Палец Кидан замер над заголовком. Слово подпрыгнуло и размылось. Сердце с бешеной скоростью билось о ребра.

«Ты знаешь, что они мертвы», – твердо сказала она себе.

Но совсем другое дело – узнать подробности. До сегодняшнего дня они были далекими и малозначимыми, но если она продолжит читать, то притянет их к себе, признает украденной частью себя.

Кидан плохо переносила, когда у нее что-то отнимали.

«Успокойся. Продолжай листать».

Она снова оказалась в кромешной тьме – пятилетняя девочка под пристальным взглядом монстра, чью шею щекочет жуткое теплое дыхание. Кидан зажмурилась и пожелала, чтобы Джун была рядом, держала ее за руку, пока они читают о родителях. Наверное, ее большие глаза наполнились бы слезами. Кидан нахмурилась. Ей не следует защищать Джун. Теперь она сама по себе.

Ей потребовалось несколько вдохов, чтобы прочитать статью.

Шокирующие смерти не раз случались в стенах Укслея, но ни одна не потрясла кампус так жестоко, как зверское убийство молодых родителей Махлет Адане и Амана Йисака прямо за обеденным столом – и все, кроме их сердец, осталось нетронутым. Говорят, дыры было настолько широкими, что можно было смотреть прямо сквозь них.

Кидан отшатнулась, чувствуя, как выпитый кофе поднимается к горлу.

Они вынули… их сердца. Оставив сидеть за обеденным столом. Их лица, увиденные ею на портрете в доме, превратились в разинутые рты и бездушные глаза.

Дранаики Дома Адане Сузеньос Сагад и Таси Лонар обнаружили место преступления.

Убийца с характерным прозвищем Дарик Жестокий провел шесть недель в тюрьме Драстфорт, а потом был обнаружен мертвым. Его сердце тоже пропало.

Убийцу не нашли.

Сердца Адане так и не обнаружили.

Пальцы Кидан вновь и вновь рисовали на столе квадраты и треугольники – страх и гнев.

Она дрожащей рукой потянулась за телефоном и написала сообщение единственному, кто мог дать ответы. Сузеньосу.

Нам нужно поговорить.

Кидан почти не видела его после заседания Совета Домов и их не случившегося поцелуя у ивы. Сузеньос наверняка ищет артефакт, но сейчас он ей нужен.

Кидан нашла изображения Дарика – высокого, мускулистого вампира, который часто улыбался на фотографиях. Ее палец начертил на столешнице треугольник, кровь бурно пульсировала.

Она узнала человека с ним рядом: юная Аджоа Пиран на Празднике акторов, в элегантном платье и с сияющим взглядом.

Дарик был вампиром, присягнувшим Дому Пиранов. И он убил ее родителей.

А потом кто-то убил его.

Кидан смотрела на фотографию матери, на темные глаза, и пыталась заглянуть ей в душу. Махлет Адане должна была получить образование, чтобы стать хозяйкой дома и установить закон, а значит, она отняла жизнь.

Так, может, жестокость Кидан – от матери, а не от вампиров? Кого ее мать убила во время изучения дранактии? Двигала ли ею творческая зависть и месть, как у Юсефа, или холодный расчет, как у Слен? Или ее мотивы были похожи на мотивы Кидан – ревущее желание кого-то защитить, белый гнев, заполонивший душу? Вопросы кружились и гудели в ее голове, пока Укслей не растворился в небытии.

Кидан должна узнать.

Все.

В базе данных Укслея хранилось несколько статей ее матери на амхарском, сложность и глубину которого Кидан никогда не постичь.

Меж ребер разлилась пустота, когда она достала «Четыре фактора культуры» и ответила на первый вопрос о матери.

На каком языке мечтает хозяин дома?

Амхарский.

Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва?

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

Кидан оказалась права насчет родного языка. Он казался мостом ко всем вопросам о себе. Дорогой к корням. Миф ли она или реальность, может ли ее род достучаться до нее посланием или знаком. Но сколько лет ей потребуется, чтобы выучить этот язык? «Мечтать» на нем?

«Разрушить» уже казалось проще, хотя от этой мысли пересохло во рту.

Слен и Юсеф открыли книги по «Освоению власти до закона» на столике в кафе и спорили об Арин, но она почти их не слушала.

– Я избегаю ее как могу, – говорил Юсеф. – Если она меня не трогает, значит, ей неинтересно. Профессор Андреас не дает ей скучать. Клянусь, я видел, как он улыбался Арин в своем кабинете.

– Профессор не улыбается, – сказала Слен.

– Именно. Это было странно.

Деревья вокруг площади Савы закачались от сильного ветра, трепавшего студенческие тетради и книги.

Взгляд Кидан зацепился за красивую девушку в длинной юбке, поправлявшую вьющиеся на концах брейды.

Все резко замерло.

Окруженная компанией студентов Джун широко улыбалась. Совершенно непринужденно. Так она и шла по жизни, не заботясь о тех, кого сжигает. В Укслее были места, которые Кидан хотела показать Джун – мерцающий фонтан или посыпанные сахарной пудрой пончики из пекарни «Сладкожорка», – но теперь она не хотела ее здесь видеть. И вспоминать, сколь эгоистична ее сестра.

«У тебя своя жизнь, Кидан. А у меня своя».

– Довольно учебы. – Кидан со стуком захлопнула ноутбук и убрала его в сумку. – Давайте немного повеселимся.

Юсеф с ухмылкой встал.

– Никогда не надоест.

Слен вздохнула, явно желая возразить, но потом проследила за взглядом Кидан. Видимо, боль в ее глазах была очевидна – Слен медленно кивнула и закрыла ноутбук. Кидан с сосредоточенным видом вышла с ними во двор.

Она без извинений вторглась в компанию Джун и уселась на скамейку. Джун тихонько возмущенно охнула, когда ботинок Кидан опрокинул ее стаканчик с кофе. Джун поправила ее с испуганным видом.

По венам Кидан разлилось злое удовлетворение.

– Привет, – широко улыбнулась Кидан. Слен и Юсеф присоединились к ней с двух сторон. – Я Кидан. Недавно сдала дранактию. Это Слен и Юсеф. Кто хочет позадавать нам вопросы?