Все студенты, наследники и наследницы домов и мот зебейи собрались посмотреть, как Кидан Адане получает один из драгоценных артефактов Последнего Мудреца.

Они окружили дом несокрушимой толпой, их лица исказили гнев, благоговение и зависть.

«Землекопы» подавали протест, назвав происходящее беззаконием и жестокостью.

Но декан Фэрис представила в суде мот зебейи свои доводы. «Как вы помните, Кидан не в первый раз нарушает наши законы. Ей вынесли официальное предупреждение, и она подписала документ о передаче дома. Если она нарушит любой наш закон, у нее заберут Дом Адане и передадут в распоряжение Укслея».

Во всем мире не нашлось бы проклятий, соизмеримых с яростью Кидан. Ей дали возможность умыться и выглядеть относительно прилично, но грязь под ногтями и темные круги под глазами выдавали, где она была. Она почти задыхалась от унижения.

Кидан понимала, почему декан Фэрис пригласила как можно больше свидетелей. Чтобы восстановить веру в справедливость и обуздать тревогу, они должны поучаствовать в историческом моменте.

Декан завладеет артефактом, и Дом Адане утратит статус Дома-основателя, лишится возможности устанавливать собственные законы.

Публичная порка.

Это погасит протесты и восстановит хоть какое-то подобие порядка.

Кидан сжала зубы, глядя на довольные лица Аджтафов и Мэкэри. Они всегда хотели падения Дома Адане.

Сузеньос стоял, окруженный сиционами. Его тоже привели в порядок, но он едва держался на ногах от долгих пыток. Его пальцы были в черных чернилах. Он что-то писал. Сузеньос поймал ее взгляд и тихо кивнул.

Инико и Тадж прибыли. И затаились в толпе, ожидая указаний. Но что бы они ни делали, в Укслее нет никого могущественнее декана.

Наконец, вывели ее сестру. Некогда упругие косы Джун безжизненно повисли вокруг испуганного лица. Их взгляды встретились: полный горечи у Джун, переполненный гневом – у Кидан.

Декан обещала воскресить Джун вампиром и позволить им мирно покинуть Укслей. В любом случае, Кидан скорее предпочла бы наесться битого стекла, чем остаться здесь хоть на секунду дольше необходимого.

Забрать Джун и Сузеньоса и уехать куда-нибудь далеко-далеко – единственное, чего она хотела.

– У тебя минута, или соглашение утратит силу, – заявила декан Фэрис, разглядывая обветшалые стены дома Адане.

Кидан обратила внимание на забитые водостоки. Они стояли точно так же, как в день, когда декан впервые ее сюда привела.

– Вы не задумывались, – прошептала Кидан тихо, чтобы услышала только декан, – как я наконец смогла унаследовать культуру матери? Я видела, что вы сделали. Я все знаю.

Декан Фэрис переплела пальцы – побелевшие суставы стали единственным признаком ее гнева. Маленькая победа, приглушившая ярость.

– Давай, Кидан.

Кидан горько, безрадостно улыбнулась.

Она пересекла узкое крыльцо, толкнула массивную дверь и зашла в свой дом в последний раз. Затаила от страха дыхание, ожидая, что руку сведет судорогой, но черная гниль не появилась. Закон больше не действовал на Сузеньоса. Теперь он был направлен на Кидан. Камин в конце коридора погас, забрав с собой тепло дома.

– Покажи мне закон дома, – приказала она.

На ее ладони замерцала золотая нить.

«ЕСЛИ КИДАН АДАНЕ ПОСТАВИТ ПОД УДАР ДОМ АДАНЕ, ДОМ, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, УКРАДЕТ У НЕЕ ЧТО-ТО РАВНОЙ ЦЕННОСТИ».

Она сглотнула. Все инстинкты подсказывали оставить все, как есть – своих предков, родителей, дом.

Но у нее не было выбора. Она должна нарушить закон. Словосочетание «Дом Адане» относилось к маске – подвергнуть опасности артефакт означало поставить под угрозу род Адане, Кидан и Джун.

Возможно, ее мать знала все заранее. Предвидела, что ее дочери станут заложницами в охоте за артефактами.

Кидан вздохнула. А потом поставила дом под удар, как когда-то Сузеньос.

«Я хочу отдать артефакт-маску, находящийся в этом доме, декану Фэрис».

Декан Фэрис зашла в дом, и с каждым ее шагом закон сжимался, распадаясь на части, словно пазл, и наконец окончательно исчез. Кидан почувствовала, как ее, декана и сиционов накрывает волна, и разливается по всему миру, выискивая то, что Кидан ценит больше всего, чтобы уничтожить. Неизбежная цена.

Ее полные слез глаза метнулись в коридор, пытаясь увидеть Джун, стоявшую снаружи. Она упала? Кидан хотела побежать к сестре, но ее остановили сиционы.

– Не отвлекайся, – грубо приказала декан. – Установи закон, который откроет артефакт.

Вокруг Кидан вспыхнуло огненное торнадо – дом снова усилил ее эмоции.

Она мысленно повторила три критерия установки законов.

«Закон дома может преумножать, дублировать или уничтожать только то, что уже существует в его пределах».

«Закон всегда должен быть связан с условием».

«Закон дома нельзя изменить, не нарушив».

Ни на секунду не отрывая ледяного взгляда от декана, Кидан произнесла:

– Если я хлопну в ладоши, артефакт-маска появится в этом доме передо мной.

Новый закон начертался на ее ладони.

Потом Кидан нарушила закон во второй раз.

Она хлопнула в ладоши.

И на нее обрушилась кромешная тьма – декан и сиционы исчезли. Кидан ахнула, оглядывая пустоту.

Потом в ее руки опустилось нечто твердое и древнее, сияя ослепительным блеском. Она прищурилась, пытаясь привыкнуть к свету, от которого гудели ладони.

Маска была вырезана из дерева насыщенного коричневого оттенка, вокруг глаз мерцали золотые и белые узоры. Кидан приходилось касаться множества артефактов и предметов, но ни один не казался созданным специально для ее рук. Гладкая поверхность напоминала воду с филигранной, изящной резьбой.

Ей вспомнился портрет богини в комнате Йоса. Маска оказалась точной копией, за одним исключением. На маске богини была трещина.

Послышался такой же гул, как от чаши Ласи – женское пение.

Палец Кидан запульсировал, когда она представила трещину, идущую ото лба к прямому носу. Она почти ее видела. Ее взгляд засиял.

Да, маска прекрасна в целости, но станет невероятной, если сломается.

Она почувствовала странный порыв надавить и посмотреть, что получится. Пальцы Кидан обхватили края и нажали, ожидая железного сопротивления. Самсон испробовал огонь, землю и грубую силу, пытаясь сломать эти сокровища, и каждый раз терпел неудачу.

«Что ты делаешь?»

Кидан не знала, знали ее руки. Они всегда передавали то, чего не понимал ее разум, всегда говорили на собственном языке, действуя без ее разрешения.

Круг. Квадрат. Треугольник.

«Сломай».

На переносице начала появляться надпись, и она прищурилась, пытаясь ее прочитать. Что-то важное.

Профессор Андреас выхватил маску из ее рук. Как раз когда послание двинулось к ее ладоням…

– Нет!

Столько пережить ради маски и так легко отдать ее… У Кидан закипела кровь. Она чуть не попыталась вырвать артефакт из холодной руки профессора, потому что могла поклясться: что-то произошло. Маска с ней говорила. Словно Кидан могла сломать ее.

Сердце Кидан екнуло, задаваясь вопросом: возможно, это ей померещилось? Она уставилась на свои ладони. Это все дом? Ее доспехи? Неужели секрет разрушения артефактов скрывался… в ней?

Невозможно.

Профессор не сводил с нее пронзительного взгляда. Декан и сиционы направились к выходу, но он замешкался. Резко подошел к Кидан и схватил ее за подбородок. Его глаза будто были вырезаны из красного дерева.

– Ты здесь? – спросил он.

Кидан не могла двигать шеей, хотя профессор держал ее только за подбородок. Она всегда подозревала, что он сильнее большинства вампиров, и теперь в этом убедилась. Его сила была несгибаемой, абсолютной.

Она с трудом могла шевелить губами.

– О чем… вы?

– Андреас, – нахмурившись, позвала декан.

Профессор сделал шаг назад, поправил рукава и ушел, тряхнув афрокосами.

Декан Фэрис кивнула сиционам, которые забрали артефакт и ушли.

– Укслей благодарит тебя за жертву.

Последнее слово вырвало Кидан из раздумий.

«Жертва».

Джун.