Кидан ждала «Землекопов» в баре за пределами Укслея. В воздухе витал густой запах пива и мятного освежителя воздуха. Бар «Ритас» казался заброшенным и старым – тусклый свет и стулья напоминали бар 90-х, где изначально собирались «Землекопы».

Она сосредоточилась на плане, противоборствующих сторонах Укслея:

«Землекопы» – Пираны, Темо, Роджиты – меняют Дранактию.

Их внешняя поддержка: Орден Пантеры.

«Тринадцатые» – Мэкэри, Аджтафы, Деларусы, Кваросы и неизвестно кто еще – открывают деканство всем пограничным домам и поочередно занимают промежуточную позицию. Устраняют Дом Адане.

Их внешняя поддержка: Ордены Орла и Орикса.

Она пока не могла сказать, как проголосуют Горо, Луросы и Умилы, но решала проблемы по мере поступления. Она надеялась, Юсеф сможет склонить свою семью на ее сторону. Но уверенности не было.

Завтра Дом Темо явится в суд мот зебейи и отдаст свой голос, а значит, сегодня Кидан не может проиграть. Нет никакого смысла пытаться разрушить культуру матери, если через пару недель Дом Адане понизят до пограничного Дома и разрешат установить единственный закон – «Ни одна душа не может войти в Укслей». Кидан как никогда прежде цеплялась за свои три закона: заставить Джун заплатить, сделать Джи Кея человеком, заставить Сузеньоса рассказать ей правду об артефактах.

У нее не было ничего, кроме этих законов, и с помощью всевышнего она их установит.

Раздался дверной звонок, и зашли трое людей в длинных пальто. Они направились к назначенному месту, точно как на фотографии из 90-х с ее матерью и отцом.

Рядом с Аджоа стояли чернокожая женщина без одного глаза и темнокожий мускулистый мужчина в толстом шарфе.

У Осы Роджит на глазу была темно-зеленая повязка с папоротником по краям. Символ Дома Роджитов. Кидан слышала много историй о том, как Оса потеряла глаз. По слухам, это произошло во время беспорядков после убийства родителей Кидан. Но Слен рассказывала о доме Роджитов кое-что пострашнее. Как они любили экспериментировать с медициной. Пришивать людям вампирские конечности, доводить пациентов до гибели.

Михаил Темо занял почти все пространство за столиком, положив толстую руку на спинку сиденья. Глядя на его габариты, было непросто поверить, что когда-то его признали самым быстрым спортсменом в Укслее. Достаточно безумным, чтобы соревноваться с дранаиками.

«Землекопы».

Самые близкие друзья ее матери.

– Спасибо, что пришли. – Кидан расправила плечи, вливая в голос силу. – Я здесь, чтобы рассказать, почему вы должны проголосовать за сохранение срединной позиции для дома Адане.

Они молчали – их лица ожесточили годы учебы и политики.

Кидан очень тщательно продумала речь.

– Вы считаете, что моя мать не смогла найти артефакт, но это не так.

Она глубоко вдохнула и подняла поддельное письмо, словно приз.

– Я получу артефакт – маску, – когда мне исполнится двадцать один. Моя мать доверила ее кому-то за пределами Укслея.

Кидан положила письмо на стол. Никто не протянул руку, чтобы прочитать.

Вдруг в ушах застучали барабаны.

Она выбрала этот возраст, потому что число двадцать один было нацарапано во всех книгах ее матери и не давало ей покоя.

Кидан решила не говорить им, что артефакт находится в доме Адане – они могли просто убить ее на месте и забрать маску.

Кидан почти поверила в собственную историю.

– Почему Махлет не сказала мне? – спросил Темо. Кидан напряглась из-за того, как он назвал ее мать по имени. В ней проснулся защитный инстинкт. Какое право эти незнакомцы имели сближаться с ее матерью, если у нее самой такой возможности не было?

Ее указательный палец нарисовал на деревянном столе треугольник.

– Сказала тебе? – Голос Аджоа разил, словно кинжал. – С чего бы ей тебе доверять?

Его крупное лицо потемнело.

– Я был верен до конца. Я сообщил о поступке Дарика. Я выполнил свой долг.

Кидан знала, о чем речь, из статей. В ночь убийства родителей Кидан Михаил Темо отправился в дом Адане доставить какие-то документы. Он видел все в окно и поднял тревогу.

А потом дал показания в суде.

Дарика арестовали сразу после того, как он вырвал сердца. Шесть недель спустя его убили. Никто не знал, кто это сделал. Сузеньос отомстил тихо.

– Что ты там делал? В такое время? – Холодный тон Аджоа вернул Кидан в реальность. – У тебя было больше причин убить ее родителей, чем у Дарика.

Кидан вопросительно вскинула голову.

Аджоа моргнула, понимая, что сболтнула лишнего. Но глаза ее были словно высечены из камня.

– Брат Михаила погиб из-за дранактии. Нам не позволяется раскрывать, кто кого убил, но не секрет, что в год выпуска твоей матери произошла только одна смерть. Звездный спортсмен Рашиль Темо.

Кидан резко втянула воздух. Она хотела узнать, кого убила ее мать – и вот. Обычный студент, у которого был брат, семья.

Ее мать – убийца.

Искоренить все зло.

Слова болью пронзили череп. После стольких недель они по-прежнему ощущались невероятно верными. Священный приказ, которому она могла следовать. Но Кидан больше не знала, что такое зло. Она лишилась компаса, плыла по течению, и теперь поняла, почему. Это ее наследие. Их корни пропитаны кровью, и каждое поколение следует ритуалу. Она надеялась, что они спасители, мученики, но, возможно, они монстры. Преследовали ли эти три слова ее мать? Похоже на то – поэтому она столь отчаянно боролась с дранактией.

Кидан рисовала квадраты, символы страха. Ее охватило такое же одиночество, как в мрачные месяцы до Укслея, когда ее жизнь состояла из поисков Джун и поеданием холодной лапши в душной квартире.

Аджоа пристально смотрела на Кидан, выражение ее лица изменилось. Почти на сочувственное.

– Темо нельзя доверять.

Напитки задрожали от удара кулака. На толстой руке Михаила Темо вздулись вены.

– Я давно простил Махлет за содеянное. Не порочь нашу дружбу. Она была чиста. Мы оба понимали, что дранактия – зло. Она не должна становиться образом жизни. Не для наших детей. То, что сделал Дарик…

– Он этого не делал! – к всеобщему изумлению, Аджоа вскочила на ноги и закричала. – В нем не было ни капли жестокости. Он не был предателем.

Ее голос прозвенел на весь бар. И тут Кидан впервые осознала одну вещь. Аджоа спокойна и собрана почти всегда – но не когда речь заходит о Дарике. В «Асерактии» компаньонство называли дьявольской ловушкой – и Кидан начинала соглашаться.

– Я видел его, Аджоа, – повторил Михаил. – Я видел, как он вырезал им сердца.

– Дарик уже предавал, – заговорила Оса Роджит, окутанная седыми кудрями, словно облаком. Она обратилась к Кидан. – Когда он был человеком и заболел, то получил обмен жизни от одного из вампиров моего дома. Он поклялся служить Дому Роджитов. Но что он сделал, едва получив вампиризм? Поклялся в верности Дому Пиранов.

Дарик был… человеком. Кидан удивилась. Наверное, выслуживался перед дранаиками, как и Рамин, надеясь на обмен жизни, и получил его.

На угловатом лице Аджоа отразилась ярость, и оно стало еще рельефнее.

– Это был спонтанный поступок. Почему ты всегда припоминаешь?

– Потому что каждый вампир, утраченный Домом Роджитов, оказывается в твоем Доме, – лицо Осы ожесточилось. – Ты нас грабишь.

– Подождите, – перебила Кидан. – Когда Дарик был актором, какому дому он принадлежал?

В базе данных Укслея значилось только его имя.

Повисло молчание.

Оса ответила:

– Он был из дома Темо.

Михаил Темо сжал зубы и отвел взгляд.

– Он был моим младшим братом. Рашиль – старшим.

Шок сменился горьким пониманием. Если Махлет убила Рашиля Темо, вероятно, Дарик убил ее из мести.

Тонкие пальцы Аджоа сжались.

– Ты предал своего брата. Не дал ему ни единого шанса объясниться.

Михаил глубоко вздохнул.

– Я видел его, Аджоа. Собственными глазами. Он их убил.

Рот Кидан наполнила горечь. Она больше не хотела этого слушать.

Стул Аджоа скрипнул, ее голос дрожал от гнева.

– «Землекопов» возродить невозможно. Тут одни предатели.

Она повернулась и ушла. Кидан вскочила и поспешила за ней. План не может провалиться. Все зашло слишком далеко.

Дверь звякнула, и ее обдал вечерний ветерок.

– Подожди!

Кидан перебежала мощеную улицу, чуть не угодив под машину. Аджоа шла вдоль парка, засунув руки в карманы.

Она выдыхала облачка пара. Кидан нагнала ее.

– Если ты не хотела, чтобы я возродила «Землекопов», зачем рассказала мне о родителях?

Капли дождя застряли в ее кудрях.

– Ты заслуживаешь знать про их наследие.

– Тогда помоги мне. Ты же знаешь, что «Тринадцатые» хотят отобрать мое место. Три Дома уже проголосовали против меня. Я не справлюсь с ними в одиночку. Мне нужны ваши голоса. Почему вы не можете оставить вражду?

В свете фонаря на каменном лице Аджоа проступили эмоции.

– Ты была в Башне Арканов. Тебе полагается искать любовь, но твой взгляд направлен только на него. Ты вечно ищешь Сузеньоса.

Кидан смущенно переступила с ноги на ногу.

– Не понимаю, о чем ты.

На ее губах появилась печальная улыбка – и сразу исчезла.

– Мне знакома любовь к вампирам. Она губительна.

Кидан вспомнила фотографию Дарика и юной Аджоа на портале выпускников. Они широко улыбались, не прикасаясь друг к другу, но между ними чувствовалось… что-то. То, как Дарик повернулся к Аджоа, чтобы защитить, прижался, словно она – его главный источник тепла. Безмолвная близость.

– Вы с Дариком… были вместе, – сказала Кидан, подтверждая свои подозрения.

Взгляд Аджоа ожесточился – она словно не видела Кидан, пока рассказывала.

– Я любила его. Я знала: мне не следует этого делать. Знала, что выбрать его – значит отказаться от своего наследия, покинуть Укслей.

Ее печаль наполнила все вокруг, неожиданно проникнув и в Кидан.

– Но я не могла покинуть свой единственный дом. Свою семью, братьев и сестер. Поэтому я пыталась. Год за годом я возвращалась в Башню Арканов и пыталась влюбиться в человеческого юношу. И я все еще пытаюсь, потому что брак и ребенок – единственный способ сохранить наследие.

Кидан опустила глаза. Она не хотела близости с этими людьми. Ей нужна просто сделка. Контракт.

Но защитные стены Укслея не в первый раз превратились в золотую клетку. Она задавалась вопросом: если все акторы столь несчастны, почему они остаются?

Например, ее мать?

– Твоя мать тогда спасла меня. Встретила с теплой улыбкой. Дала надежду. Мы хотели уничтожить Запрет, чтобы вампиры смогли пить кровь всех людей. С нас бы сняли ответственность за рождение детей, которыми могут питаться вампиры. У Осы и Михаила нашлись свои причины присоединиться.

В этих словах сквозила ностальгия.

– Вы были друзьями, – сказала Кидан.

– Конечно, были. – Она покачала головой. – Я до сих пор прокручиваю в голове тот вечер. Каждую секунду, каждое мгновение, пытаясь понять, что пошло не так. Дарик отвел меня в оркестр. И проводил обратно, мы шли под фонарями. Он проводил меня в мою комнату и сказал: «Скоро увидимся». Я уснула. А через два часа раздался сигнал тревоги. Еще до того, как я узнала о случившемся, тело отказывалось подниматься с кровати. Сигнализация звенела, а я звала его, желая, чтобы все стихло. Он не ответил. Потом пришла новость об убийстве. Но я знала его сердце, он никогда бы так не поступил.

Кидан долго не могла вымолвить ни слова, чувствуя ее боль. Клубок паутины, опутавший семьи, исключал доверие. Их история была слишком глубока, ее пропитало слишком много предательств, которые невозможно исцелить.

«Помоги мне, – Кидан впервые невольно обратилась к матери. – Как мне все исправить?»

– Что бы сделала моя мать? – спросила Кидан, глядя Аджоа в глаза. – Как бы решила задачу?

Аджоа долго смотрела на нее умными янтарными глазами, а потом отвела взгляд.

– Ответ тебе не понравится.

– Все в порядке.

– Брак в любом случае создаст связь. Доверие утрачено, но дело есть дело.

– Я не понимаю.

Аджоа серьезно на нее посмотрела.

– Если ты выйдешь замуж за представителя Ордена Пантеры, у нас не будет иного выбора, кроме как поддержать тебя.

Кидан глубоко вздохнула.

– И тот, за кого я выйду, получит доступ к моему дому и неограниченной законодательной власти.

Аджоа кивнула.

– Орден Пантеры вознаградит нас в ответ. Окажет помощь во внешнем мире. Укслей не может действовать независимо.

Кидан осторожно обдумала ее слова.

– И вы упустите шанс занять место декана и промежуточное положение?

– Укслей поколениями выживал с Домами Фэрисов и Адане на посту декана. Это никогда не было проблемой. Всеми движет алчность. И единственный способ борьбы – стратегия. Декан Фэрис проголосовала за предложение «Тринадцатых», чтобы защитить свой имидж. Она хочет казаться справедливым лидером, но поверь: она надеется, что предложение провалится, как и ты.

Возможно. Но пока декан Фэрис защищала имидж, Кидан сражалась в одиночку.

Призрак ее матери стоял у Аджоа за плечом. И казалось, она кивнула.

– Если я выберу Орден Пантеры, то отвергну другие дома.

Аджоа медленно кивнула.

– Знаю. Дом Горо всегда был верен Дому Адане из-за твоей бабушки. А Юсра Умил – сторонница традиций. Она проголосует за тебя. Получается, шесть за и шесть против. Ничья – твой лучший вариант. Пройдет еще три года, прежде чем предложение выдвинут снова. Достаточно времени – тебе исполнится двадцать один, и ты успеешь получить артефакт.

Аджоа всмотрелась в ее лицо, словно пытаясь уловить ложь, но Кидан расправила плечи. Лгать не сложно. И Кидан с радостью согласится на год или три.

Кидан начинала ценить поддержку Аджоа. Хотя при мысли о браке, пусть даже в будущем, по коже бежали мурашки.

Она коснулась кармана, где лежало письмо Сузеньоса. И отпустила его.

Другого выхода не было.

– Хорошо.

Они вместе вернулись в бар «Ритас».

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ ТЕМО

97 ДРАНАИКОВ

ДОМ ТЕМО ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ДОМАМ-ОСНОВАТЕЛЯМ СЛЕДУЕТ ОСТАТЬСЯ ЕДИНСТВЕННЫМИ ПРЕЕМНИКАМИ ДЕКАНСТВА. ДОМ АДАНЕ НЕ СЛЕДУЕТ ОТСТРАНЯТЬ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 7-го числа.