Джун. Джун. Джун.

Казалось, коридор тянется бесконечно, когда Кидан бросилась к двери, ожидая увидеть сестру на земле, с обескровленным лицом. Она резко остановилась на крыльце, врезавшись в пару легких рук и тело с ароматом полевых цветов.

Удар болезненно отозвался в висках, но это было неважно. Все было неважно.

Джун… оказалась в ее объятиях.

Живая.

И обнимала ее.

Кидан крепко сжала сестру, в уголках ее глаз клокотали слезы. Она отстранилась и тщательно ощупала Джун – та захихикала от неловкости.

Человек. Живая.

– С тобой все в порядке, – удивленно прошептала Кидан.

Джун лучезарно ей улыбнулась. Кидан снова обняла ее, оглядывая всех остальных за ее спиной.

Все живы.

Тадж. Инико. Йос.

Невредимы. Кидан чуть не заплакала от облегчения.

Декан Фэрис, как всегда собранная, вышла и обратилась к толпе.

– Кидан Адане отдала маску. Через час она будет изгнана из нашего общества. Пожалуйста, вернитесь в свои классы и дома.

Толпа медленно рассосалась, но несколько человек остались, бросая на сестер неодобрительные взгляды. Кидан показала им средний палец.

– Кидан, – упрекнула ее Джун, взяла за руку и повела в дом.

Сузеньос и остальные последовали за ними, направившись в кабинет.

– Почему… что случилось? – спросила Кидан через мгновение.

Первым заговорил Тадж, его встревоженный вид сменился ликованием.

– Возможно, закон посчитал отказ от артефакта достаточным наказанием.

– Нет, закон буквален, – возразила Инико, с обеспокоенным видом прислонившись к стене. – Там говорится о равной ценности. Кидан ценит артефакт меньше, чем Джун, поэтому ценность не равна.

Кидан прилегла на диван. Всех охватило гнетущее предчувствие. Ужасное чувство – они понимали, что упустили нечто важное, но не знали, что именно.

Все пошли в гостиную, и Кидан снова обняла сестру, игнорируя ее протесты. Как же жестоко было бы потерять Джун из-за закона.

Джун рассмеялась и сдалась, обмякнув.

– Я в порядке.

– Я думала, что потеряла тебя, – прошептала Кидан, уткнувшись ей в плечо. – Ты же знаешь, я не смогу без тебя жить.

Ее сестра напряглась и отстранилась. На этот раз Кидан ей позволила. В глазах Джун появилась необычная серьезность.

– Ты сможешь без меня жить, – возразила Джун с мягкой улыбкой. – Ты уже это делала. Когда я сбежала.

Кидан переменилась в лице. Зачем сестра вообще подняла этот вопрос? Прежде чем она успела возразить, Джун подошла к Таджу и заговорила тихим, доверительным голосом. Кидан покачала головой, не давая легкости в груди угаснуть.

Кстати, о легкости…

– Где Йос? – спросила она у Таджа.

– Наверху, восстанавливает силы.

Кидан медленно поднялась наверх, пытаясь прогнать мысли о законе.

Комната Сузеньоса помогла справиться с тревогой, победить остатки волнения. Кидан глубоко вздохнула – шум дождя и шелест свитков прогнали оставшееся напряжение.

Сузеньос стоял без рубашки перед зеркалом. Вся его спина была истерзана сиционами. Серебряные шипы и проволока оставляли рваные раны, которые заживали невероятно медленно. Должно быть, каждое движение по-прежнему причиняло мучения. Губы Кидан задрожали, ее глаза затмила ярость.

Однажды декан Фэрис за это заплатит.

Кидан подошла к нему и нежно провела пальцами по изуродованной прекрасной коже. Он вздрогнул.

– Это я, – прошептала Кидан, прижавшись к нему губами и обхватив руками твердый живот. Он застыл, держась руками за зеркало. – Все еще болит?

Испачканные чернилами пальцы оставляли на раме пятна. Кидан видела такое, только когда он отвечал на «Письма бессмертному». Он писал сотни писем за считание минуты, полностью сосредоточившись, и чернила взрывались в его руках.

– Ты писал? – спросила она, погладив его израненные пальцы.

– Почему ты ко мне прикасаешься? – его слова прозвучали глухо, как шипение или рычание.

Кидан замерла.

Ее сердце сжалось от ярости в его голосе.

– Что… ты на меня злишься?

Он трясся в ее объятиях, словно его медленно било током. Кидан повернула Сузеньоса к себе и обхватила руками его лицо.

– Мне жаль, что она сотворила с тобой такое. Я просто в ярости, Йос. Но теперь все кончено.

Одна половина его лица была сокрыта тенями, другая – освещена стеклянной стеной. Кидан видела черный как смоль глаз, чувствовала, как он сжимает зубы и как у него изо рта вырывается обжигающее дыхание – словно у зверя.

– Убери руки, – прохрипел он.

Спокойствие комнаты разбилось о белый ужас, пробирающий до костей. Но Кидан не отпустила его лица, даже когда его ненависть обожгла ладонь. В ее шепоте звучали мольба и ужас.

– Йос, – в его имени прозвучала последняя надежда на спасение и приказ. – Йос.

В смотревших на нее глазах не было света.

Сузеньос схватил Кидан за горло, и она ахнула. Влажные чернила с его пальцев отпечатались на ее шее. Ее руки безвольно повисли по бокам, и он вывел ее из комнаты – перила лестницы больно врезались ей в талию.

Внизу ждал долгий путь сокрушительного падения.

Свет лампочки в коридоре осветил его полностью. Он выпустил клыки, а черные глаза покраснели от такой яростной ненависти, что у нее перехватило дыхание.

– Йос? – Кидан смогла лишь вымолвить его имя, тише молитвы.

Он закрыл глаза и притянул ее к себе за шею.

– Перестань так говорить мое имя.

В ее горло лезвием вонзилась надежда.

– Как?

– Как будто я твой.

Она приоткрыла рот, вдыхая его обжигающее дыхание – резкий контраст со льдом у нее внутри. С закрытыми глазами его лицо казалось умиротворенным, мягким, как солнечный свет на поверхности воды. Она невольно склонила голову и коснулась губами его нижней губы. Легчайшее прикосновение. Ее пронзил головокружительный поток.

Он резко очнулся. Воплощенная ярость.

– Я не твой.

Потом он толкнул ее.

Кидан опрокинулась назад, не в силах противостоять гравитации, беззвучно раскрыв рот. Ее пальцы коснулись груди Сузеньоса, но он отступил – с жестоким, холодным видом, – и она упала.

Она упала, как падала много раз, с башни. И ждала, что он ее поймает. Но Сузеньос лишь с ненавистью смотрел вниз.

Кидан не закричала.

Возможно, если бы она закричала, кто-нибудь успел бы ее спасти. Но использовала оставшуюся долю секунды – возможно, свой последний миг на земле, – чтобы снова прошептать его имя. Чтобы его вернуть. Чтобы увидеть его пылающие глаза и понять: у нее отняли что-то, что случилось давным-давно.

Кидан не слышала хруста своего позвоночника, но, наверное, он был громким. Достаточно громким, чтобы прибежали ее друзья. Она не могла пошевелиться, вокруг рассыпались волосы, а она лишь смотрела на него, и вокруг ревела боль.

– О боже, Кидан! – завизжала Джун.

– Господи! – закричал Тадж.

Именно он появился из ниоткуда и поднес к ее губам теплую жидкость.

Кровь.

Его целительная кровь стекала по ее горлу, его лицо потемнело от беспокойства.

– Нет, не двигай шеей. Пей, пей.

Тадж поднял голову и увидел наверху Сузеньоса.

– Что, черт подери, произошло?

С каждым глотком боль отпускала тело Кидан, но оставалась в груди. Она почувствовала, как двигаются исцеленные пальцы. Потом перестал болеть позвоночник. Зашевелились пальцы ног. Она могла двигаться. Кидан подскочила, напугав Таджа.

– Подожди. Ты все еще восстанавливаешься…

Сузеньос перепрыгнул через перила, беззвучно приземлившись. На его темных руках вздулись зеленые вены.

Голос Кидан дрожал вместе с лампочкой над ее головой. Покачиваясь, но крепко держась.

– Это не ты. Не ты.

Он наклонил голову, криво ухмыльнувшись.

Когда Кидан снова осмелилась к нему прикоснуться, он схватил и вывернул ее запястье. Она закричала.

– Йос, это я!

Он оттолкнул ее, на этот раз под всеобщие протесты и крики.

Ее освободили сильные руки Таджа.

– Какая муха тебя укусила? – бросил Тадж.

– Прошу прощения? – угрожающе переспросил Сузеньос. В его голосе промелькнула тьма.

Кидан выступила вперед.

– Кто я?

Ее голос дрожал от страха перед ответом.

Неужели дом заставил его забыть ее?

Он склонил голову.

– Кидан Адане.

Ее имя в его устах… она закрыла глаза. Слава богу. Он ее помнит.

– Дочь Махлет и Амана, девушка, которая отобрала мое законное наследство и на несколько месяцев украла мое бессмертие, а потом отдала артефакт.

Она вытаращила глаза.

– Что… нет! Кто я для тебя?

Кидан схватила его за руки, и он опять зашипел. Она не могла не прикасаться – слова не работали, и она надеялась, что ему напомнят ее руки.

Но он только сжал зубы.

Джун закрыла рот рукой, в ее глазах мелькнул ужас.

– Кидан… он…

Инико молча рассматривала Сузеньоса, отмечая перемены.

«Достучись до него. Достучись!»

Тадж крикнул:

– Если ты снова причинишь ей боль, клянусь…

– Закончи это предложение, и останешься без языка.

Гнев Сузеньоса сверкнул, словно кнут.

Тадж моргнул, открыв от изумления рот.

– Инико, – рявкнул Сузеньос. – Если она прикоснется ко мне опять, сломай ей ноги.

Прежде чем Кидан успела осознать услышанное, ее подбросило в воздух. Пока она не врезалась в чью-то грудь, остановившую падение. Инико.

Сузеньос не оглянулся – он молниеносно исчез, и по всему дому разлетелось эхо хлопнувшей двери.

Кидан вскочила на ноги.

Инико преградила ей путь.

– Отойди с…

– Хватит, – рявкнула Инико, впервые продемонстрировав истинные эмоции. – Хватит.

Кидан отшатнулась. Лицо Таджа исказилось от той же боли, той же потери.

Нет. Нет.

Кидан отвернулась от них и обратилась к дому, с решимостью глядя на свои ладони.

– Если я хлопну в ладоши, Сузеньос снова станет таким, как был.

Слова начали появляться, но растаяли, не успев сформироваться в закон.

Нет.

– Если я хлопну в ладоши, Сузеньос вернется ко мне, – сказала она громче.

Снова неудача.

«Хозяин дома не может установить новый закон, чтобы исправить последствия нарушенного».

Лицо Таджа окончательно ее добило. Смятение медленно растворилось в ошеломляющем осознании, и его карие глаза наполнились невыносимой безысходностью.

– Дом… забрал у тебя его.

«Нет! – хотела ответить она. – Я не потеряла его».

Тадж отвел взгляд и уставился на ковер, сжав кулаки.

Кидан ударила кулаком об стену. Ужасающий крик разорвал ее пополам. Дом тоже треснул надвое, отражая ее боль. Она осела на пол.

– Кидан… мне так жаль. – Джун стояла перед ней на коленях, с искаженным от боли лицом.

Сестра обняла ее. Грудь Кидан сжалась – в легких не осталось воздуха.

– Я потеряла его, – сказала она сестре, глядя в пустоту. – Я его потеряла.