Сузеньос был в агонии.

Ему требовалась кровь.

Это напоминало мучительные циклы голода, в которые Нефрази впадали примерно каждые десять лет, когда их акторы умирали или уходили. Арин не делала новых попыток напасть – скорее всего, из-за его ужасного вида. Но Сузеньос знал, как воздействовать на нее еще сильнее.

Единственным, в чем, помимо мести, Нефрази нуждались всегда, была кровь. Сиционы бдительно поддерживали абсолютный контроль над оборотом крови. Одна ошибка, и весь кампус ждет изоляция.

Поэтому Сузеньос совершил обмен.

Три пакета крови стоили ему драгоценной коллекции первоизданий книг, двух месяцев службы в больнице Роджитов – то есть придется предоставить свое тело науке, чтобы его тыкали и терзали, как кусок мяса, – и договора с робким вампиром Деларусов о сражении с его соперниками в День Коссии.

Вместе с Таджем и Инико Сузеньос ждал Арин в захудалом мотеле, приготовив холодильник с пакетами крови.

– А если мы попытаемся убить Арин? И сразу получим Нефрази, – предложил Тадж, подбрасывая карманный нож. – Под «мы» я имею в виду вас двоих. А я подам оружие.

Сузеньос опирался на подоконник и пил кофе с алкоголем, чтобы утолить жажду, но это почти не помогало. Он провел весь день в зданиях Южного Соста, слоняясь по залу для кровавого соблазна, где все пропахло кровью. Запах чуть не сбил его с ног, но никто не проявил к нему интереса.

Свирепый Сузеньос – только для смельчаков.

Но даже если бы они согласились, Сузеньос знал: он не сможет принять их кровь. Он потер ноющую челюсть. Он не знал, сколько еще сможет выдержать вдали от Кидан. От его взгляда не укрылся опустевший бокал в доме Адане, покрытый изнутри красной жидкостью. Знание, что Самсон питается ею, приводило его в неописуемую ярость. Но убить его он мог лишь после того, как завладеет мечами. Взгляд Инико был прикован к двери.

– Арин слишком сильна. Нам нужно минимум двадцать лучших воинов, чтобы ее хотя бы поцарапать.

Он поморщился, кивнув.

– Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть Нефрази.

Как только он получит назад свой народ, он разберется с Арин.

– Хорошо, что мы наконец это делаем, – сказала Инико, пристально его рассматривая. – Я…

Размытое пятно кожи появилось прежде, чем Инико успела закончить фразу – она отлетела назад и ударилась об стену.

Сузеньос и Тадж выпрямились, потянувшись за серебряным оружием.

На контейнер с кровью встал высокий каблук.

– Простите за опоздание, – сказала Арин, рассматривая свои когти. – Андреас любит поболтать. О, давно не виделись, Инико.

Инико выпрямилась и отряхнула пыль с пальто – из порезанной щеки шла кровь.

Эта сцена напомнила Сузеньосу о первом столкновении их троих с Арин. Тогда они были людьми. Проиграли всухую, но Арин оценила их храбрость и сохранила жизнь. В этом вся Арин. Она уважает жертвенность и верность – поэтому проступок Сузеньос непростителен.

Следом за ней вошли два вампира.

Сузеньос удивленно поднял подбородок. Бирук и Хенок. Они водили в его компанию гурманов. Ненасытные. Жаждущие попробовать все и вся. Идеально.

Первым вошел Хенок, высокий и долговязый. Сузеньос внезапно вспомнил парочку при своем дворе – как они воровали тарелки жареного мяса со стола его отца и их пороли плетками из львиных шкур.

Несмотря на боль во всем теле, Сузеньос улыбнулся.

У обоих отвисли челюсти.

– Й-Йос? – Бирук, казалось, не верил своим глазам. – Арин сказала, что ты жив, но…

– Бирук, – резко бросил Хенок, отступая назад и оценивающе глядя на Таджа и Инико. – Не говори с ним.

Хенок снял серебряную серьгу в форме кинжала и быстро порезал себе язык. Инико отреагировала мгновенно: выхватила обоюдоострый нож и пустила себе кровь, приложив его к предплечью.

Сузеньоса пронзила резкая боль, но он не обращал внимания.

Вместо этого он обрушил гнев на Арин, которая отслеживала его каждое движение. Это еще одно испытание. Она демонстрировала ему, что он сделал со своим народом. Настроил их друг против друга.

– Инико, – сказал Сузеньос.

Она опустила оружие.

– Мы пришли не сражаться, – напомнил Сузеньос.

В вопросительных взглядах читалось недоумение.

– Я думал, вы мертвы, – сказал Сузеньос. – Мы искали вас… потом.

– Мы жалели, что не умерли. – Было непривычно слышать мрачный тон Хенока. Прошедшие шестьдесят лет погасили в нем игривую легкость.

– Ты обещал, что мы захватим мир. – Голос Бирука стал тише, лицо постоянно выдавало все его чувства.

От очевидной боли Сузеньос почувствовал себя виноватым и отвел взгляд. Тадж и Инико уставились в пол.

– И мы сделаем это, – серьезно сказал Сузеньос. – Я выполню обещание. Уничтожу Лусидио.

Арин смотрела настороженно; Сузеньос провел с ней два столетия, но так и не смог понять, какую игру она затеяла.

– Зачем мы здесь? – спросила Арин.

– Мы принесли вам кровь, – сказал Тадж, кивнув головой.

В глазах Бирука вспыхнула искра, мгновенно окрасив их в красный цвет.

У Нефрази было четыре актора: семидесятилетний мужчина из умирающего дома Абеля, беглые муж и жена из домов Луросов и Сада и студент из дома Чамо, сбежавший от Лусидио.

Они принимали по паре капель от доступных акторов, надеясь найти еще. И это была пытка.

Он знал: самые голодные из его людей, Бирук и Хенок, страдают сильнее всех. Даже будучи человеческими детьми, они съедали на двоих целую овцу с почти ужасающим аппетитом.

Арин распахнула контейнер и увидела пакеты с кровью.

– Нам нужны акторы. А не свернувшаяся кровь в пакете, – нахмурилась она.

Тадж усмехнулся.

– Вы хотите, чтобы мы умерли?

В глазах у Сузеньоса покраснело, когти рвались наружу. Актора добыть нелегко.

– Ты предан Нефрази? – холодно спросила Арин.

Ему хотелось ее прикончить.

– Да, – процедил он.

– Тогда это ничего не значит. Самсон обещал им живых акторов в ближайшее время. Всех в Укслее. Либо они предложат сами, либо он возьмет силой.

Пальцы Сузеньоса сжались в кулаки – сдерживаться становилось все сложнее.

– Мы не принуждаем акторов. – Сузеньос удивился резкости собственного тона. – Мы не Лусидио.

Арин внимательно посмотрела на него, и на мгновение в ее взгляде что-то изменилось.

– Нефрази должны питаться, чтобы стать сильной армией. Приведите новых акторов. Хотя бы четырех.

Тадж отчаянно покачал головой.

– Это самоубийство. Мы можем добыть только пакеты с кровью.

Сузеньос бросил на Арин тяжелый взгляд.

– Даже если я приведу живых акторов – ты никогда не пила из плоти. Почему сейчас?

У Арин была черная фляга. Однажды Сузеньос к ней прикоснулся, и она сломала ему руку. Она не делилась кровью и никогда не пила при нем от людей.

– Ты говорил, пакеты с кровью для тараканов. Мы что, насекомые? – холодно произнесла Арин, разглядывая черные когти.

Сузеньос пожалел о собственных словах. Он понимал, откуда в глазах Хенока непокорность и гордость. Десятилетия назад их прекрасно поддерживали многочисленные акторы – они питались, как короли.

– Достать акторов будет нелегко. Андреас хорошо обучил сиционов, – сказал Сузеньос.

К его удивлению, Арин улыбнулась. Не леденящей душу улыбкой, которая появлялась, прежде чем она разрубала кого-то пополам, а словно услышав шутку.

– Андреас. Имя скромного пастуха. Значит, он правит Укслеем?

– Он компаньон декана. – Арин помрачнела, но Сузеньос продолжил: – Он стар. Возможно, старше тебя. Я бы не связывался.

– Ты потерял уверенность вместе с преданностью.

Он сжал зубы.

– В Укслее есть законы.

– С каких пор они нами правят?

Он поднял взгляд к потолку, стараясь набраться терпения. Законы Укслея висели у него на шее петлей, и защищать их было невыносимо.

– Если этот Андреас так стар, он может знать, где находится артефакт смерти, – сказала она с опасной интонацией.

– Легче пустить кровь камню. Если он почувствует в тебе угрозу Укслею, он тебя уничтожит.

В ее взгляде вспыхнуло пламя.

– Ты уже пытался.

За последние два столетия Сузеньос пытался убить Арин пять раз. Она всегда выживала. И у него было предчувствие, что в этом году он попытается снова.

– Ладно, – услышал он собственный голос, игнорируя удивленный возглас Таджа. – Я приведу новых акторов, чтобы прокормить Нефрази – тех, кто готов и хочет. Но мы никогда не станем такими, как Лусидио. Никогда.

Арин чуть улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Возможно, твое решение спрятаться в этом жалком кампусе наконец сослужило хорошую службу.

– Сначала я хочу со всеми поговорить, – потребовал он. – Где убежище Нефрази?

– Сперва полностью докажи свою преданность. – Она посмотрела на него свысока, мастерски демонстрируя его незначительность. Сузеньос похвалил себя, что сдержался и не вцепился ей в глотку.

Тем не менее он не отвел гневного взгляда, пока все трое не растворились в тени. Потом Сузеньос тяжело оперся на подоконник – у него на лбу выступил пот.

Клыки стали слишком чувствительны даже к собственному языку.

– Тебе нужно выпить ее крови, – твердо сказала Инико.

Сузеньос горько рассмеялся.

– Я погубил себя.

От него не ускользнула ирония происходящего. Он охотился за артефактами, чтобы обрести власть и освободиться от Лусидио, а теперь связал себя с девушкой, которая когда-то хотела его убить. И возможно, хочет до сих пор.

Сузеньос не помнил, как вернулся в свои покои – возможно, Инико и Тадж его туда отнесли. Он снял рубашку и скользнул в постель, уставившись в потолок. Было слишком тихо. Звуконепроницаемые стены построили, когда вампиры начали жаловаться на нескончаемый шум воды в ванной Аровы, ночные вечеринки и пиры. Но он искал одно сердцебиение – ее.

От тоски ныли клыки. Сузеньос не мог нормально спать с того дня, как покинул дом Адане. Он не думал, что можно одновременно скучать по месту и ненавидеть его. И все же дом Адане вызывал именно эти эмоции. Он скучал по комнате, которую сам себе обустроил, по солнцу, проникавшему туда, словно персты богини, чтобы пробудить его от глубокого сна. Большинство ненавидело пронзительные лучи утреннего солнца, но Сузеньос обожал его. Лежал полуобнаженным, позволяя им пронзать себя, словно белым лезвиям. Только в это время суток он чувствовал ее. Мудреца, которого видел на пороге смерти. Он протягивал руку к теплу, солнечный свет струился сквозь пальцы – Сузеньос тянулся и пытался поймать то, чего поймать не мог.

Беги и живи, – преследовал его ее тихий голос. – Найди свою силу.

Потом его нежно окутывал запах чернил и бумаги со свитков. И он ненадолго терялся среди тех, кого не бросал. Тех, ради кого был силен.

Но больше всего он скучал по кабинету, где мог читать у камина «Письма бессмертному», поднимать взгляд и видеть раздраженное лицо Кидан, которая билась над дранактией, рисуя странные фигуры. Она без разрешения стала частью его дома, частью его разума, и он больше не мог представить без нее эту комнату.

Только теперь все побледнело. Боль и потеря вампиризма лишили солнце в его комнате тепла, запах писем выдохся, а Кидан выскользнула из его рук. Сузеньос преклонил колени перед своим отцом-королем всего столетие назад, но этот дом снова поставил его на колени. Он чувствовал себя, как тогда. Слабым ребенком, умоляющим о смягчении наказания.

А еще его преследовал страх – знакомый, сбивающий с ног, – что Самсон раскроет тайну и вырвет ему сердце.

Он полезнее снаружи. Сильнее.

Когда он засыпал, его всегда посещал один и тот же сон. Он начинался с леса, умирающей девушки и зараженной черной земли.

Сегодня все было иначе.

Ему снилась Кидан. Гибкость ее кожи, то, как ее изгибы идеально ложились в ладони, пока в него лился ее голос. Сузеньос представлял, как выходит из своих комнат и следует за ее пьянящим ароматом. Он легко находил его среди коридоров и поворотов: сломанный дуб и нотка раздавленной розы. Пьянящее создание, посланное пытать его. Она спала в углу библиотеки, уткнув в книги нежное лицо, и тоже избегала дома. Он не чувствовал пола, скользя к ней. Его уже отросшие когти раздвигали ее косы.

В нем извивался голод.

Бесконечный.