Кидан Адане смотрела на свое отражение в залитом дождем окне кабинета философии.

Шарф прикрывал подбородок, но сухие губы изгибались, а в темных глазах теплилась жизнь. Словно в фильме о медленном возрождении. Ей хотелось наклониться к стеклу и спросить: кто ты теперь?

Потому что еще несколько месяцев назад этой девушки не было и в помине. Вампиры способны хранить в себе сотни лиц, сотни эмоций, но таковы и девушки. Не потому, что бессмертны, а потому, что преображаются при малейших переменах. Бабочки, как говорила Мама Аноэт.

Кидан коснулась своего запястья, невыносимо пустого. Не заполненного ничем, кроме ее долгой жизни.

«Моя жизнь, – сказала она в той башне Сузеньосу. – И я буду распоряжаться ею, как пожелаю».

Она всегда подозревала, что, когда девушка умирает, она забирает с собой несколько жизней, но теперь стала в этом уверена. Казалось, ее телу не хватает эластичности, чтобы вместить всех, кем она могла стать.

«Но жизнь так опасна, – подумала она. – Я не знаю, кем стану».

Она покачала головой и снова сосредоточилась на экране. Новые удостоверения выпускников давали больше доступа к истории Укслея. Они ждали профессора Андреаса. Кидан ввела логин, и черная страница открылась сама собой – строку поиска обрамляли золотые львы Укслея.

ПОРТАЛ ВЫПУСКНИКОВ

Разум превыше крови, а если

кровь пролита, используй ее как чернила.

Добро пожаловать, Кидан Адане.

Она вздохнула, осознав, что ее интересует только одно имя.

Лусидио.

Появился только один результат.

Лусидио, также известный как Железная Рука и Зубы Дьявола. Народ Северной Эфиопии, откуда он родом, называет его Чирак.

Когда она попыталась узнать больше, появилось предупреждение.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН

– Странно, – пробормотала Кидан, привлекая внимание друзей.

Слен тоже нахмурилась.

– Портал выпускников должен давать полный доступ. Зачем скрывать информацию о вампире-отщепенце?

– Может, он слишком опасен, – предположила Кидан, уставившись на имя.

Юсеф достал альбом и три разных угольных карандаша и разложил их на столе, как хирургические инструменты.

– Может, не будем искать опасных отщепенцев? В прошлый раз они в итоге стали нашими компаньонами.

Юсеф уже снял бинты, но шрам остался. Он напоминал крошечный взрыв посреди ладони, протянувшийся вдоль пальцев. У Кидан внутри все сжалось, когда начался болезненный ритуал. Юсеф потянулся за карандашом, но пальцы едва сжимались. Сосредоточенно нахмурился, прижав грифель к бумаге. Попытался рисовать. Когда-то безупречные штрихи извивались, словно под землей пробежала дрожь.

Руки Юсефа навсегда повреждены огнем. В жилах у Кидан закипела кровь при воспоминании о злобной улыбке Арин, когда она подожгла их с Джи Кеем руки. Извращенная игра Самсона, традиция Нефрази. Цена за воскрешение Джи Кея. Кидан прогнала остатки воспоминаний. Они договорились говорить о Джи Кее только в склепе, где он умер. Он останется их тайной, пока они не найдут способ вернуть его домой.

Резкий рывок – Юсеф скомкал бумагу и выбросил прочь. Из ярких глаз исчезла вся радость; Кидан всегда удивляло, как быстро он меняется. Юсеф становился другим человеком после того, как брал в руки карандаш.

– У кузины сегодня начинается ориентация. Она попросила сделать набросок. Но наверное, лучше нам не встречаться. – Он разглядывал онемевшую руку. – Даже не знаю, что говорить. Ну, когда люди спрашивают, почему я больше не могу рисовать… Уж лучше бинты.

Их поглотила пронзительная тишина.

Слен мрачно наблюдала за страданиями Юсефа. Потом сняла перчатку без пальцев и потянулась к его руке. Он замер, широко раскрыв карие глаза. Кидан тоже удивленно моргнула. Слен редко к кому-то прикасалась.

Вид у нее был невозмутимый. Будто это абсолютно естественно. Она осторожно надела перчатку на онемевшие пальцы Юсефа.

– Не нужно ничего говорить, – просто сказала она. – Что бы ты ни сказал, они поверят. Тебе решать.

Юсеф немного оторопел.

– Например? – в его тоне промелькнула искра света. – Я обжегся, пока жарил тыквенные семечки?

Слен хлопнула ресницами.

– Почему нет.

– Нет, погоди. Я спас ребенка из горящего здания. Настоящий герой.

Слен отстранилась, обнажив правую ладонь и демонстрируя свои шрамы.

– Герои трагически погибают. Придумай что-то поинтереснее.

На этот раз он улыбнулся так широко, что Кидан тоже невольно лучезарно улыбнулась Слен.

– Хватит, – проворчала Слен, кутаясь в свою огромную куртку и возвращаясь к чтению. – Читайте дальше.

Кидан усмехнулась, покачав головой. Она не в первый раз почувствовала благодарность этим двоим.

Юсеф с улыбкой провел пальцем по перчатке.

– Спасибо.

Слен снова скользнула по нему взглядом. Кивнула.

Между ними что-то промелькнуло – слишком слабое, чтобы разобрать.

В коридоре эхом прозвучали шаги профессора, и дверь распахнулась.

– Добро пожаловать на курс «Закон дома: мастерство владения».

Слова разнеслись по ужасно пустой комнате. В прошлом семестре ее наполняли взволнованные студенты. Теперь их осталось всего трое.

Кидан чувствовала себя ничтожной под его испытующим взглядом – древние глаза и лицо цвета красного дерева создавали ощущение ожившей картины.

– Гордитесь, что вы здесь. У меня никогда не было столько студентов на этом курсе. – Он пристально посмотрел на каждого. – Я учил ваших родителей в этой же аудитории. Омар Умил, художник. Корил Кварос, музыкант. Махлет Адане, историк.

Имена их родителей повисли тяжестью. Кидан склонила голову. Услышав имя матери, она испытала странное ощущение – словно надела слишком тесную одежду или попыталась втиснуться в слишком маленькое пальто.

Слен посуровела при упоминании о своем жестоком отце, а Юсеф просто выглядел виноватым.

Если профессор и заметил их реакцию, то промолчал.

– Акторы, в прошлом семестре вы могли свободно перемещаться по Укслею, изучая дранактию, но с этого года станете объектом охоты. Это цена за отнятые жизни – вы позволяете отнять и свою. Разумеется, вы можете защищаться, как считаете нужным. Вряд ли кто-то из студентов сдаст дранактию в этом году. Я их еще не встречал, но сомневаюсь, что они будут столь многообещающими, как вы.

Многообещающими. Профессор умеет повеселить.

– Ну, кто может сказать, зачем нужен дом?

Он устроился на углу своего широкого стола.

– Чтобы овладеть им, – сразу ответила Слен.

– Нет, чтобы овладеть собой, – поправил профессор, и она нахмурилась. – Последний Мудрец создал дома, чтобы научить людей самообладанию. Он годами медитировал один в пещерах и постиг, как важно подчинить разум и тело. Поэтому между домом и его хозяином нет никакой разницы. Они едины. Дом отражает разум, разделяет тело и проявляет волю. Овладейте собой, и овладеете домом.

«Дом отражает разум, разделяет тело и проявляет волю».

Кидан напечатала эти слова, жадно впитывая слова профессора. Она слышала это не в первый раз. Что дом и его хозяин не отдельные сущности, а единое целое. Ее очень интересовало, как это работает.

И основная задача – постичь этот курс.

– Дома подчиняются единственному закону – только одному. Чтобы установить закон, нужно усвоить три важных критерия. Мы рассмотрим их на уроке «Овладение законом дома». Но сначала нужно обсудить две темы: освоение культуры и освоение власти.

Пальцы Кидан покалывало, она наклонилась вперед.

– Вам задали чтение на каникулы. Что вы узнали из книги «Освоение культуры до закона»?

Как всегда, начала Слен.

– В переводе на ааракский говорится: «Культура определяет закон». Нельзя установить закон, не зная культуры.

– Все согласны с этим утверждением?

Они кивнули.

– Тогда поделитесь источником.

Кидан достала записи.

– Небольшая деревня в горах Эфиопии живет по иным законам, чем город. В сельской местности люди могут убивать стариков, чтобы избавить от болезни, но в большинстве стран за такой поступок отправят в тюрьму.

Профессор кивнул.

– Дом ничем не отличается от деревни или страны. Он перенимает культуру хозяина и создает закон. Если вы потребуете изменить законы, словно в какой-нибудь стране, как думаете, он позволит?

Кидан нахмурилась. Ответ очевиден: нет. Профессор Андреас замолчал, позволяя им осознать всю сложность курса. Как и с дранактией, ничего не будет просто и понятно.

– Сначала нужно постичь культуру хозяина, – сказал Юсеф, рассматривая свою новую перчатку. – Предложить закон, соответствующий традициям.

Слен изучала свои записи – неразборчивый, быстрый почерк.

– Он прав.

Юсеф слегка улыбнулся.

Кидан не улыбалась. Несмотря на смерть, нынешней хозяйкой дома Адане оставалась ее мать.

Чтобы установить закон, Кидан должна постичь культуру Махлет Адане. Она судорожно сглотнула.

Профессор говорил на ааракском – он напоминал Кидан шум бурной, извилистой реки.

Слен уже перевела слова и внесла в конспект.

«Чтобы овладеть домом, нужно видеть всеми четырьмя глазами его культуры – или закрыть их навсегда».

Согласно их прочтениям, четырьмя «глазами», или факторами культуры, были язык, вера, политические взгляды и ценности. В тексте было четыре соответствующих вопроса.

На каком языке мечтает хозяин дома?

Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва?

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

– Вы должны сами ответить на эти вопросы и сравнить свои ответы с ответами предыдущих хозяев. А потом решить: унаследовать культуру или разрушить ее.

Кидан навострила уши.

– Разрушить?

– Слушайте внимательно. Чтобы унаследовать культуру, нужно мечтать на том же языке, разделять веру, политические взгляды и ценности. Все четыре пункта должны совпадать. Чтобы разрушить, все четыре пункта должны различаться.

Кидан моргнула.

– Но как такое возможно? Я могу разделять веру моей… матери. – Она быстро справилась с першением в горле. Мысли о потерянной семье рвали на куски. – Но иметь другие политические взгляды. Это невозможно всобрать воедино.

Слен постучала ручкой в знак согласия.

– Культуру нельзя разделить на черное и белое. Между ребенком и родителем всегда будут различия и сходства.

Профессор слушал, склонив голову к окну – его угловатое лицо казалось безупречным, нестареющим, как написанные слова.

– Именно поэтому наследование дома – трудная задача. Достичь полной гармонии с предыдущим хозяином практически невозможно, если не проводить с ним много времени. Поэтому овладение домом часто легче дается ребенку из той же семьи. Невозможно обманом убедить дом, что вы принадлежите к одной культуре. Он связан с вашим разумом и намерениями. Этого нельзя достичь за семестр и даже за год, если вы не исключение. В среднем уходит лет семь. Махлет Адане понадобилось четыре года. Омару Умилу – шесть. Корилу Кваросу – три.

У Кидан внутри все упало. Семь лет…

Она прогнала нарастающую панику и покачала головой.

– Декан Фэрис сказала, что овладела домом в двадцать лет.

В гранитных глазах профессора вспыхнул огонек.

– Как я и сказал, бывают исключительные студенты. Декан Фэрис – редкость. У нее выдающийся ум. Вопрос – сможете ли вы трое сохранить легендарный статус и тоже стать исключительными?

В его голосе прозвучала насмешка, но и интерес. Словно он великан, изучающий муравьев.

В комнате потемнело от тяжести поставленной задачи. Слен сжала зубы, ее взгляд стал прямым, как стрела. Ее исключительность сомнений не вызывала.

Юсеф потер руку, тихо размышляя. Кидан дернула ногами. Она готова к любой другой задаче. Но исследовать мертвых? Она уже чувствовала боль по всему телу, словно от ударов.

Почему бы снова не заняться убийствами? Кидан с удовольствием навестила бы Аджтафа или Мэкэри.

– Хорошенько подумайте, прежде чем принимать решение, – серьезно продолжил профессор. – Разберитесь в себе и поймите, с чем сможете расстаться. Разрушение культуры равносильно ампутации конечности. Но наследование сравнивают с петлей на шее. Решать вам.

В любом случае, задача казалась им неразрешимой.

Но только не Юсефу. Он улыбался.

– Что? – спросил он, почувствовав их пристальные взгляды. – Наследование – самый простой ответ.

Кидан и Слен обменялись быстрыми взглядами. Как здорово иметь такую уверенность, принадлежать лону семьи, разделять языки и верования. В отличие от них, Юсефа могла направлять двоюродная бабушка – нынешняя хозяйка дома Умилов. У Кидан не было даже сестры.

– Третьего варианта нет? – настаивала Кидан. – Все четыре пункта должны обязательно совпадать или полностью отличаться?

– Приведу известный пример, – сказал профессор, и по его лицу скользнула тень улыбки. – Сузеньос Сагад.

Кидан удивленно вздернула подбородок.

– Дом Адане достался ему четырнадцать лет назад. По закону Укслея он не может официально вступить во владение домом, пока не проживет там один двадцать восемь дней подряд. Но это всего лишь закон Укслея. С тех пор, как Махлет Адане назначила его наследником, дом позволял ему попытаться собой овладеть. Так почему же постоянно терпел неудачи?

Кидан вспомнила Сузеньоса в обсерватории – как он стоял на коленях под луной, ночь за ночью пытаясь справиться с болью. Отчаянно желая изменить закон дома. Внутри собиралась кислота, пока она размышляла над четырьмя вопросами.

Скорее всего, его ценности не совпадают с ценностями Махлет.

– Сузеньос не смог ни полностью отделить свою культуру от дома Адане, ни унаследовать ее, поэтому он застрял.

Слово «застрял» обрушилось кувалдой. Но Кидан недостаточно хорошо знала мать, чтобы понять, что у них общего.

Унаследовать или разрушить? Она понятия не имела.

И не желала знать. Ей удалось избежать каких-либо сведений про Махлет, чтобы уберечься от новых потерь, но вот она снова истекает кровью за Укслей.

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

– Хорошо, начинайте исследовать культуру вашего дома…

Профессор резко осекся и достал из кармана телефон.

Что-то прочитал и поднял голову. Его темные глаза остановились на ноутбуке Кидан.

– Декан хочет поговорить с вами тремя.

– Зачем? – спросил Юсеф.

Профессор Андреас так долго разглядывал Кидан, что она выпрямилась.

– Ваш интерес к Лусидио будет удовлетворен.