутствовали эти ритмы.

На самом деле любим мы не саму музыку, а связанные с ней воспоминания. Чтобы широкая публика полюбила леттризм, необходимо, чтобы эта стихия охватила всё вокруг, чтобы она пропитала каждый наш шаг.

Но всякая новая вещь в конце концов побеждает, поскольку новая молодёжь, стремясь по-своему проявить себя, жаждет свежих материй, ещё не занятых старшими.

Комментатор

Ева прижималась к нему; в тот вечер сердце Даниэля и огни на набережной Сены припорошило леттристскими аранжировками.

…В сквере птицы казались лишь украшением для травы, как коровы на деревенских полях.

Голос 2

…Квартал Сен-Жермен-де-Пре, где собираются писатели и обсуждают своё ремесло, повинуясь, подобно продавцам мебели в пригороде Сан-Антуан или неграм в Гарлеме, неизменному закону социологической концентрации по профессиональному признаку, этот квартал Сен-Жермен-де-Пре, который с подачи бестолковых журналистов именуют теперь экзистенциалистским, хотя здесь водятся только любители чисто джазовой музыки (члены джазового интернационала, так называемые стиляги), поэты-сюрреалисты, леттристы да честолюбивые юнцы, мечтающие скрыться от современного общества, карьеристы, готовые взорвать мир сделавших карьеру людей, внешняя молодёжь³⁴. Этот квартал, который дураки зовут экзистенциалистским, хотя хуже оскорбления здесь и придумать нельзя…

Голос

Эй, ты, экзистенциалист! – Чёрт побери!

Голос 2

Все эти жалкие гении, заставляющие тебя презирать настоящих гениев, которые однажды станут знаменитыми гениями, когда их уже не будет! Все эти молодые люди, которые до смерти хотят состояться, все они, эти внешние. Сколькие истлеют, так и не победив!

…Кафе Сен-Жермен-де-Пре – это казармы, где расквартированы различные типы, что барахтаются в грязи, пытаясь победить и состояться, как все солдаты всех времён и всех войн на свете…

…К слову, любая победа зависит от протяжённости и прочности наших дружеских уз. Победить можно, если друзей у тебя больше, чем врагов или безучастных к тебе людей.

…Надо бы ещё написать историю одного Христофора Колумба, чтобы звали его точно так же, как и того самого Христофора Колумба, но только чтобы он никогда не открывал Америку.

…Писатели нам солгали; в книгах они разговаривают благородно, так говорят одни лишь богачи. Их книжный слог внушает нам веру в то, что у писателей денег куры не клюют, а на самом деле почти все они сидят без гроша, поскольку на настоящей литературе не заработать. Писатели – единственные нищие, которые имеют право говорить, как богачи, но наше желание создавать шедевры нас обмануло, потому что это желание подохнуть с голоду.

Комментатор

…Мысли уносили Даниэля прочь. Ева целовала его время от времени, будто пытаясь отыскать в забытьи его губы, откопать его топор войны. Но Даниэль был так поглощён мыслями, что поцелуи Евы, точно времена года в Париже, пролетали один за другим, не нарушая гармонии линий³⁵.

Ева

Слушай, Даниэль, а тебе не кажется, что в кино уже использовались обрывки плёнки?

Даниэль

…Наверное, другие режиссёры тоже работали с обрывками плёнки, но они их соединяли в единое целое, они выстраивали из этих обрывков совершенно связный, логичный монтаж. Я же впервые посвящаю всего себя обрывкам, разрыву, как Достоевский всего себя посвящал упадку. Я превращаю в благородную материю то, в чём до сегодняшнего дня все видели лишь мусор. Точно так же образы, сравнения, которые в поэзии Виктора Гюго были основообразующими элементами, у сюрреалистов стали источником распада. Вот, например: раньше глаза сравнивали с цветами, чтобы подчеркнуть красоту глаз. Сюрреалисты же сравнивают глаза с цветами, чтобы заставить забыть о глазах и затеряться в этом потоке образов, струящихся из сравнения. Речь, если угодно, идёт о той же самой технике, но принцип действия существенно отличается. Между тем, как использовали обрывки плёнки вплоть до сегодняшнего дня, и тем, как собираюсь использовать их я, та же пропасть, что отделяет Виктора Гюго от сюрреалистов! А в рамки между двумя этими принципами заключено всё современное искусство.

Считается, что кино – это современное искусство; но до сих пор кино создавало только примитивистские или классические произведения. Отныне в кино начинается модернизм! Может быть, даже с этого фильма.

И ещё. Впервые я внедряю в кино ту бесконечную фразу, которую Марсель Пруст заимствовал из философии и применил к роману.

Или вот ещё что. До сих пор в кино обязательно показывали, как персонаж поворачивается к собеседнику: камера следила за соответствующими движениями. А теперь зрители будут слышать: «Даниэль повернулся», но то, ка2к он поворачивается, они не увидят. Необходимо вмонтировать в кино воображение, поскольку мы разрушаем реальность, конкретику. Зритель сможет придумать собственного персонажа так, как никогда ещё в истории кино он этого не делал.

Ева

Действия актеров не будут иметь никакого отношения к твоему сценарию: так, словно ты взял раскадровку и сцены какого-то фильма, а монтировать эти сцены не стал, потому что тебе надоело возиться с заранее известной постановкой; так, словно этот хлам уже воплощает скуку фильма, словно эта скука и есть разрушение кино. Ты докажешь, что изображения не имеют значения, что можно воспроизвести через них всё что хочешь и даже то, чего в них нет.

…Знаешь, мадам де Шаррьер³⁶ утверждала, что Бог существовал, но умер во время сотворения мира, так и не закончив работу. «Вселенная, которую вы видите, – лишь леса2 той Вселенной, которую никогда не достроят».

Вот и фильм тоже никогда не будет достроен, по крайней мере не так, как раньше. Если я правильно поняла тебя, Даниэль, бог кинематографа умер, первичный вулкан потух. И лишь комья земли и обломки застывшей лавы скатываются к нашим ногам.

Комментатор

В то же утро Даниэль увидел друга вместе с иностранцем, который защищал его в Киноклубе. Друг сказал ему:

Голос Друга

…Эти придурки в Киноклубе не поняли одного: кинематограф на сегодня уже создал все вообразимые живые шедевры. Мы не можем ничего противопоставить прежним творениям, мы не можем достичь большего, чем то, на что способен наш интеллект, интеллект, паразитирующий на этих шедеврах, мы можем лишь копировать их и демонстрировать понимание их роли. Художникам прошлого повезло: перед ними простиралось пустое поле и им было где развернуться; вот почему они могли позволить себе эпопею, кинематографическое действие. Нам же, эпигонам, «появившимся-слишком-поздно», не досталось ничего, никакого материала, кроме исторической памяти об этом кинематографическом действии или апологии предыдущих творений. Наши фильмы – лишь сознательный или бессознательный комментарий к вчерашним фильмам.

Пусть история, которую ты собираешься рассказать в фильме, будет банальной, зато завтра другой человек сможет рассказать какую угодно историю, используя твой метод дискрепантного кино и бесстрастного отношения к плёнке, любой писатель сможет снять фильм, не потратив на плёнку ни сантима.

Изображение – это же слишком примитивно и просто! Потому и возникает ощущение первозданной глупости немых фильмов, вынужденных рассказывать истории, которыми уже давно брезгует роман! Даже Шарло³⁷ был всего лишь примитивным клоуном. Кинг-Конг и ковбой – вот к чему сводится движение камеры. Даже «Броненосец “Потёмкин”», великий советский фильм Эйзенштейна, – некое подобие простейшего Кинг-Конга революционной идеи, история примитивного восстания. Только слово в этом мире выражений способно охватить все оттенки мира. Только слово устроено так же сложно, как человек, и только оно хранит сокровище человеческой неоднозначности.

Комментатор

Иностранец вмешался в разговор:

Голос Иностранца

…Всё-таки это потрясающе, месье Даниэль, Вы будете первым, кто поднимет вопрос о речи в кино, где до сих пор единственной целью были изображения, а речь находилась в простом подчинении и не играла самостоятельной роли в том, что принято называть «кинематографическим стилем». Такой фильм, как Ваш, мог бы стать одним из самых умных фильмов в истории кино.

Так или иначе, только дискрепантное кино может создать самый умный фильм в истории кино.

«Самый умный фильм в кино, созданный с помощью слова-звука, – это мошенничество, потому что кино тождественно изображению», – сказали мне в Киноклубе. А я им ответил: «Но ведь, уничтожая изображение, Даниэль его расщепляет, и оно становится более осмысленным, чем простое изображение, поскольку уничтожающее изображение превосходит простое изображение, иначе бы оно не было способно его уничтожить». Нужно быть сильнее и лучше кого-либо, если хочешь победить его и сломать, поэтому фильм вроде Вашего будет самым умным фильмом в истории кино не только в отношении «слова-звука», но и в отношении изображения.

Знаете, после Вашего ухода мы ещё какое-то время спорили в Киноклубе… Я им сказал, что, вполне возможно, были и другие, кто делал нечто подобное до Вас, но то была игра, и связь между этими играми и необходимостью эволюции кино не прослеживалась. Я привёл им в пример Пикассо! До него другие тоже разрушали изображение, но он первым начал с общепризнанно красивой живописи и после бесконечных поисков, после необычайных усилий пришёл к разрушению этой общепризнанно красивой живописи. Таким образом, он систематизировал новую живопись и прежде всего прорубил в зарослях живописи тропу, ведущую от предметного искусства к беспредметному.

Те, кому известно имя Альфреда Жарри, знают, что «Король Убю» был вначале всего лишь ребяческой шалостью; но именно Альфред Жарри прорубил в джунглях литературы путь, приведший к этой ребяческой шалости.

Альфред Жарри провёл, загубил всю жизнь, расчищая и систематизируя эту дорогу.

Так и у Вас, Даниэль, «манифест-кино-в-кино» должен превратиться в нож с нечеловеческой ударной силой, взяв который, молодые люди смогут пробить себе тропу сквозь удушливую глупость кино к свободному пространству. Вы должны вооружить кино таким оружием, какого у него никогда ещё не было! Америка существовала до Христофора Колумба, но только Христофор Колумб собственноручно открыл европейцам ведущий к ней – умный – путь. Ваш фильм благодаря его интеллектуальной наполненности станет путём в Индию для кино, географической картой новой экзотики.

«Если Даниэль не создал ничего нового, – сказал я им, – тогда никто не создал ничего нового: ни Пикассо, ни Гриффит, ни Чаплин, ни Бодлер, ни Роден, ни Декарт, ни Платон, поскольку до них всегда существовало нечто, что эти люди лучше всех поняли и окончательно выстроили в систему!»

Голос Друга

…И всё же это очень занятно! В новом фильме будет постоянно происходить перестановка значений! Изображения там будут служить для того, чтобы привлечь внимание к словам. Ты увековечишь слова и создашь леттризм, эти же слова разрушающий. Ты расскажешь историю любви и, погружаясь в эту историю, вспомнишь другую, более важную для тебя любовь. Но ведь это и есть творчество. Бесконечное разрушение поверхности ради достижения глубинного подземного источника.

Комментатор

Они шли молча… Рыжий муравей заполз в зрачок ночи: зажёгся первый фонарь…

…А теперь эта Ева, которая не слишком-то ему нравилась и с которой приходилось начинать всю ночь с начала! Больше всего Еву измучила его нетерпеливость – так было с леденцами, которые у него никогда не получалось сосать, долго держать во рту, наслаждаться вкусом, как его учили в детстве, он всегда в два счёта разгрызал их и проглатывал («Жуй как следует, котик», – говорила ему мать). Нетерпеливость, нестерпимое желание побыстрее добраться до самого центра удовольствия, до его вершины – поэтому и пил он всегда залпом, а потом: «Мамочка, у меня болит живот, я больше не могу, не могу»…

…В постели, лёжа рядом с разомлевшим телом Евы, он уже чувствовал подступавшую пресыщенность, пытаясь придумать повод для малодушного побега.

Ева

Знаешь, Даниэль, я всегда тебя буду любить. Ты меня немного пугаешь… Этот свинцовый мозг, спрятанный у всех вас в мальчишеском теле…

Даниэль

Свинцовый мозг и мальчишеское лицо. Княжна говорила то же самое, и Мими, и Жанна – все говорили то же самое.

Ева

Я всегда буду тебе верна, я от тебя никогда не уйду…

Даниэль

Всегда… никогда!.. Знаешь, мне кажется, ты сильно обольщаешься на счёт наших отношений … У меня нет времени… Мы не сможем больше увидеться… на самом деле, ни завтра, ни вообще когда-либо.

Ева

Даниэль! Но Даниэль! Чего ты от меня хочешь? Я сделала что-то не так? Милый мой, какую глупость я сказала? Разве я не выполняла все твои просьбы? Объясни же, как мне себя вести.

Даниэль

Ева, я не из тех сопливых недоумков, которые только возьмут девушку под руку и уже считают, что покорили мир.

Ева

Вечно это твоё «покорить мир»!

Даниэль

…Ты мне мешаешь, я хочу, чтобы ты ушла…

Ева

Даниэль! Но я не могу вот так уйти… Ты же меня выгоняешь! Ты меня позоришь и выгоняешь! Неужели ты считаешь… Что же скажут все, кто видел нас вместе? Надо мной даже твоя консьержка будет смеяться!

Комментатор

Вот их заботы… консьержка… Такие люди, живущие с оглядкой на всех остальных, чувствующие то же, что и все, не способные перерасти окружающих, перестать с ними считаться, люди, для которых ненависть одного человека или любовь другого важнее, чем дерьмо на тротуаре, люди, целиком выстроганные и вылепленные из ненависти или сочувствия соседей. Сами они – никогда, всё время только соседи.

Даниэль

Когда я вижу таких людей, как ты, мне до жути хочется плюнуть всем вам в лицо! Человечество…

Комментатор

…Он упивался ненавистью и одиночеством. Ему вспомнилось, как в десять лет он хлестал по щекам свою четырёхлетнюю сестрёнку за то, что она играла с двумя дочками бедняка. Даниэль выталкивал девочек вон, а их овдовевшая мать, бледная и трясущаяся от ярости, кричала ему вслед: «Ты прогоняешь моих дочурок, моих сироток, потому что они не такие богатые, как ты. Бог тебя однажды накажет, и ты будешь ещё беднее и несчастнее, чем они».

А он, спокойный, равнодушный, этакое тихое и озлобленное чудовище, начитавшись взрослых книг, заранее знал все эти типичные упрёки и ответил на них ещё до того, как они созрели в простецких мыслях вдовы.

Друг

Приятель Даниэля как-то заметил: «Ты – избалованный ребёнок».

Даниэль

Я избалованный ребёнок, и меня не изменишь. Ведь когда избалованные дети покидают родительский дом, они не могут привыкнуть к миру, который не балует людей! Они с этим миром враждуют. Пока остальные прогибаются под этот мир и уступают ему, избалованные дети умирают, прогибая его под себя и завоёвывая его. Все люди, изменившие мир, были избалованными детьми. И открою тебе правду: или мир будет принадлежать избалованным детям, или же он умрёт в нищете и безысходности.

Друг

…Вообще-то, может, и правильно, что ты презираешь людей. Людей ненавидели все, кто хотел изменить человечество, иначе они бы не стали его менять… Христиане пытались воспитать человека, достойного Рая… Коммунисты притворяются, что любят его, и всё равно хотят его переделать… И Ницше… Тебе, должно быть, очень дорог образ человека, если ты его так ненавидишь…

Даниэль

…Ты не понимаешь, Ева, твоё стремление к совершенству обречено на провал. Ты уродлива! Тебе часто будет казаться, что счастье близко, но каждый раз ты будешь обманывать себя, пряча лицо. Конечно, у тебя изумительно красивое тело и гордая душа, но эта маска медузы на твоём лице… Я не люблю счастье уродов. Мне тебя искренне жаль, причём совершенно резонно, поверь мне, вас всех… Глядя на всех вас, я чувствую себя немного филантропом…

Ева

Ты хочешь бросить вызов миру, Даниэль! Но однажды тебя вздёрнет на виселицу и заплюёт та самая чернь, которую ты презираешь. Как Муссолини…

Комментатор

Такая вдруг лютая ненависть во взгляде! Как у той, другой молоденькой дурочки, которой я не смог или не захотел доставить удовольствие. Однажды вечером я сидел в ресторане, а прямо передо мной – пара; мужчина под пятьдесят, с ним – женщина тридцати пяти или сорока лет, но довольно красивая, чувствовалась в ней особая молодость, как у всех ухоженных женщин. Я нагло уставился на неё, и она осклабилась, взглянув на меня, как на сообщника. Я был так дерзок и молод, что от моего пыла у неё, наверное, потеплело на сердце; тогда сидевший рядом старик поднял глаза и окинул меня бесконечно выдержанным, улыбающимся, мудрым взглядом, он посмотрел на меня с небывалой роскошью сочувствия, а я пренебрежительно растоптал его взгляд, я был занят только женщиной, точно волк или тигр, сминая всё на своём пути, не желая видеть никого, кроме его спутницы. Однако годы спустя взгляд этой дурочки, которая искала во мне одно лишь удовольствие, дикий взгляд этой девушки вдруг с ужасающей ясностью вызвал в памяти мой тогдашний взгляд и мой теперешний взгляд, похожий на взгляд того старика, и я понял причины его глубокого безразличия, высокомерия, наплевательской улыбки. Если присмотреться, то нечто столь же спокойное, и ироничное, и дружелюбное можно зачастую увидеть на лицах бывших президентов Республики, некое понимающее добродушие, которое я презирал в молодости и которое теперь умею замечать и ценить в глазах людей, живущих посреди этого безумного мира как будто в гармонии с самими собой…

Ева

Позволь мне остаться сегодня с тобой, Даниэль… Не нужно было втягивать меня в эту любовную комедию… Но теперь, если уж я играю эту роль, я способна довести до конца то, чего эта роль от меня требует. Даже покончить с собой, если угодно. Я не вижу выхода. Разреши мне хотя бы этой ночью уснуть рядом с тобой… Завтра ты больше меня не увидишь. Мне необходимо любить… Я не могу быть с кем попало… Пусть даже ты меня выгонишь, но, если однажды ты захочешь меня видеть, дай мне знать, я всегда приду!.. Я в твоей власти.

Комментатор

…Даниэлю никак не удавалось перебороть собственное пресыщение, и в мыслях его толпились миллионы девушек, населявших этот мир, и с ними все эти Мими, Фифи, Марго, Дениз, Ингрид. И тогда желание быть единственным на свете или хотя бы остаться в одиночестве захлестнуло его безумной волной: «Пусть она уже уйдёт, пусть она уже уйдёт».

…Ева увидела его взгляд, молча выскочила из кровати, быстро, очень быстро оделась и ушла, хлопнув дверью³⁸.

Даниэль

Наконец-то мой фильм почти завершён, ведь, по сути, это всего лишь история Евы и связанных с ней размышлений.

…Еву я потом часто видел в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Тела любимых женщин вновь забирает улица, и они становятся такими чужими, как если бы мы никогда не спали с ними рядом. Тот факт, что мы когда-то их целовали, кажется нам столь же немыслимым, сколь наивным нам казалось – пока мы с ними спали – странное, холодное, неловкое впечатление от первых минут знакомства.

Этих женщин вновь поглощает общество, возвращая нам вместо них истуканов.

Комментатор

Заканчивая историю Евы.

Эта молодая женщина, на которую окружающие уже переставали обращать внимание, придумывала себе всевозможные причуды, чтобы казаться интересной. Однажды вечером она всполошила весь город из-за собаки, потерявшейся в сквере. Поскольку одного её появления было уже недостаточно, чтобы приковать взгляды мужчин, жесты её становились всё более несоразмерными с обстановкой. Подобно старой деве, эта молодая женщина сходила с ума, совершая такие поступки, которые в обществе считаются оригинальными или сумасбродными. Ей ещё хватало красоты и даже некоторой молодости, чтобы скрывать эту особенность, но в ней уже можно было разглядеть будущую сумасшедшую старуху. Её разум толкало в направлении, настолько противоположном тому, которое принято называть разумом, что она превращалась в посмешище. Даниэль время от времени видел её на улице, но предпочитал с ней не здороваться. Однажды, сидя на террасе кафе с приятелем (кстати, с тем же самым, с которым разговаривал Даниэль, когда она подошла извиниться за то, что не приняла его приглашение на танец 23 августа), он увидел, как два инспектора в гражданском вели Еву к полицейской машине.

Голос Друга

Надо же, смотри, Даниэль, Еву выставляют вон! После всех этих безумных выходок её отправляют обратно в Норвегию… Вечно она что-нибудь учудит.

Комментатор

…И его приятель подбежал к Еве, чтобы пожать ей руку и попрощаться.

Даниэль остался сидеть за столиком, молча глядя в другую сторону.

Ева

Будь ты проклят, Даниэль!

Даниэль

А мне наплевать!

Комментатор

Полчаса спустя какой-то человек вошёл в кафе и спросил, видел ли кто Еву.

Друг

Еву? Её только что выслали из города.

Голос 6

Выслали? А у меня остались её вещи, я хотел их вернуть.

Комментатор

Даниэль подошёл к мужчине.

Даниэль

Вы знакомы с Евой?

Голос 6

Да, конечно, а что?

Даниэль

Вы с ней близко знакомы?

Голос 6

Э-э-э… да… но…

Даниэль

Очень близко? Вы с ней спали?

Голос 6

Да!.. А в чём, собственно, дело?

Даниэль

Да так, ни в чём! Я просто хотел кое-что проверить.

Комментатор

Его приятель засмеялся.

Друг

Даниэль просто хотел узнать, кто занял его место.

Комментатор

…Он бросил пятифранковую монетку в автомат для пинбола. Даниэль думал о своём фильме…

Даниэль

Пожалуй, фильм я назову «Слюна и Вечность», или «Слюна и Мрамор», или «Слюна и Сталь», чтобы подчеркнуть разницу между пылью наших слов и их могуществом. В качестве эпиграфа я возьму высказывание Ницше: «Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду»³⁹.

Мой фильм, как Ад, будет состоять из кругов: первый круг – желание снять фильм и мои размышления о кино, подчиняющие себе всё остальное; под ним – круг Евы, ещё ниже – Дениз и леттризм, самое дорогое.

Этот фильм станет, скорее всего, манифестом для моих следующих фильмов, предисловием к задуманным фильмам, скоплением идей, как «Кровь Поэта» Кокто. Я буду планомерно исследовать каждую идею по отдельности в новых картинах, и каждая тема приобретёт более ясные и правильные очертания. А первый фильм – это основание и зарок на будущее.

Однако, оглядываясь на все мои предыдущие книги, теперь я хочу создать произведение, очищенное от гневного осадка, произведение, которое, насколько это возможно, излучало бы спокойствие и умиротворение.

…А ведь те два инспектора сейчас уже, наверное, привели Еву на вокзал… Впрочем, не могу же я думать обо всём сразу. Придётся сбросить балласт.

…Никогда, никогда в жизни не приму я от них любовь, добро и зло, потому что они дарят мне то, что уже существует, а всё, что существует, – плохо, ибо смертно.

Комментатор

Рядом на экране автомата, за которым стоял друг Даниэля, высветилось тридцать тысяч очков, а значит, можно было сыграть ещё одну партию бесплатно…

КОНЕЦ ЗВУКОВОЙ ДОРОЖКИ

ПЕЧАТНЫЙ ТЕКСТ

Первоначально этот фильм длился четыре с половиной часа. Из «практических» соображений его пришлось сократить до настоящей продолжительности, но даже сегодня картина кажется мне слишком короткой для того, чтобы в ней поместилось «приключение» и чтобы при этом автор мог продемонстрировать «интеллект». Один фильм не может передать ценность системы, охватывающей тысячу элементов.

В этой работе стремление к разрыву занимало меня больше, чем непременное достижение результата. Уже сейчас мои последователи и друзья собираются, взяв за основу этот фильм, создать такие чудовищные произведения⁴⁰, которые бесповоротно изменят облик кино как такового.

Недобросовестные критики обругают мой «сюжет». Не бывает «историй» для всех! Наивным девицам, обожающим любовные драмы, скучны гангстерские приключения, а молодые люди моего возраста смеются над слезливой сентиментальностью наших родителей. Ведь нашлись же идиоты, которые обвиняли Пруста в том, что тот слишком занудно писал о непримечательных событиях, произошедших в «высшем обществе».

«Суть» зависит от образования, темперамента, личного восприятия и других противоречивых факторов. Она не может быть критерием оценки. Так или иначе, в сценарии большего и не передать.

После этих длинных и сложных фраз можно в лучшем случае научиться разрушать слова, придя к леттризму, который существует здесь и сейчас, ведь его уже придумал автор.

Из-за того, что я никогда не хотел писать просто стихи или просто истории, и из-за того, что я всегда придумывал новые формы этих историй, то есть из-за того, что я всегда был слишком требователен к себе, деятели закона и пера набрасывались на меня с пеной у рта и осыпали меня проклятиями.

Просто спросите себя при выходе, сравним ли этот фильм хотя бы с любой приключенческой, любовной или «реалистичной» картиной – из тех, что столь высоко ценят кинокритики.

Начало работы – 15 августа 1950 г.

Конец – среда, 23 мая 1951 г.