Кидан дрожала, глядя на экран телефона.

Дом Кваросов – нет, Слен – проголосовала против нее.

Юсеф, который рисовал напротив в траве, тоже замер. Каждый нерв в теле Кидан вывернулся наизнанку. В ушах оглушительно ревела река. Наверное, она еще дома, потерялась в видениях – ведь Слен бы ее не предала.

Она не могла.

Не как Джун.

Медленный выдох Юсефа помог осознать, что это не сон.

– Ты знал? – Она едва могла говорить.

Юсеф удивленно поднял голову. В потемневших глазах читалась боль.

– Нет, конечно нет.

Через несколько минут со стороны двора мот зебейя появилась Слен. Ее косы вились до подбородка, густые и аккуратные. На жакете, напоминающем черный доспех, красовался серебряный значок. Ее одежда всегда была одинаковой, вплоть до армейских ботинок – тщательно подобранной. Идеальный образ контроля. Единственная оплошность – отсутствие перчатки на правой руке, потому что она отдала ее Юсефу.

Кидан вскочила на ноги. Ее взгляд горел.

– Осторожно, – предупредил Юсеф. Его голос унес ветер.

Слен подошла к ним. Она засунула руки в карманы и высоко подняла подбородок. Кидан невольно восхитилась ее отвагой. Ни капли стыда.

– Ничего личного. Я просто исследую свое влияние, – сказала Слен, словно они должны понять, что это значит.

– Что ты, черт подери, несешь? – резко бросила Кидан, безуспешно пытаясь говорить тихо.

– Я не написала имя отца. – Взгляд Слен оставался темным и прямым. – Вчера, на упражнении про силу. Я написала вас. Вы влияете на меня сильнее всего.

Юсеф удивленно поднял взгляд.

– И? – резко спросила Кидан. – Что это должно значить?

– Это значит, что вы для меня – самые опасные люди.

У Кидан в жилах забурлила кровь – так громко, что она едва слышала собственное дыхание. Она рванула вперед, отчаянно желая вразумить Слен, но Юсеф преградил ей путь.

– Отойди…

– Я тоже злюсь, – сказал он, подняв руку. Его дыхание сбилось, ноздри раздулись. – Но это ничего не решит.

– Я не согласна. Я могу вразумить ее ударом.

– Этого она и добивается, – выпалил он, и до нее наконец дошло. – Прислушайся к ней. Она проверяет собственное влияние на тебя.

Слен смотрела на них молча, с подчеркнутым равнодушием. Но явно наблюдала, принимала к сведению. Кидан была готова взорваться. Спокойствие Юсефа просто поражало.

Он не сводил с Кидан терпеливого взгляда, пока та не успокоилась, а потом повернулся и ухмыльнулся.

– Ты правда написала мое имя? – спросил он, и в голосе прозвучала нотка восторга.

Слен напряглась, когда он направился к ней, со змеиной бдительностью следя за каждым его движением. Он приобнял ее и тихо сказал:

– Я тоже написал твое имя.

Это длилось всего секунду – вспышка, редкий шок, нарушивший отрешенность Слен. Она моргнула.

Юсеф отпустил ее и протянул ладони, теплые карие глаза сияли.

– Хочешь власти? Возьми.

– Так не работает. – Слен напряглась. – Ты отдаешь ее мне, значит, она у тебя.

– Прости, – быстро сказал он. – Тогда отдай ее мне.

Между ними повисла долгая пауза. Обаяние. Профессор Андреас упоминал его как один из способов проявления власти. Наконец, Слен прервала паузу, стряхнула его руку и поправила куртку.

– Не усложняйте, – сказала она. – Вы оба должны проголосовать за это предложение. Это компромисс для обеих сторон. Разумное решение.

Разумное решение.

Очень в духе Слен.

В голове Кидан щелкнуло нечто ужасное. Но это неправильно. Должно быть.

– Ты помогала им составить это предложение?

Ответа не требовалось. Затянувшееся молчание казалось убийственным.

Юсеф резко повернулся к Слен.

– Это ведь неправда, да?

Слен мельком коснулась его правой руки – той, что без перчатки – и продолжила.

– Если бы я не предложила лишить власти Дома-основатели, пограничные Дома оставили бы Укслей беззащитным, покинув общество.

У Кидан закипела кровь.

– О, да ты чертов герой.

Слен прищурилась.

– Я же сказала тебе в прошлом семестре. Из «Тринадцатых» не уходят. Туда входит больше половины Укслея.

– Не верю.

Их лица сблизились до опасной точки, когда слов было недостаточно и конфликт могли разрешить только кулаки. Кидан осенило: видимо, Слен планировала это давно. Пока учила Кидан амхарскому? Пока они пили кофе и занимались? Пока руки Слен были в груди Джи Кея и удерживали его сердце, чтобы он проснулся вампиром? Столпом потребности Слен всегда была власть. И только Кидан оказалась настолько глупа, что поверила, будто она изменилась.

Юсеф влез между ними, положив руки им на плечи.

– Погодите минутку. Обсудим все спокойно.

Слен выскользнула из его объятий, словно почувствовав боль. Ее упорный взгляд метался взад-вперед.

– Ты же сам понимаешь, что так правильнее.

Юсеф выдохнул, когда Слен ушла – резкая черная тень среди зеленых листьев и старого камня. Если Юсеф хотел показать Слен, как нелепо звучат ее слова, план сработал. Кидан пришлось сжать пальцы, чтобы на нее не напасть.

Юсеф прислонился к дереву, его взгляд потемнел. От очарования не осталось и следа.

– Нельзя показывать ей, что ты на взводе. Она хочет, чтобы мы ее ненавидели.

– У нее получается, я и впрямь ее ненавижу, – прорычала Кидан. – Она хочет переместить Дом Кваросов в середину. Все остальное – чушь. Почему ты так спокоен?

– Она работает на людей, которые арестовали моего отца, Кидан. Значит, выбрала это намеренно. Она считает нас своей слабостью, и это правда – она принимала ради нас решения, которые поставили под угрозу ее положение в Укслее.

– Я думала, она изменилась!

Плечи Юсефа поникли.

– Дело в ее семье. Она отличается от наших. Они не поддержали бы ее как наследницу, если бы она не усилила положение Дома Кварос.

Наследницу.

Кидан замолчала. Слен сказала, что пойдет по стопам Корила.

«Ткачи. Музыканты. Кем ты сделаешь нас теперь? У нас с отцом больше общего, чем различий».

– Пойдем, – сказал Юсеф. – Навестим моего отца. Он может помочь.

Кидан нужно было чем-то себя занять, и она оцепенело последовала за ним, обдумывая слова Слен. Следует быть с ней осторожнее. Но ведь они собирались оставить соперничество в прошлом.

Асерактия завладела ее разумом, повторяя: дура, дура, дура.

Когда они пришли в Драстфорт, Юсеф рассказал Омару про голосование Совета Домов и о предложении «Тринадцатых». Кидан поморщилась. «Тринадцатые». Слен. Теперь они – одно целое.

С каждым словом выражение лица Омара становилось все яростнее – у Кидан похолодела кровь.

– Они смеют свергать Дом Адане? – процедил он сквозь зубы.

Ногти Кидан впились в ладони.

– Как убедить остальных проголосовать за меня?

Омар откинулся на спину, его взгляд был необычно сосредоточен. Когда он наконец заговорил, в тоне звучала горечь.

– В Укслее всегда был один верный способ заключать союзы. Самый быстрый способ повлиять на Дома – выйти замуж за представителя их ордера.

Кидан резко склонила голову. Ордеры. Она смутно помнила письмо, полученное в начале семестра.

Неважно, стремитесь ли вы к Бездне или любуетесь парящим Орлом, предпочитаете Пантеру могучему Ориксу или просто восхищаетесь Синим Камнем, башня открывает перед вами двери.

Знакомства начинаются седьмого числа каждого месяца.

Мы ждем вашего ответа.

Омар с мрачным видом повернулся к Юсефу.

– Ты тоже должен пойти.

Юсеф с нервным смешком запустил руку в непослушные кудри.

– Я не планировал остепеняться…

– Дело не в любви, – перебил Омар. – Твоя двоюродная бабушка слабеет. Если ты хочешь, чтобы Дом Умилов увидел в тебе наследника, следует закрепить положение браком с представителем нашего ордена – Бездны.

Юсеф сглотнул, слегка наклонив голову. Он не хотел спорить или соглашаться. Кидан тоже стало немного не по себе.

Застывшее лицо Омара не дрогнуло.

– Истинная сила любого дома – в детях. Наследниках и наследницах. Кровь акторов должна постоянно течь, чтобы питать дранаиков. Они смеют обсуждать устранение Дома Адане, потому что ваш род близок к исчезновению. Выходите скорее замуж, рожайте детей, упрочняйте свое положение. Таков язык нашего общества.

Им было всего по девятнадцать. Ее мать чувствовала то же самое? А бабушка? Казалось, груз ответственности в Укслее растет с каждым днем, подавляя законами и ожиданиями. Кидан хотела быть свободной – не скованной древними традициями, без принуждения к браку. Но она была слишком слаба, слишком напугана.

Чтобы пережить следующий месяц, ей нужен ясный ум. Больше нельзя позволять себе отвлекаться. Вернувшись домой, она замерла в коридоре, дожидаясь, пока острая боль в сердце не превратится во что-то твердое и непреклонное.

Потом достала «Асерактию» и открыла раздел «Запирание дома».

Тело удерживает эмоции в разных местах. Но если вы запрете собственное тело, то сможете обрести контроль над всеми комнатами, всеми эмоциями.

Разные комнаты дома представляли восемь основных эмоций: страх, гнев, радость, печаль, любовь, боль, доверие и предвкушение. Горо, Дом Пищи, добился успеха, обнаружив, что разная пища помогает быстрее устанавливать связь с эмоциями. Сладкий сахарный тростник вызывал радость, лимон – отвращение, а процесс кормления – особое доверие. Деларусы, Дом Моды, часто использовали для пробуждения эмоций ткани. Прикосновение шелка усиливало радость, черные одежды – грусть, веревки на запястьях – гнев.

Кидан быстро составила список своих эмоций. Иллюзии, которые она уже видела: красное пламя – гнев, синяя вода – печаль, бой барабанов – страх, шелест бумаги – доверие, ароматы розового масла и эвкалипта…

Она долго пялилась на бумагу, не в силах написать слово, а потом перешла к следующему. Образы Джун и Мамы Аноэт в обсерватории – боль. Она выбрала для каждой эмоции символ – квадрат для страха, круг для радости, треугольник для гнева.

Всю жизнь Кидан никакие другие символы не могли лучше обозначить ее эмоции. Она начала с чулана для метел – нарисовала кровью круг под ведром. Потом начертила еще один круг на шее, чтобы запечатать эмоцию.

Не надо, сказал голос, и послышался стук костей.

Кидан обернулась и на мгновение увидела мягкие карие глаза Джи Кея.

Будет больно. Твоя мать бы не стала.

– Как ты это делаешь? – спросила Кидан вслух.

Он исчез слишком быстро. Игры ее разума.

По спине пробежали мурашки.

Казалось, призрак матери стоял у нее за плечом, разочарованно наблюдая. Кидан устала рыться в потрепанных тетрадях, пытаясь понять, что делать. Они казались просто собранием беспорядочных, обрывочных мыслей, а на одной странице столько раз повторялось число двадцать один, что получилась пугающая мозаичная картина. Еще были наброски львов – шесть штук – они с угрожающим видом выглядывали из-за уголков страниц. Изображения Демасуса, Клыкастого Льва, предположила Кидан.

Но одной относительно чистой странице, написанной аккуратным почерком, ее мать упомянула запирание дома.

Если дом способен подавлять эмоции с помощью запирания, может ли он подавлять и эмоции посетителей? Ужасающая перспектива.

Но вдруг усиление может давать такой же эффект? Вдруг я смогу усилить не только собственные эмоции, но и эмоции других?

Я уже делала это однажды – манипулировала эмоциями посетителя. Заполонила комнату собственной печалью, наполнила тело таким количеством горя, что у него на глазах выступили слезы. Думаю, пока фрагмент эмоции остается в сознании посетителя, я могу усилить ее до эпических масштабов.

Вот в чем предназначение дома – просвещать и расширять, а не сжимать.

Профессор Андреас говорит, мы можем давать названия техникам, которые изобретаем сами.

Думаю, я назову ее «обскулион».

Процесс заглядывания в чужую душу.

Может, именно поэтому ее мать была исключительной. Она позволила себе почувствовать все до краев, а потом протянула пальцы к чужой душе и заставила сделать то же самое. Кидан устала чувствовать.

С отрезвляющим вздохом она дорисовала на шее влажный круг. Она не хотела преувеличивать свои эмоции, ей хотелось ясности.

Призрак матери исчез, как зажженная спичка на воющем маяке.

Сначала было тихо.

Потом она споткнулась из-за ужасного спазма в животе. Ее чуть не стошнило. Словно сама душа раскалывалась надвое. Со слезами на глазах она почувствовала, как тускнеет чулан для метел, как сгорают дотла светлячки. Радость угасла, убежала в другое место, сжалась еще сильнее, возможно, теперь до размеров коробки, прежде чем… исчезнуть совсем.

Кидан коснулась шеи – мягкая плоть, слабая эластичность кожи затвердели. Кристаллизовались.

Она отломила кусок от старой метлы и поднесла острый конец к шее. Чувствовалось давление, но не боль. Она вообще не чувствовала укола.

Кидан с удивлением посмотрела на палку. Она испытала такой же прилив сил, когда на пороге дома появилась Джун. Тогда она помяла дверную ручку – рука стала твердой, словно бетон. Дом защищал ее тело.

Стиснув зубы, она продолжила наносить символы – квадрат в коридоре, крест в обсерватории – и каждый из них укреплял части ее тела, блокируя эмоции, пока оно не превратилось в броню. Твердую и несокрушимую.

Разум Кидан охватило блаженное спокойствие. Она смогла ясно мыслить, видела необходимые шаги, чтобы получить голоса. Осталась только логика. Никаких колебаний, никаких сомнений.

И ей это нравилось.

Кидан встала, не чувствуя под ногами пола, и пошла в кабинет. Схватила учебники амхарского, которые одолжила у Слен, и выбросила в мусорку. Унаследовать культуру этого дома невозможно. Она знала это всегда. Настало время разрушать – сделать так, чтобы различались все четыре фактора культуры. Оставалось лишь убедиться, что вера, политические взгляды и язык Кидан не совпадают с верой, политическими взглядами и языком Махлет Адане.