«Землекопы» и их дранаики собрались в заброшенном зале, где когда-то стал вампиром Джи Кей. Кидан сжала зубы, узнав о выбранном месте. Самсон хотел напомнить о своей прошлой победе.

Сколько Кидан ни думала, она не могла понять странной связи между Джун и Самсоном. Она молилась, чтобы чувства не были романтическими – один образ вызывал тошноту. Но по какой-то причине Джун в нее верила, верила, что Кидан сможет совершить невообразимое и сломать древние артефакты.

Самое меньшее, что она могла сделать, – тоже поверить в Джун.

Кидан подошла к «Землекопам» – ее гнев из-за их плана с Юсефом еще не утих.

Аджоа Пиран пристально посмотрела на нее и спросила:

– Что все это значит?

Кидан глубоко вздохнула.

– Дарик не убивал моих родителей. Его заставила… декан.

Она впервые увидела, как железная женщина дрогнула, чуть пошатнувшись. Ее взгляд затуманился.

Оса Роджит напряженно спросила:

– Ты уверена?

Страх из воспоминаний родителей грозил задушить ее вновь, но она прогнала его.

– Да. Декан хотела уничтожить ваше общество. И именно Дарик удерживал вас вместе.

Михаил Темо выругался, мускулистая рука сжалась в кулак.

– Как она могла?

Кидан позволила им немного обдумать новую информацию. А потом рассказала о Самсоне и мечах.

Кидан понизила голос.

– Если я не смогу их сломать, пусть ваши вампиры будут наготове. Так или иначе, мы покинем этот зал с артефактом.

Аджоа по-прежнему казалась слегка растерянной.

– Вы меня поддержите? – спросила Кидан.

Аджоа моргнула, и ее опасная решимость постепенно вернулась.

– Мы готовы, – сказала она.

Отовсюду слышалось эхо сомнений.

Джун открыла дверь, и появился Самсон Сагад. Он пришел с немногими преданными ему Нефрази. В металлической перчатке лежали два изогнутых клинка. Кидан видела такое оружие в пастях львов Укслея и на портрете богини в комнате с артефактами – они виднелись у нее за спиной, как металлические крылья. И вот, они здесь.

Самсон медленно подошел к ней. Отовсюду послышались вздохи и шепот. Он приподнял подбородок Кидан кончиком одного из холодных клинков.

– Она утверждает, что может сломать этот артефакт, – он обратился к толпе, хотя капризный взгляд был устремлен на нее. – Согласно легенде, как только артефакты-мечи будут сломаны, вампиры смогут пить кровь любого человека и акторам больше не придется убивать, чтобы их кормить.

Татуированная вампирша, которую Кидан видела в тронном зале, презрительно рассмеялась. Явилось не меньше двадцати вампиров, и даже несколько студентов из домов Пиранов и Темо, несогласных с политикой декана.

– И если она не сможет их сломать, я убью ее на месте, – с угрозой произнес Самсон.

Их ненависть схлестнулась, и Кидан еле сдержалась, чтобы не пронзить его мифическими мечами.

Через секунду он протянул ей мечи.

– Я пытался сломать их шестьдесят лет, наследница.

Кидан вздохнула и крепче сжала рукоять. Тяжелые – из чистого, плотного серебра.

Кидан посмотрела на сестру. Джун улыбнулась из глубины зала, ее глаза сверкали.

Слезы? Слишком далеко, чтобы разглядеть, но сестра кивнула – ясно, резко и решительно, – и этого Кидан было достаточно. Джи Кей выглядел серьезным и настороженным. Готовым ко всему.

Она услышала тихий гул, переходящий в чужой язык. Песня на амхарском, глубокая и скорбная.

Чем дольше Кидан держала прославленные мечи, тем отчетливее на гладкой поверхности проявлялись надписи. На этот раз никто не помешал ей их прочитать.

«Пока меч воды остается цел, вампиры могут пить только кровь посвященных акторов».

– Вижу, – прошептала она. – Это… законы.

– Что? – спросил Самсон, разглядывая мечи. – Ничего не вижу.

Она одарила его торжествующей улыбкой.

– Похоже, ты не избранный.

Его лицо исказилось.

– Просто попробуй его сломать.

На втором клинке появилась другая надпись.

«Пока меч воды остается цел, Варос и Шесть Грив могут пить только кровь вампиров».

Кидан замерла. Варос… второй меч воздействовал на Вароса и Шесть Грив? Все это время они тоже были связаны. Вынуждены питаться только кровью вампиров. Знал ли Сузеньос?

Глубоко вздохнув, Кидан начала с первого, надавив на противоположные концы. Сжимая изогнутый, словно хвост скорпиона, кончик и обернутую тканью рукоять. Металл не поддавался.

Она надавила вновь, на этот раз стиснув зубы.

Ничего не произошло.

В глазах Самсона промелькнула ярость.

«Прошу, давай. Пожалуйста».

Ей нужна сила. Сила, которую никто не сможет отнять, сила, способная вернуть все, что она потеряла в разрушении и крови.

У нее всегда таилось что-то внутри, она чувствовала это даже в детстве. Кидан не могла дать ему названия, но оно было твердым и острым – возмездие, которое хотело вырваться наружу, сломать и перестроить мир. И когда Кидан коснулась этого клинка, они запели, призывая друг друга проснуться. Выступить к горизонту и приготовиться к войне.

В груди нарастало давление – в самом сердце, словно она ломала что-то у себя внутри.

Зародился и вырвался наружу крик, заставив всех вокруг отступить. Она едва узнала собственный рев. Он звучал как множество голосов. С небес и земли.

Кидан напряглась. Предмет сгибался, но не ломался. Вдруг его поверхность пронзило мощное свечение, словно молния. Вспышка появилась и исчезла.

Призыв ко второму мечу.

Кидан взяла второй меч и поднесла его лезвие к первому. Как только они соприкоснулись, вспыхнула искра.

Все дружно отступили назад. У Кидан щипало глаза, но она не отводила взгляда. Сквозь кончики ее пальцев хлынула сила, похожая на закон Дома Адане, но более постоянная, связанная с ее корнями. Кидан чувствовала себя заряженной, как провод под напряжением, ее клетки сгорали и исцелялись одновременно.

Резкий порыв ветра приподнял ее брейды.

Надписи на мечах исчезли, словно их никогда не существовало.

В тот же миг все вампиры упали на колени, сжимая клыки. Зазвучали болезненные стоны, словно у них росли новые зубы.

Глаза Самсона расширились, их прорезала вспышка света.

Сердце Кидан забилось быстрее – она опустила мечи. Возможно, ломать их не нужно. Возможно, достаточно взять их в руки.

Аджоа встревоженно прикоснулась к согнутой спине Сакро.

– Сакро?

Сакро медленно выпрямился, пробуя клыки на вкус.

– Сработало? – прошептала Аджоа.

Все затаили дыхание.

Сакро подошел к Джун – той, что никогда не сдавала дранактию, никогда не убивала.

Джун сглотнула и протянула ему ладонь.

Сакро уколол ее палец, поднес к языку и не отстранился, чтобы выплюнуть.

Он поднял голову и улыбнулся.

– Мы можем пить кровь любого человека.

Вновь зазвучали ликующие крики. Глаза Кидан расширились, она покачнулась.

Дранактия больше не нужна. Связь между акторами и дранаиками оборвалась.

Она действительно справилась. Кидан посмотрела на мечи в своих руках, по-прежнему чувствуя, как пульсирует в венах сила. Было бы жаль уничтожать столь прекрасное творение.

Кидан улыбнулась. Это только начало.

Джун тоже улыбнулась, по ее щекам текли слезы радости.

– Разрушительница запретов, – восхищенно прошептал Самсон. Он положил руку на плечо Кидан, и она напряглась, готовая к бою. Но его лицо сияло редким светом – расслабленным и благоговейным. Он сжал ее плечо ледяными пальцами и… рассмеялся.

Смех прозвучал слишком нормально, почти по-человечески.

– Ты. Все это время я искал тебя.

Даже голос звучал иначе, почти по-детски. Чисто.

Растерянная, смущенная Кидан не отстранилась.

Самсон обратился к толпе.

– Это только начало! – закричал он. – Найдите маску, украденную деканом у Дома Адане, и принесите нам. Артефакт солнца подавлял нашу силу и могущество, но мы положим этому конец. Скоро он будет разрушен! И когда мы станем по-настоящему свободны, мы коронуем нового Мудреца!

У Кидан зазвенело в ушах от чистого ликования толпы. Как и следовало ожидать, некоторые тихонько ускользнули, спеша оповестить декана или прочих.

Пусть.

Пусть знают, что она близко.

Вдалеке послышался божественный звук.

Кампус Укслея. Крики.

Она искала в безликой толпе знакомые темные глаза и твисты. Веселую улыбку.

«Я справилась, Йос. Я смогла, так где же ты?»

Острая боль пронзила висок. Она застонала и пошатнулась. Самсон потянулся к ней, но она отстранилась и спустилась со сцены. Кидан сжала рукояти мечей и двинулась сквозь толпу, мельком замечая изумление Аджоа Пиран, одобрение Осы Рожит и Михаила Темо. Но она была слишком далеко, чтобы их услышать, и ей срочно требовалось уединение. Во рту было странно, больно и горячо. Она не хотела, чтобы ее вырвало у всех на глазах.

Живот угрожающе сжался.

Ее схватил вампир из Дома Горо. Его взгляд сиял.

– Ты нас освободила.

Она не могла ответить – боялась, что выпадет язык. Что, черт подери, с ней такое? Потом подскочил еще один, рассыпаясь в благодарностях. Они толкали и теснили ее, пока совсем не кончился воздух.

– Пожалуйста. Мне… мне нужно выйти.

Ее слова потонули во всеобщем восторге. Послышался стук, и она облегченно выдохнула, повернувшись ему навстречу. Джи Кей крепко взял ее за руку, черная одежда словно прорезала толпу. Он скользнул взглядом по ее лицу и, казалось, понял все без слов. Они стремительно растворились.

Джи Кей привел ее в уборную, и Кидан бросилась внутрь, прикрыв рот рукой. Сколько она ни старалась, ей не удавалось избавиться от того, что скручивало изнутри. Честно говоря, если бы ее вырвало, было бы легче.

Кидан сполоснула лицо и шею, наслаждаясь прохладой. Кожа плавилась. Ее охватил жар, и зубы странно зудели, словно от раны. Кидан ощупала десны в поисках повреждения.

Она проглотила что-то острое? Или простудилась…

– Ой, – прошипела она, порезав палец о зуб.

На раковину брызнула кровь.

Кидан посмотрела на большой палец, и у нее екнуло сердце.

Она медленно открыла рот.

Клыки стали ненормально… большими и острыми.

Кидан отпрянула от зеркала и заморгала. Покачала головой, протерла глаза и попробовала опять.

Кидан видела эту версию себя в старой квартире, до Укслея, упорно твердящей мантру: «Ты не такая, как они». Но то были видения, порожденные обезвоживанием. Ее страх перед собственной тьмой.

Сейчас все было ясно, как день. Ее зубы – такие же, как у них.

У него.

Клыки.

– Какого хрена, – прошептала она.

Провела языком по клыку и мгновенно порезалась, проглотив металлическую кровь.

– Проклятье, – пробормотала она, выплюнув остатки.

Ее охватила паника.

Она… вампир? Потому что это клыки.

Кидан подавила крик, почувствовав жжение на внутренней стороне руки. Боже. Что с ней происходит? На глазах выступили слезы, она быстро закатала рукав. И замерла.

На смуглой коже проступили золотые буквы, и все вокруг закружилось.

«Пока меч воды остается цел, Кидан Адане может пить только кровь вампиров».

Ее прерывистый вздох был единственным звуком в мире.

Она быстро закатала рукав правой руки. Существовал еще один пугающий закон, почти близнец первого. Закон, который она впитала.

«Пока меч воды остается цел, Кидан Адане может пить только кровь посвященных акторов».

По комнате эхом раздался голос профессора Андреаса.

«Закон всегда в первую очередь применяется к хозяину… Это называется Поглощением».

– Не может быть. – Ее голос был тоньше воздуха.

Задрожав, Кидан потянулась к проклятому мечу. Его сила хлынула в вены Кидан – борьба между ее волей и чем-то большим. Она попыталась сломать его, но он был выкован из древнего металла и гнуться отказывался. Пыталась вернуть законы, заставить их переползти обратно на сталь, но они лишь светились на коричневой коже.

Они так ошибались.

Артефакты ничем не отличаются от домов. Они несут закон, который можно унаследовать и поглотить. Разве профессор не предупреждал ее?

Хозяин дома – душа, скованная одним законом. Мудрец – душа, скованная многими законами. И Кидан сама построила себе клетку.

Кидан быстро сделала на руке тонкий надрез, зашипев от боли. Если бы она стала вампиром, он затянулся бы сам. Порез не заживал и щипал. Медленно пришло осознание. Она впитала лишь Второй Запрет, а значит, Кидан по-прежнему человек во всем, кроме зубов. И том, что она пьет.

Мечи выскользнули из ее пальцев. И ударились об пол так громко, что задрожали раковина и зеркало.

Джи Кей постучал и спросил, все ли в порядке. Она едва его слышала.

Кидан встретилась с собственным темным взглядом. Испуганные зрачки. Острые клыки.

«Ты же человек. Человек!» – взмолилась она.

Но Кидан давно поняла: слово к ней не относится. В ней не было ни добра, ни хрупкой красоты, ни, конечно же, милосердия. Ничего божественного.

У жгучего привкуса во рту было объяснение. Ей следовало осознать это раньше.

В конце концов, месяцы спустя, остался лишь ее истинный компаньон – невообразимая жажда крови.