Тюрьма Драстфорт была самым нелюбимым местом Кидан. Кирпичные крепостные стены, постоянные обыски и пристальное внимание вызывали мурашки. К тому же в воздухе витал запах бетона и перегара – как в тюремной камере, где она дожидалась суда, пока декан Фэрис не внесла за нее залог.

Кидан и Слен топтались возле стены, стараясь не мешать Юсефу общаться с отцом. Тишина затянулась, и Кидан заерзала, теребя воротник свитера. Юсеф никогда не молчал. Его природа – трещать и издавать звуки, похожие на хруст жареных семечек. Прекрасный оттенок его карих глаз затуманился – почти как в тот вечер, когда Слен тащила его через дом Адане, перепачканного кровью.

В тот вечер, когда он убил.

Как только они прошли проверки, взгляд Омара Умила упал на раненую руку Юсефа. На то, как он ее держит. Потом поднялся выше, остановившись на новом серебряном пине с изображением дома, которую носили все выпускники. Кидан еще не привыкла к своему – к светлой и темной горам, подмигивающим с рукава.

– Кто? – спросил Омар хриплым, непривычным голосом.

Юсеф вздрогнул, услышав этот звук, потом проследил за взглядом отца и коснулся серебряного значка на груди.

– Руфиал Мэкэри, – тихо сказал он.

Омар напряженно обвел взглядом их серебряные значки – не мигая, словно лев на ночной охоте. Слен посмотрела на Кидан, которая едва дышала. Наконец, Омар… улыбнулся.

– Мой мальчик.

Юсеф недоверчиво вскинул голову. Кидан тоже выдохнула.

Юсефу по-прежнему требовалось непривычно много времени, чтобы подобрать слова.

– Ты… ты не сердишься?

Этот вопрос охватывал все.

– Паразиты Мэкэри преследовали нас десятилетиями. Пытались уничтожить и присвоить наш дом. Заточили меня. Ты уничтожил одного из них. Злиться? Я горжусь тобой.

Кидан не видела лица Юсефа, но он вытер рукавом глаза. От эмоций в его словах что-то сжалось в груди.

– Прости, что бросил тебя здесь, – сказал он. – Я все исправлю. «Тринадцатые» заплатят. Я вытащу тебя, папа. Обещаю.

Пока они говорили, Кидан и Слен отступили к дальней стене. Слен внимательно изучала их, нахмурившись.

– Я не понимаю, – сказала она такие редкие для себя слова, что Кидан повернулась к ней. – Омара арестовали, потому что Юсеф дал против него показания. За четырнадцать лет он ни разу его не навестил. Юсеф игнорировал все письма, все попытки привести его сюда. Это непростительные ошибки. Омар должен его ненавидеть.

– Некоторым детям везет, – сказала Кидан, думая о Махлет Адане.

Простила бы она подобное?

Слен погрузилась в мысли, устремив кофейные глаза на Юсефа, который широко улыбался. В ее глазах промелькнула тень эмоций, почти тоска, щелчок зажигалки – а потом вернулся холодный тон.

– Мой брат ушел, – сказала Слен.

– В смысле «ушел»?

– Он бросил Укслей и не вернется.

Кидан услышала слова из-под сотни слоев каменной брони, гудящей от эмоций.

«Он бросил меня».

Руки Кидан сжались в кулаки.

– После всего, что ты для него сделала.

Ее гнев был словно сталь – Слен пристально на нее посмотрела.

Джун была именно такой. Беспечной. Эгоистичной.

На этот раз голос Слен гудел от решимости.

– В глубине души я всегда беспокоилась, что однажды мне придется сражаться с собственным братом за наследство дома Кваросов. Задумывалась, не встанет ли Дом между нами, как между моим отцом и его братьями и сестрами. Это был единственный сценарий, на который я не знала, как отреагирую. Теперь знаю.

Слен шевелила пальцами, словно перебирая струны скрипки. Она умело скрывала эмоции, но из-за маленьких знаков ее слова звучали фальшиво или обретали другой смысл, и Кидан приходилось переводить.

– А другие члены твоей семьи? – спросила Кидан. – Они не станут вмешиваться?

Только в Доме Кидан осталось всего два живых представителя. Для остальных правила наследования были сложнее. Кидан сомневалась, что Корил Кварос упомянул в завещании свою дочь.

– После ареста отца нужно временно назначить нового наследника, – объяснила Слен. – Скоро моя семья примет решение. Выберет между мной и моим дядей.

Она говорила спокойно, но на мгновение опустила взгляд.

– У тебя есть план?

Она кивнула.

– Мой дед сменил нашу профессию с сельского хозяйства на музыку. Он уважает прогресс и развитие. Мне просто нужно доказать, что у меня большие планы на Дом Кваросов. Они меня поддержат.

Вот он, снова – проблеск желания, за которым должна следить Кидан. Каким бы ни был план, он определенно грандиозен.

Она всегда знала, что нужно опасаться амбиций Слен, но теперь она их откровенно боялась. Из-за них умер Джи Кей, и, если Слен им поддастся, что с ними будет?

«Ей нельзя доверять, – прошептал на ухо голос. Цитата из «Асерактии». – Верность – только для тех, кто голодает».

– А семья Юсефа? – спросила Кидан, пытаясь отвлечься.

– Семейное голосование не нужно – двоюродная бабушка назначила его наследником, когда ему было семь.

Слен на мгновение сжала зубы.

Похоже, технически на дом мог претендовать любой потомок, соответствующий устоявшейся культуре или ее разрушающий.

Даже Джун могла отобрать дом у Кидан.

Но в Укслее существовали законы внутри законов. Они требовали сначала завершить курс дранактии и составить завещание о наследовании.

– Ты собираешься наследовать или разрушать? – спросила Слен.

Кидан нарисовала на бедре квадрат слегка дрожащей рукой.

– Я пока слишком мало знаю о матери. – Ее голос прозвучал не так небрежно, как ей хотелось – легкая тоска ослабляла его. – А ты?

– Наследовать.

Кидан подскочила.

– Что? От Корила? Ты шутишь.

В равнодушном взгляде Слен читалось смирение.

– Я получила от отца письмо. Там была всего одна строчка: «Ткачи. Музыканты. Кем ты сделаешь нас теперь?» У нас с отцом больше общего, чем различий. Я могу продолжить его четыре фактора культуры. Это самый простой путь.

Их отвлек громкий хохот Юсефа. Он пронзил Кидан сердце, ввергая ее в тоску. Будь у нее хотя бы один родитель, который бы помог и направил, все сложилось бы иначе.

– Я подожду снаружи, – сказала Слен.

Видимо, ее терпение тоже иссякло.

Кидан последовала за ней, заметив короткий кивок Омара Умила. Казалось, он сказал то же, что и в прошлый визит. «Защити моего сына».

Когда Юсеф закончил, они молча направились в кофейню «Ист корнер». Юсеф задумчиво опустил взгляд.

Кидан толкнула его в плечо.

– Ты в порядке?

– Четырнадцать лет тюрьмы. – В его глазах вспыхнули новые чувства. – Он не должен провести здесь больше ни дня. Я обязан его вытащить.

Если бы ее родители были живы и сидели в тюрьме, она бы сожгла ее дотла, чтобы их освободить. Опавшие листья под ногами взмыли вверх, и ее наполнили свежий воздух и жизнь. Кидан глубоко выдохнула. Больше нельзя избегать знакомства с родителями.

Как только они нашли место в кофейне «Ист корнер», Кидан достала телефон и ввела свой новый ID. Глубоко вздохнула и впервые набрала имя матери.

Она избегала воспоминаний о родителях всю жизнь и хорошо освоила этот навык.

Они мертвы. Какой теперь смысл? Она не хотела знать подробностей, которые могли их сблизить.

Ее волновала исключительно Джун.

До сих пор.

Теперь Джун казалась дальше, чем в прошлом году. А Кидан стала выпускницей, а не девушкой, терзаемой чувством вины за содеянное с мамой Аноэт.

У нее есть друзья. Будущее.

И ей предстоит решить, принять ли свое наследие или уничтожить его.

Она бездумно просматривала результаты – награды и почести, фотографии с Праздника актров, – когда наткнулась на заголовок, от которого перехватило дыхание.

«УБИЙСТВО МАХЛЕТ АДАНЕ И АМАНА ЙИСАКА».