Кидан смотрела на фаланги пальцев своей матери, словно на редкий артефакт, не в силах осознать свое открытие.

– Но кости моих родителей были уничтожены – кремированы.

Джи Кей смотрел на нее молча. Кидан рассказала ему, что узнала за последние несколько недель. О тайнах вокруг убийства ее родителей. О том, как унаследовать культуру дома. И прежде всего, о воссоздании.

Он говорил с растущей тревогой.

– Ты хотела использовать кости матери, чтобы увидеть ее воспоминания?

Кидан не винила его за недоверие. Воссоздание – техника асерактии. Созданная Лусидио… нет, Варосом.

– Я знаю, как это звучит. Но если я загляну в ее воспоминания, то сумею лучше ее понять. Получу маску и смогу установить любой закон. Закон, который сделает тебя человеком.

Он на мгновение замер, ошеломленно осознавая ее слова. Его лицо растворилось во тьме.

– Нет.

– Нет?

– Я стану лишь пленником в твоем доме.

У Кидан сжалось сердце, когда она увидела сокрытую за его гневом боль.

– Я… я больше не смогла ничего придумать.

Джи Кей поднял цепь, подставив под крошечные частицы света, схватил Кидан за руку и вложил кости в ее ладонь. Дождь прекратился, и время остановилось – черты его лица разгладились.

– Если мот зебейя больше не может следовать учению Мудреца, он должен сдать свою костяную цепь. – Теперь он заговорил своим прежним голосом, до боли знакомым, убитым горем. – Я больше не смогу тебя сопровождать.

Кидан задрожала от промозглой сырости холодного камня – у нее застучали кости и зубы.

– Ты говорил, нужно защищать любую жизнь, и, если я в опасности, твой долг – защитить меня. – В ее словах была лишь печаль от мысли, что она снова его теряет. В прошлом семестре она бы могла его отпустить. Но теперь Кидан поняла – всегда можно жить дальше, даже в худшие времена. Джи Кею просто нужно за что-то держаться – или за кого-то. – Это была ложь?

Он сжал губы.

– Конечно нет. Но я не могу так жить и сохранять веру.

Кидан покачала головой. Все не должно закончиться вот так. Она вернула его к жизни и обещала помочь, и она поможет. Потому что его место – с ней рядом.

– Нет, можешь, – возразила она. Ее глаза горели.

– Кидан.

– Я помогу тебе. Я все исправлю, – твердо заявила она.

Джи Кей ничего не ответил – его молчание наполнилось смирением. Холодной, невыносимой обреченностью. Кидан было больно смотреть, как он борется с самим собой. Видеть самую кроткую душу, которую знала, потерянную в глубинах.

Дверь со скрипом отворилась, и внутрь хлынул поток света. Кидан вскочила на ноги, сжав кости матери. Они завибрировали, придавая ей сил.

Она ожидала увидеть Инико или Арин, но это оказалась… Джун.

Она принесла какой-то напиток.

У нее за спиной перегородила выход крупная фигура с черными, вселяющими ужас глазами.

Уорд.

Вокруг Джун струился теплый свет, подчеркнутый длинной струящейся юбкой и облегающей рубашкой. Она посмотрела на Джи Кея и Кидан, и в ее взгляд наполнился странным облегчением.

– Ты нашла его.

Кидан застыла, не находя слов, когда Джун поставила перед Джи Кеем напиток. Ее юбка темно-фиолетовых и черных оттенков веером легла вокруг.

– Что ты делаешь? – наконец спросила Кидан.

Джун на мгновение замерла, потом оглянулась.

– Это лекарство. Помогает утолить голод.

Джи Кей выпил напиток и поморщился. Как от яда.

– Мы слышали ваш разговор, – тихо сказала ему Джун. – Я знаю, твоя жизнь кажется невозможной, но это не так.

Кидан насторожилась, пытаясь понять намерения Джун. Она уже бывала у Джи Кея? Он ничуть не удивился, ее увидев.

– Уорд, покажи ему, – попросила Джун.

Уорд сделал шаг вперед. Кидан попятилась. Он был невероятно огромным – почти вдвое выше Джун. Вампир засунул руку под рубашку и вытащил белую цепь – переплетенные фаланги пальцев.

Джи Кей удивленно вскинул голову.

– Ты мот зебейя?

Уорд слегка кивнул.

Лицо Джун озарила настолько искренняя улыбка, что стало больно.

– Он может помочь.

Взгляд Джи Кея скользнул к окну, в его глазах мелькнул проблеск надежды. Кидан тоже осмелилась надеяться. Он посмотрел на нее, и в его лице что-то изменилось – там появилась искра.

Джун подошла к двери и взволнованно спросила:

– Кид, мы можем поговорить?

Это прозвище стало болезненным напоминанием. Кидан собралась с духом, ободряюще кивнула Джи Кею и сказала:

– Я вернусь.

Не услышав ответа, она последовала за сестрой. В витых косах Джун, всегда аккуратных и красивых, путеводной звездой виднелась лента.

Джун провела ее в просторный коридор, достойный дворца, и открыла ключом дверь.

Когда Кидан поняла, где оказалось, к горлу подступил ком.

Видимо, это комната Джун.

Кидан замешкалась, не желая видеть место, где сестра прожила почти два года. Вдали от нее.

Джун нахмурилась, дожидаясь на пороге. Кидан крепче сжала цепь из фаланг пальцев ее матери и вошла в нарядную комнату.

Здесь пахло Джун – аромат полевых цветов, смешанный с запахом сладкой выпечки. Все свободное пространство занимали растения, поглощая каждый уголок. Можно было подумать, что они оказались в теплице или в тропическом лесу. У Кидан даже нос зачесался от пыльцы и ароматов.

Сперва ей захотелось разбить цветочные горшки и раскидать аккуратно разложенные юбки. Но потом она увидела полароидный снимок: Кидан и Джун в день семнадцатилетия. Доказательство, что Джун по-прежнему не все равно, что она хранит частичку Кидан. Они всегда отмечали дни рождения на пять дней раньше – Джун придумала эту традицию, желая снять напряжение с самого дня. Праздник получился простым, но запоминающимся – они отмечали его в общественном месте, в прекрасном ресторане с разумными ценами. Кидан вспомнила, как подпевали незнакомцы, когда им несли маленький торт. Лица Джун и Кидан осветило сияние свечей, и они на мгновение почувствовали любовь большой семьи. Кидан не сомневалась: тогда с ними были и родители, и тетя Силия, и бабушка с дедушкой.

Это был последний день рождения, который они отметили вместе. Знала ли Джун тогда? Знала ли, пока лучезарно улыбалась Кидан, что уйдет до их восемнадцатилетия?

Кидан смотрела на фото, гадая, отпразднуют ли они еще какой-нибудь день рождения так же весело. Восемнадцатилетие прошло кошмарно, а девятнадцатилетие Кидан встретила в тесной квартире с лапшой и кипами бумаг, разыскивая Укслей.

Скоро им исполнится двадцать. А в двадцать один…

Ей снова вспомнились слова Джи Кея. Откуда такая точность? Почему эта цифра преследовала ее мать – настолько, что та писала ее в дневниках? И если это правда, и Кидан действительно умрет, то… Джун останется одна.

«Ну и что? Пусть побудет одна. Узнает, каково это».

Но эти мысли быстро утратили силу. Узнать от сестры правду было гораздо важнее мести.

Кидан оглядела каминную полку на предмет другой фотографии – и с замиранием сердца нашла. Улыбающаяся женщина, обнимающая крупными руками двух девочек.

Мама Аноэт. Ее сразу окутал запах жженой кожи и сигар. Кидан быстро опустила снимок лицом вниз, пытаясь успокоить дыхание.

Она откашлялась.

– Понимаю, почему ты ушла. Это место… тебе подходит. Красивое.

Джун удивленно нахмурилась.

– Я ушла не потому, что здесь красиво.

Кидан была не в настроении спорить. Откровенно говоря, она с ног валилась от усталости. И не понимала, что происходит.

– Откуда ты знаешь о метках принуждения? – спросила она, пристально посмотрев на сестру. – О Варосе?

Джун сжала пальцы.

– Раси. Он рассказал мне.

– Вампир рассказал тебе все это перед смертью?

Джун напряженно кивнула.

– Почему ты вообще помогла Сузеньосу? Разве ты не с Самсоном?

На ее лице мелькнуло разочарование.

– Потому что не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Кидан резко и неожиданно фыркнула – не смогла сдержаться.

Джун опустила глаза.

– Я обошлась с тобой жестоко, Кидан. Этому нет оправдания, и мне жаль.

Вот они.

Кидан жаждала услышать эти слова. Единственное, чего она желала почти два года, – чтобы Джун вернулась домой, сказала именно эти слова, обняла ее. Кидан пришлось отпустить эту мечту. Даже если это ее убивало. Однажды Кидан сражалась с Сузеньосом, много раз – с Самсоном, но именно родная сестра сделала ее абсолютно беспомощной.

– Это жестоко, Джун. То, как ты сейчас поступаешь. – Голос Кидан дрогнул от резкой боли. – Не делай этого, если собираешься снова уйти.

Джун бросилась к Кидан и схватила ее за руки. Они словно покрылись черной гнилью – горячие, воспаленные. Глаза Джун превратились в два озера страданий. У Кидан сжалось сердце. Ее сестра всегда так плакала от беспомощности – когда Мама Аноэт кричала на нее или болезненно дергала за волосы, заплетая косы. Страдала молча, боясь, что любое слово лишь усугубит ситуацию.

– Ты пыталась убить меня, – сказала Кидан, пытаясь вырваться. – Так сильно ненавидела, что желала моей смерти.

Джун сжала ее сильнее и покачала головой – во все стороны полетели слезы.

– Нет, я была не в себе. Это ошибка.

Дранактия – вот что довело их конфликт до точки кипения. Погоня за властью – за артефактами. Кидан в итоге выбрала семью, а вот ее сестре доверять нельзя.

– Ты хочешь маску, да? – спросила Кидан. – Сильнее всего на свете?

Она не могла выносить ни слез сестры, ни перерыва в рыданиях.

– Она нужна нам.

– Зачем? – крикнула Кидан, и их руки разъединились. – Почему ты так отчаянно ее хочешь?

Джун молчала, обхватив себя руками. На ее ресницах сверкали крошечные капли.

Кидан выдохнула, покачав головой. Ее взгляд упал на лежащую фотографию Мамы Аноэт.

– Я хотела умереть, Джун. Когда ты ушла, я хотела умереть.

Джун медленно подняла глаза.

Кидан продолжила.

– Я купила у Мэтью из школы таблетку и спрятала ее в бабочку на браслете. Я собиралась принять ее, когда найду тебя.

Лицо ее сестры исказилось от ужаса.

– Я не знала… Я никогда этого не хотела.

Кидан отвернулась. От подобных откровений в горле встал ком, но ей нужно было выговориться. Она смотрела в потолок, пытаясь сдержать слезы.

– Каждый день я была уверена, что становлюсь такой, как они – вампиры, убивающие без зазрения совести. Не было черты, которую я не пересекла бы ради тебя. Значит, мне следовало и умереть. Чтобы сделать мир безопаснее для таких, как ты.

Одна эмоция на лице Джун сменяла другую.

– Я уже не могу ничего исправить? Слишком поздно?

Кидан внутренне содрогнулась от отчаяния в ее голосе. Она удивлялась, как можно испытывать подобную боль и при этом не желать ни тени боли тому, кто тебе ее причинил.

Наверное, это любовь. Но долгие месяцы разлуки закалили их, обратив доверие в пыль. Кидан мечтала вернуться в прошлое. Ведь даже если они исцелятся, ничего никогда не станет, как прежде. Кидан должна наконец отпустить прежнюю Джун – ту, что была до Укслея.

– Скажи, как это исправить, – настаивала Джун. Ее теплые глаза горели.

– Я не знаю, – прошептала Кидан, пристально изучая лицо сестры. – Я не понимаю, почему ты меня бросила, и, пока не пойму, не смогу доверять тебе снова.

Джун медленно кивнула, попытавшись улыбнуться сквозь слезы.

– Тогда я подожду. Буду рядом, пока ты снова не научишься мне доверять.

Крошечный, хрупкий шажок. Возможно, наивный.

В овальном зеркале на стене отражалась спина Джун, ее зеленая рубашка слегка промокла. Посередине загорелой спины виднелся шрам в форме полумесяца – такой же, как на груди у Кидан.

У акторов не бывает шрамов. И если следы когтей на Сузеньосе что-то значат, возможно, эти шрамы тоже?

– Джун, – нахмурилась она, – ты помнишь, откуда у нас эти шрамы?

Рука Джун потянулась к браслету, задержалась там на мгновение и упала.

– Нет.

Кидан кивнула и направилась прочь.

– Пойду к Сузеньосу.

Джун медленно кивнула. Кидан шла по отполированным плитам к Сузеньосу и размышляла, почему ее сестра так занервничала – словно лгала.