Все произошло слишком быстро.

Сузеньоса прижали к земле серповидные мечи сиционов, и, хотя он кричал, требуя соблюдать протокол, их обоих грубо скрутили.

Прежде чем Сузеньоса утащили из поля зрения Кидан, он поймал ее взгляд и его зрачки налились кровью.

– Ничего ей не отдавай, – приказал он, отбиваясь. – Она не причинит тебе вреда. Ты нужна ей…

Он почти дотянулся до Кидан, когда их руки разъединились и его крик зазвенел у нее в ушах.

Потом Кидан посадили в тюрьму Драстфорт.

В прошлый раз она оказалась в камере в ночь убийства Мамы Аноэт. От бетонных стен сбивалось дыхание, из брейдов выбивались волосы, и на лбу выступали капли пота. Тогда она думала, что умрет в тюрьме, но ее спасло чудо. Какой-то ангел полностью внес за нее залог.

Декан Фэрис из университета Укслей вытащила Кидан из той жалкой жизни – иронично, что теперь она же бросила ее в клетку, словно животное. Когда Кидан наконец поймет, что любая доброта имеет цену? Только мать может заботиться бескорыстно, а у Кидан матери не было. Впрочем, нет. Была, пусть и ненадолго. Была Этете. Сердце пронзила резкая боль. Сколько раз Этете вытаскивала ее из коридоров, когда ее мучили видения? Кидан прижала кулаки к глазам. Тоска по Этете накатила болезненной, новой, неумолимой волной. Единственная душа, с которой она чувствовала себя в безопасности, – тоже утрачена.

Профессор Андреас и декан думали, что смогут сломить ее в этой тьме, запугать и подчинить. Но Кидан достаточно долго прожила и проучилась в Укслее, чтобы понять: изменение закона в Доме Адане – единственное, что способно сломить ее еще сильнее.

И она к этому не готова.

«Если Кидан Адане поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у нее что-то равной ценности».

В глубине души она понимала, что у нее отнимут. Невообразимая, тревожная мысль.

Джун умрет.

Поэтому Кидан позволила декану себя запереть и утонула в кромешной тьме. Обстановка казалась отчасти привычной – благодаря Джи Кею. Она испытывала подобное вместе с ним, во сне, в своем теле. Если сосредоточиться на определенном звуке и отсчитывать время – например, на звоне ключей в руках офицера снаружи, – паника начнет утекать, а не останется заперта в груди.

Где Джун?

Где Йос?

Зловещая тишина, последовавшая за этим вопросом, заставила ее сбиться со счета.

Через неделю декан Фэрис сменила тактику. Она ворвалась в камеру, и из ее уст полилась все та же пламенная речь о безопасности мира. Кидан прислонилась к стене, не говоря ни слова.

– Отлично. – Голос декана редко сбивался со спокойного ритма, но сейчас это почти случилось. – Несите.

Охранник принес планшет с прямой трансляцией. Кидан заставила себя встать на ноги, слегка покачнулась и подошла ближе. Она поморщилась от яркого света, пытаясь сфокусироваться на изображении. И чуть не упала от необузданного ужаса.

– У сиционов богатый опыт допросов с пытками. Боюсь, вы не оставили мне выбора, – сказала декан Фэрис.

Кидан ее почти не слышала. У девушки были завязаны глаза, вокруг кружил профессор Андреас. Ее выдавала только лента.

На глаза упала кровавая пелена.

– Клянусь, я убью вас.

Декан Фэрис проигнорировала угрозу, словно ей сулили смерть ежедневно.

– Я продолжу истязать твою сестру, если ты не станешь сотрудничать. Речь об основах нашего мира. Ты отдашь мне маску.

Кидан охватила ярость, и она не смогла сдержаться.

– Нет. Если я сделаю это, то потеряю сестру…

– Я потеряла из-за Укслея всю семью, – бронзовые глаза декана вспыхнули. Потом она опомнилась и выпрямила спину. – Ты тоже обязана ставить Укслей на первое место.

Кидан отшатнулась, увидев истинное лицо декана. Она готова на все, чтобы сохранить текущий порядок.

Рот наполнил отвратительный привкус.

– Они наверняка слышали наши крики о помощи. Сиционы… точно слышали. Почему они не помогли нам? Почему не спасли Юсефа?

Декан Фэрис оставалась спокойной, не проявляя ни тени эмоций.

У нее вырвался тихий вздох. Кидан медленно собирала все воедино.

– Вас беспокоили протесты. «Тринадцатые» хотели нарушить всеобщий закон, это всегда было их целью, и вы не могли этого допустить. – Кидан вспомнила заседание Совета Домов – как декан встала и выдвинула новое предложение. – Поэтому вы отвлекли их внимание. Отвлекли фальшивым обещанием демократии. На самом деле вы даже не собирались отказываться от срединной позиции.

Губы декана оставались плотно сжаты, глаз дрозда на ее пине – неподвижен. Она была слишком умна, чтобы подтверждать подобные обвинения даже в уединенной камере. Она заговорила, тщательно подбирая слова.

– Наши предки создали Укслей, чтобы положить конец бессмысленной резне, чтобы на акторов перестали охотиться, как на животных, чтобы не стать рабами таких, как Лусидио. Разве ты не понимаешь, какой дар – Укслей? – В ее голосе послышался лед. – Ты должна ставить Укслей на первое место. Выше семьи. Выше друзей.

– Он был хорошим человеком! – воскликнула Кидан, ударив ладонью по прутьям. – И вы позволили ему умереть! А мои родители? Что они сделали плохого? Они хотели изменить дранактию. Хотели создать лучшую систему!

Декан посмотрела на нее с явным разочарованием и сделала шаг назад.

– Я надеялась, ты будешь другой. Надеялась подготовить тебя к должности декана Укслея.

– У вас уже есть ученица, верно? Где она? – прорычала Кидан, не в силах даже произнести ее имя. – Я знаю, она вам все рассказала.

– Слен Кварос проявила исключительную преданность Укслею. Тебе следует брать с нее пример.

Декан Фэрис махнула рукой, и охранник оставил планшет на полу.

Кидан села, ее глаза наполнились слезами – она смотрела, как сестра съеживается от допросов профессора.

Но… чего-то не хватало.

– Подождите. – Кидан подняла взгляд, глядя на удаляющуюся спину декана. – Где… он?

– Сузеньос Сагад? – голос декана ожесточился от горечи.

Кидан едва смогла кивнуть: внутри нарастало гнетущее чувство.

– Он вступил в сговор с твоими родителями и скрывал могущественный артефакт, замышляя завладеть им и разорвать Запреты, угрожая нашему сосуществованию. Каково, по-твоему, наказание за подобное преступление?

Каждая клетка Кидан застонала от этой мысли.

– Пожалуйста, я сделаю все, кроме вашей просьбы – только отпустите их. Прошу.

Декан Фэрис оглянулась на нее – бирюзовая заколка в гладком пучке напоминала третий голубой глаз.

– Ты даже не представляешь, насколько расколол Укслей один только слух о том, что Дом Адане скрывает артефакт. Снова назревают протесты и насилие. Равновесие должно быть восстановлено.

– Вы хотите сохранить артефакт в безопасности, верно? – Кидан шагнула вперед. – Я никому не позволю изменить действующий закон. Он в безопасности.

Лицо декана едва заметно изменилось от мольбы в ее голосе. Когда она заговорила снова, Кидан почти услышала скорбь.

– Тебе следовало обратиться ко мне с самого начала. Теперь слишком поздно. Ни я, ни Укслей не доверим тебе защиту артефакта. Твоя непредсказуемость опасна. Судьба нашего мира не может попасть в твои руки.

Низкие каблуки декана зацокали прочь, дверь захлопнулась, и Кидан снова осталась одна. Квадратный экран подсвечивал подбородок, глаза болели, но Кидан не смела отвести взгляд, когда Джун заплакала и ее лицо исказилось от страданий.

Кидан чувствовала себя никчемной. Ее терзала собственная слабость, вечная необходимость полагаться на милость тех, кто сильнее. Она скучала по доспехам дома Адане. Будь они у нее сейчас, она бы раздвинула прутья и сжимала горло декана Фэрис, пока та не освободит ее сестру.

Джун на экране дернулась, зажмурившись от боли. Кидан не видела, что сделал профессор Андреас, но убила бы и его, если бы могла.

Должно быть, Кидан задремала, прижавшись головой к твердому металлу, потому что проснулась и вздрогнула, когда дверь открылась снова.

Вошли сиционы, и она отползла назад. Не говоря ни слова, они затащили безжизненное тело.

– У нас кое-что для тебя есть, – сказал рыжеволосый вампир-сицион.

Собрав все силы, Кидан двинулась к телу. Дрожащей рукой потянулась к тени, нащупала плечо и перевернула на спину.

Сузеньос. Весь в крови – ото рта до промокшей темной рубашки.

Кидан вскрикнула.

Она быстро ощупала его шею, которая оказалась сломана и наклонена под неестественным углом. Всю грудь дранаика покрывали аккуратные порезы. Если хоть одно из омытых кровью серебряных лезвий сиционов зацепило жизненно важную артерию… он умрет. У Кидан внутри все упало, в ушах раздался громкий стук – она трясла Сузеньоса, выкрикивая его имя.

Его сердце не билось.

– Йос, – кричала она все громче и громче. Зрение затуманилось, все вокруг покраснело от ярости. Она не слышала сиционов – ее взгляд был прикован к неподвижной груди Йоса.

Двигайся, двигайся. Прошу, боже, двигайся.

Кто-то коснулся его, пытаясь утащить – она набросилась, вцепилась ногтями и расцарапала половину лица. Он с шипением отступил. Это оказался рыжеволосый сицион, который рычал на нее, сверкая клыками.

– Оставь его здесь, – сказал второй, который стоял снаружи, скрестив руки на груди и глядя на нее серыми глазами. – Вернемся через час. Запах его гниющего трупа должен развязать ей язык.

Гниющий труп.

Гниющий труп.

Два слова рассыпались в ее сознании, и она не могла собрать их воедино, отказываясь осознавать значение.

Сицион бросил на нее угрожающий взгляд и вышел. В ту же секунду Кидан оказалась рядом с Йосом, положила его голову себе на колени. У него изо рта текла кровь – Кидан разжала ему челюсти и увидела, что клыки вырваны.

На глаза навернулись слезы, и она прижалась лбом к его липкому лбу.

Она не почувствовала тепла дыхания. Его нос и рот были холодными. Она прижалась ухом к его губам, ожидая знакомого щекотания жизни. Ничего.

Совсем ничего.

Гниющий труп.

Она быстро порезала камнем ладонь и зашипела. Потом прижала руку к приоткрытым губам дранаика. Ее кровь медленно закапала ему в рот.

– Пожалуйста, – у нее вырвалось сдавленное рыдание. – Йос, открой глаза.

Она подождала минуту, которая тянулась бесконечно, но никаких изменений не было. Кидан сжала кулаки и принялась бить его в неподвижную грудь, снова и снова, полностью утратив контроль.

Когда-то он насильно вырвал ее из лап смерти, и сейчас она сделает то же самое – будет колотить его, пока не забьется сердце.

– Йос! Просыпайся! Давай!

Она била его, пока не обессилели руки. Кидан рухнула вперед, закрыв косами его лицо – ее плечи резко поднимались и опускались.

– Прошу, не забирай его, – умоляла она, шепча ему, богам, всем, кто слушал разбитые души. – Я больше не могу никого терять, пожалуйста.