Придя в себя, Кидан услышала слова Сузеньоса:

– Нужно вывести ее из дома.

Она почувствовала его руки под коленями и за спиной. Он прижал ее к груди и облегченно выдохнул, когда она дернулась.

– Вот так.

Тело Кидан погрузилось в глубокое, болезненное онемение, как от долгого пребывания в одной позе.

Ничто не шевелилось. Ни пальцы, ни тем более шея. А потом ее правое запястье пронзила яростная, невыносимая боль. Оно пылало. Кидан попыталась позвать на помощь, но рот не открывался. С ней случилось что-то серьезное.

– Прости, Кидан. Это закон дома. Я снова вампир. Все из-за меня.

Она не понимала, о чем он. Не чувствовала ничего, кроме боли.

– Правда? – новый голос прорезал воздух, словно топор. Сузеньос напрягся и крепче ее обнял.

Кидан заставила себя присмотреться. В дверях стоял Самсон. Перед Сузеньосом и Кидан мелькнула какая-то фигура. Паника утихла – она узнала золотую повязку.

– Тадж, – усмехнулся Самсон. – Джун внизу. Хочет с тобой поговорить.

Ее охватило облегчение. Джун вернулась? Тадж замер.

– Где она…

Тадж не договорил. Тень бросилась на него и схватила за шею. Сузеньос закричал, но было слишком поздно.

Раздался отвратительный треск.

Шея Таджа резко дернулась, как у Этете. Его тело мешком повалилось на пол. Самсон отряхнул руки и впился в них дьявольским взглядом. К горлу Кидан подступил ужас, сковав язык.

– Как жаль, что ты снова вампир. – Самсон вошел в комнату, сгибая металлическую руку. – Мне нравилось тобой командовать. Бедный человеческий принц. Я столько для тебя запланировал.

– Держись, Кидан.

Сузеньос дрожал от ярости, глядя на перекрытую Самсоном дверь и на окно за спиной.

– Помнишь эту штучку? – В руке Самсона лежал серебряный шар, его глаза стали ярко-красными.

Зрение Кидан то включалось, то отключалось, мешая сосредоточиться. Кто-то тихо выругался.

– Как ты его назвал? Шар смерти? – Самсон порезал ладонь и залил серебряную сферу кровью. А потом поднял взгляд и сказал: – Лови.

Сузеньос снова выругался и отбросил Кидан в сторону. Она взлетела в воздух и рухнула на кровать, и в тот же миг раздался оглушительный звон. От удара потрескались стены и потолок – все закончилось, не успев начаться. Шипы, похожие на осколки стекла, вонзились в потолок и в оконные рамы, задев даже край кровати. Кидан не понимала, что произошло, пока тело Сузеньоса не повалилось на пол.

Его грудь пронзили тысячи крошечных серебряных шипов.

От шока Кидан пришла в себя.

Закричала.

Кидан попыталась к нему подползти, но кто-то толкнул ее обратно на кровать. Сквозь панику ей вспомнились слова Йоса: «Я снова вампир».

Он больше не человек. Он сможет исцелиться, если не повреждено сердце. Если кровь Самсона не достигнет жизненно важных органов. Кидан всхлипнула от облегчения. И с ненавистью посмотрела на Самсона.

– Все не так плохо. – Его взгляд был прикован к ее гниющей руке. – Боль станет частью тебя. Хочешь посмотреть?

Кидан попыталась сесть, но спазм в руке не давал пошевелиться. Страх затмил все чувства. Над ней возвышался Самсон. Он медленно расстегнул пуговицы на металлической перчатке. Кидан сдержала крик. Все его предплечье покрывали черные вены, которые двигались, словно волны. И напоминали чернильные вены на ее теле.

– Как…

– Я просил его позволить мне умереть. – Глаза Самсона наполнились красной яростью. – Просил позволить мне умереть вместе с ней. Он отказал. Превратил меня во второго вампира Нефрази. Черная гниль осталась в моей руке – она не распространяется, но причиняет страдания. Знаешь, каково это – постоянно испытывать боль?

Кидан могла лишь смотреть на него полными ужаса глазами.

– Твоя сестра, – продолжил Самсон с непроницаемым видом, – варит лекарство из листьев сауга. По вечерам она опорожняет мои вены и наносит лечебную мазь. Лишь она приносит хоть какое-то облегчение.

Джун… что?

Стиснув зубы, Кидан начертила символ доверия, пытаясь переплавить его гнев во что-то податливое. Это оказалось непросто. Ее грудь наполняла лишь паника, но она заставила себя подумать о Сузеньосе, пробудив проблеск доверия, и разнесла его по всей комнате. Золотистые искры вернулись, окружив Самсона сиянием.

Когда Самсон посмотрел на нее снова, взгляд был затуманен, словно он не мог сообразить, кто она такая. Хорошо. Еще.

Самсон с отсутствующим видом взял и погладил ее гниющую руку.

– Только я не буду бояться касаться или обнимать тебя.

Она вздрогнула, когда он потянулся к ней.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он, нахмурившись. – Я здесь, чтобы утешить.

– Ты только и делал, что причинял мне вред. – Она попыталась вздохнуть, расслабиться.

– Ты встала у меня на пути. И ты важна для него.

Она осторожно подбирала слова.

– Я важна для него и поэтому ты причинишь мне боль?

Самсон коснулся ее щеки своей металлической рукой. Кидан замерла – его ласка пронзила ледяным холодом.

– Думаешь, ты знаешь, кто такой Сузеньос? – Он скривил губы. – Я тебе покажу.

Самсон задрал ее рубашку, обнажив скользкий от пота живот. Кидан попыталась сопротивляться, размахивая руками. Укус в живот показывал боль, а ей больше не хотелось боли. Клыки вонзились ей в бок, прямо в ребра.

Кидан вскрикнула, и все закружилось – время обернулось вспять против ее воли.

Самсон с двумя человеческими руками работал у ворот замка.

К нему выскочил из леса покрытый грязью Сузеньос, дрожа всем телом.

– Зовите стражу! – приказал Самсон, схватил меч и поспешил к принцу.

Самсон схватил его за плечи.

– Что случилось?

– Чудовище, – пробормотал Сузеньос. Его щеки блестели от слез. – Смерть. Боже, Талаа.

В землю ударили тысячи молний.

– Где она? – спросил Самсон.

Сузеньос лишь покачал головой.

– Я пытался… Пытался ее спасти.

– Ты ее бросил? – рявкнул Самсон.

– Ее нельзя трогать. Она заражена. Слишком поздно…

Самсон с отвращением отстранился и бросился в лес, выкрикивая ее имя, пока не порвались голосовые связки. Он искал не меньше часа, оборачиваясь на малейшую тень, высматривая ее платье и украшения среди бесконечной зелени.

Он нашел сгнившую землю и лишь потом увидел ее. Что-то разъедало подошвы его сандалий, словно угли, но его волновала только она.

Прекрасную смуглую кожу Талаы изрезали черные вены, розовые губы покрылись синяками, словно черникой, невидящие глаза побелели.

– Нет. – Самсон упал рядом с ней, и черное пламя обожгло его колени и руки. – Нет.

Он обнял ее и закричал. В небо взлетела стая птиц.

Сердечная боль сводила с ума. Кидан корчилась, пытаясь освободиться от воспоминаний, но не могла.

Самсон принес Талау обратно в замок – его ноги покрылись волдырями, а руки горели. Что-то гнило, но ему было плевать. У ворот его остановила дюжина стражников.

Появился Сузеньос, на этот раз без слез, с короной на голове. Его отец стоял сзади и наблюдал.

– Нужно сжечь тело, – приказал Сузеньос.

– Что? – прорычал Самсон. – Мы ее похороним.

– Это чума. Все умрут.

Самсон плюнул Сузеньосу под ноги, и в воздухе засвистели обнаженные мечи. Сузеньос поднял руку, и стража остановилась.

– Положи ее. – Лицо Сузеньоса превратилось в ужасающую маску его отца.

Самсон никому не позволил к ней прикоснуться. Он повернулся спиной к королю и его сыну, ожидая, что ее пронзят пять стрел, и направился в лес. Никто не выпустил не единой стрелы.

Самсон похоронил Талау сам. Несколько часов спустя он снова пришел к воротам – его левая рука и предплечье почернели от гнили.

– Тебе придется убить и меня. – Самсон, задыхаясь, рухнул.

Сузеньос стиснул зубы.

– Я же говорил, что это чума.

Самсон поднял руку, терзаясь от острой боли. Она чувствовала такое по всему телу?

– Скоро я буду с ней.

– Заведите его внутрь.

Его схватили трое мужчин в перчатках.

– Нет! – закричал Самсон. – Дайте мне умереть.

Его бросили в камеру. Сузеньос схватил голову бьющегося Самсона рукой в перчатке, заставив его успокоиться.

– Я не позволю тебе умереть.

В тюрьме Самсон перепробовал все, чтобы унять боль. Он замахивался и с криком ослепляющей агонии опускал кулак на твердую землю. Снова и снова. Но боль не утихала, расползаясь по предплечью, намереваясь поглотить его целиком.

В следующий раз Сузеньос пришел превратить его в вампира. Самсон был слишком слаб, чтобы отказываться – в нем едва теплилась жизнь. Пробуждение оказалось жестоким. Двор был заполнен спящими телами, застрявшими в переходе между жизнью и смертью. Черная гниль остановилась. Но теперь она непрерывно питалась им, высасывая энергию – он никогда не сможет достичь полной силы.

Он поднял глаза и увидел Сузеньоса, недавно перевоплощенного, нестареющего. И темнокожую девушку с древними кошачьими глазами. Как он вскоре узнал – Арин Тавендио.

Кидан закричала – ее собственная рука горела вместе с его рукой. Видение растворилось, и теперь она боролась с гравитацией. Сузеньос и Тадж по-прежнему были без сознания.

«Пожалуйста, проснитесь», – взмолилась она про себя.

Самсон вытер с губ ее кровь.

– Больно, да?

Она продолжала корчиться, пытаясь стереть свои чувства.

– Ты тоже испытала свою долю боли, – сказал он, прищурившись от нечитаемых эмоций. – Убийство собственной матери… Шрам, который не заживет никогда. Потом – предательство сестры. Оно разрушило часть твоей души. Я чувствую. Ты потеряла слишком много, чтобы двигаться дальше. И за это ты должна пустить миру кровь.

Слова Самсона еще сильнее раскрыли его потребность быть услышанным, понятым. Всепроникающую, почти отчаянную. Кидан смутно понимала – нужно использовать эту возможность. Вытянуть как можно больше информации.

– Мне жаль, что он обошелся так с ней и с тобой, – прошептала она, дрожа от отвращения. – Это… жестоко.

Самсон выстроил от нее тысячу стен, но постепенно смягчался. Ни одна из них не могла выстоять против влияния дома. Но палец онемел, больше не в силах чертить символ.

Еще немного.

Палец замер, отказываясь рисовать. Нет. Искры вокруг Самсона исчезли.

– Куда тебя кусал Сузеньос? – прохрипел он, моргнув и очнувшись.

– Что?

Гнев вернулся, еще более яростный, чем когда-либо. Глаза Самсона почернели.

– Куда?

Кидан не потребовалось притворяться, что ее голос дрогнул.

– В… в плечо.

Взгляд Самсона метнулся к ее плечу – с таким гневом, что задрожали колени. Но его голос оставался спокойным.

– Куда еще?

Сердце Кидан ушло в пятки.

– Все.

– Он не святой. – Самсон цокнул языком. – Я знаю, было еще. Скажи сама, или я предположу худшее.

Она не хотела говорить про грудь, поэтому ответила:

– Бедра.

Самсона сжал кулаки, демонстрируя власть и угрозу.

Он опустил взгляд и грубо схватил ее за ноги – Кидан не сомневалась, что останутся синяки.

– Бедра… ты заглянула в его грехи. Что ты видела? Видела, как он бросил ее, словно животное? – допрашивал он с почти маниакальным отчаянием.

– Нет, я видела, как он превратил вас всех в вампиров и бросил.

Он вздрогнул, словно получив пощечину.

– И это он считает своим худшим грехом? Бросить нас? – Кидан вздрогнула от его крика. – Мы были вампирами, мы могли выжить. Она была простой девушкой! Человеческой девушкой, которую он оставил!

Кидан отползла от него. Самсон мерил шагами комнату, что-то бормоча на амхарском и ругаясь.

Он остановился, скользнув по ней темным взглядом. Тадж и Сузеньос должны скоро проснуться.

Если они не…

– Она была такой же, как ты, и он погубил ее. Я не позволю погубить и тебя.

Жестокая клятва, предвещающая погибель.

Прежде чем Кидан успела что-либо понять, Самсон схватил ее и поспешил вниз. Стремительность происходящего лишила ее шанса на протест – мир моментально разлетелся на куски и собрался вновь, когда ей в спину врезался твердый диван. Она вскрикнула – к горлу подступила кровь.

Тусклые отблески пламени подсказали, что они в гостиной.

Кидан не хотела здесь находиться. Это было их с Сузеньосом место, наполненное общими воспоминаниями.

Дом словно вторил ее мыслям. По спине пробежала дрожь и растеклась, словно пятно.

Самсон схватил кочергу и принялся раздувать угли, разжигая пламя.

Прикусив губу, Кидан пошевелила почерневшими пальцами.

«Еще раз».

Ей пришлось снова нарисовать символ, чтобы укрепить его доверие. Палец настолько онемел, что она боялась его сломать. На глаза навернулись слезы, но она завершила пятиугольник. Золотые нити вернулись.

Кидан осторожно начала:

– Йос сказал мне…

– Проклятье, не называй его так. Будто он тебе дорог.

Она вздрогнула от яда в его словах, но взяла себя в руки.

– Ты прав. Прости.

Его плечи расслабились.

«Ты говоришь, как Джун», – пронеслось у нее в голове.

– Сузеньос сказал, вы вместе нашли мечи. Значит, ты простил его после того случая…

Самсон резко повернулся, заставив ее вжаться в диван.

– Никогда. Я бы простил его, если бы он сдержал обещание, но ты его знаешь. Извивается, как гадюка.

– О-обещание?

– Найти все артефакты и стать Мудрецом. Только Мудрец достаточно силен, чтобы сделать необходимое.

Необходимое.

– Что?

Он посмотрел Кидан в глаза, а потом опустил взгляд на ее почерневшую руку. Она старалась не смотреть – боялась, что боль усилится.

– Вернуть Талау.

У Кидан зазвенело в ушах. Она засомневалась, что правильно расслышала.

– Разве Талаа не мертва?

Повисла тишина, а потом он заговорил низким, резким голосом.

– Мудрец способен не только разрушать Запреты, но и устанавливать новые. Я смогу вернуть ее, когда им стану.

Кидан задумалась. Его никогда не интересовала истинная власть.

Он действовал во имя… любви. Трагической, безумной любви.

Она сосредоточилась на золотых искрах на его груди.

– Джун все еще у Нефрази? – спросила она самым нежным тоном.

– Да, – ответил он.

Она закрыла глаза и, помедлив, спросила:

– И где это?

Самсон напрягся, крепко сжав кочергу. Он рассматривал ее с загадочным видом. Потом переключил внимание на черные щупальца, ползущие по ее руке. Кидан туда не смотрела. Она использовала все силы, чтобы не дрожать от боли. Он долго не отводил взгляда.

– Где убежище Нефрази? – спросила она, умоляя его каждой клеткой. – Где Джи Кей, прошу?

Дом вокруг померк, создавая безопасность и уют для откровенного разговора.

У нее перехватило дыхание. Хотелось закричать, но она держалась за нужную эмоцию, черпая силы в словах Сузеньоса.

«Я тебе доверяю».

Все терпимо, пока есть хотя бы одна душа, с которой можно разделить бремя. Этому ее научил Сузеньос. Кидан направила это чувство на Самсона, стирая все следы одиночества, пока он не посмотрел на нее спокойными черными глазами.

– В поместье в Драммонд-Норт.

Наконец-то. Драммонд находился примерно в двух часах езды от города Заф-Хейвен. Кидан заплакала от облегчения.

– Спасибо, – прошептала она и поникла.

Ее концентрация ослабла. Вены расползлись по руке, полностью ее обездвижив.

«Я закончила».

Комната резко вернулась в нормальное состояние, освободившись от пятиугольника.

Самсон повернулся к ней с кочергой. И Кидан наконец поняла, чем он занимался все это время. Кончик железа устрашающе пылал ярким оранжевым светом.

– Я помогу тебе от него освободиться.

Желудок Кидан сжался.

– Нет, мне не нужна помощь.

Самсон наклонил голову, скривив губы, и провел рукой по ее телу. Она задрожала.

– Плечо и бедра. Где еще он тебя трогал?

Внутри все сжалось, когда она поняла, что он имеет в виду.

– Больше нигде. Но даже это – пустяки.

Охваченная паникой, она посмотрела в сторону лестницы.

Господи, хоть бы очнулся Йос. Услышит ли он, если она его позовет?

– Если бы его укусы и прикосновения были пустяками, – голос Самсона опустился до земной тверди, – ты бы его сейчас не искала. Не надеялась бы, что он спасет тебя. Он не придет.

Он произнес последние слова с такой самодовольной жестокостью, что у Кидан ослабли колени. Самсон бросился вперед и схватил ее за руку. Кочерга впилась в кожу, обжигая ухо и щеку.

Ее крик сотряс весь дом. Послышался запах чего-то горелого, тошнотворного и близкого.

Раскаленная кочерга в плече пригвоздила ее к кушетке.

Кидан корчилась в агонии. Изо рта Самсона брызнула слюна.

– Я должен тебя от него очистить. Разве не это ты сделала со своей бедной матерью? Очистила ее от грехов сигарами?

Обжигающий металл прошел сквозь плоть, достигнув кости. Когда у Кидан закатились глаза, Самсон убрал кочергу. Она могла лишь бормотать, умоляя.

– Пожалуйста… хватит. Прошу.

Взгляд Кидан метнулся к садовой двери. Очевидно, ее затуманенный разум искал облегчения – она увидела в саду мерцающий свет и ужас на нежном лице сестры. Кидан потянулась к ней, но лампа снова замерцала, и призрак Джун исчез.

У Кидан из глаз хлынули слезы.

– Так нужно, – крик Самсона прозвучал поистине чудовищно. – Нам обоим нужно от него освободиться.

Он снова поднес кочергу – на этот раз между ее ног, к бедру, куда, как она сказала, ее укусил Йос.

Она с силой сжала колени.

– Нет!

Балансируя на грани сознания, Кидан просила у дома силы – такой, как она обрела в момент, когда на крыльце появилась Джун. Под половицами нарастал мощный гул – все вокруг задрожало. Кидан собрала в себе всю оставшуюся силу матери, моля о защите.

Потом Кидан схватила другой рукой кочергу и с силой вырвала ее у Самсона. Его зрачки расширились. Кидан пнула его в грудь, и он отлетел прямо в камин.

Она направилась к нему. Кровь кипела от ярости.

– Следовало еще тогда всадить тебе пулю в грудь, – выплюнула Кидан и железной хваткой сжала горло Самсона, без раздумий сунув его голову в огонь.

Самсон закричал.

Доспехи Кидан слабели, она вспотела – но совсем не так, как он. Его кожа шипела и горела, и пламя собиралось охватить все тело.

«За все, что он сделал с Джи Кеем и с Йосом, за то, что собирался сделать со мной, я его уничтожу».

Кидан игнорировала крики Самсона и держала его в огне, стиснув зубы. Но по венам разливалась слишком сильная боль, ослабляя ее.

Нет, еще рано.

Самсон ударил ее в грудь, выбив весь воздух.

Она упала на колени.

Самсон выполз, пытаясь потушить пламя на своей одежде, с искаженным от ужаса лицом.

Его рука моментально сжала ее горло, и Кидан сразу поняла: он убьет ее. Лишенная сил, она закрыла глаза. Она больше не могла бороться.

В свои последние мгновения Кидан вспомнила девушку, которой была, когда впервые сюда попала. Эта девушка принимала жизнь как должное, была готова отшвырнуть ее прочь. Кислород покидал Кидан короткими, болезненными рывками. Зрение затуманилось. Она думала, как сильно хочет жить, как заслуживает жизни. Именно поэтому она боролась так долго. Даже когда легче было сдаться.

Дверь распахнулась. Самсон отпустил ее шею, и Кидан согнулась пополам, хватая ртом воздух. В комнате потемнело, но она увидела толпу вампиров и девушку.

Девушку в огромной куртке, бегущую вперед.

Сжав губы, Кидан смотрела на яростное лицо Слен – напряженную челюсть, беспокойство во взгляде.

«Она пришла за… мной».

Это стало ее последней мыслью перед погружением в темноту.