Сузеньос не отправился бы на встречу с Арин Тавендио безоружным.

Он отправился за оружием к Южному Состу – зданию из красного песчаника. Прекрасный образец архитектуры – каждый сантиметр отполирован и сверкает, не в пример дому Адане, который, казалось, всегда покрыт слоем пыли. Обычно Сузеньосу нравилась опасная роскошь Соста. Звуки наслаждений в коридорах, запах крови из зала кровавого соблазна. Но сейчас он чувствовал себя неуютно.

Проходя по позолоченным залам, он пытался выбросить из головы нежные карие глаза, напоминавшие сумерки в пустыне. Но прикосновение Кидан отпечаталось на коже – ее кровь взывала к нему. И его терзал не только голод.

Сузеньоса мучили черные гнилые видения.

Всему виной это имя.

Три шрама на пояснице отзывались болью в позвоночнике.

Лусидио.

Он десятилетиями не слышал этого имени. А потом оно сорвалось с ее губ – вопрос в ее взгляде, таком любопытном и невинном, столкнувший два мира, которые, как он надеялся, никогда не встретятся. Кидан принадлежала Укслею, безопасности. Сузеньос надеялся, что величайшей угрозой, с которой она столкнется, станут кровожадные люди.

А Лусидио пусть остается ему – этот адский кошмар, созданный для бездушных. На этот раз Сузеньос готов. Он не дрогнет, не станет колебаться. Он вернет свой народ и вооружится артефактами для войны, которая уже не за горами. И помочь ему в этом сможет только лучший солдат.

Арин.

Кожа оживала и согревалась от одной мысли о воссоединении со своим народом. Все в его руках. Похожее чувство посещало его в ночь перед коронацией: мир готов покориться и полон обещаний.

Нефрази безжалостны и умны, но прежде всего они – его народ. Не Самсона.

Мысль казалась бы смехотворной, не будь он столь взбешен.

Сузеньос делил их на три группы: воины, стратеги и любовники. Воины сражались, любовники их вдохновляли, а стратеги определяли, какие пути выбирать, каких избегать и как привлечь деньги. Именно их коллективное мышление помогло отыскать артефакт воды – мечи – в Атлантическом море, неподалеку от небольшого острова Куку.

Когда ему пришлось выбирать, кого обратить в вампиров, заперевшись в тронном зале отца, на прохладном горном воздухе Годжама, Арин велела составить список.

– Только триста. Не больше, – отрезала она.

Сузеньос хотел выбрать всех. Садовника, которого каждый день встречал в юности по дороге на уроки чтения, друзей и их семьи, смотрителя своих львов, своего друга Самсона. Почему не спасти от смерти их всех?

Этот список истязал его. Когда Лусидио уничтожил его людей – убил окончательно.

Он добрался до своих покоев и замер.

Дверь приоткрыта.

Пространство было общим, но все равно считалось невежливым врываться без приглашения на занятую территорию. Сузеньос медленно вошел. Отчасти надеялся, что это мерзкий дранаик из Дома Мэкэри с собрания. Явился закончить начатое.

Даже закон Укслея не накажет его, если на него нападут первыми.

И поскольку день действительно выдался адский, ангелы наконец решили ему улыбнуться. Это оказался не дранаик Мэкэри. На сером диване, подперев металлической рукой подбородок, сидел Самсон Узурпатор.

– Значит, профессор Андреас уже обучил тебя, когда кусать, а когда лаять, – сказал Сузеньос, прислушиваясь, нет ли рядом Арин или Уорда.

Никого не было.

– Вот… – с отвращением бросил Самсон. – Вот где ты решил спрятаться. В месте с бессмысленными законами и ограничениями, которые делают из нас псов.

– В Укслее есть ограничения, но есть и польза. Но вряд ли ты так пристально смотришь на меня поэтому.

Самсон зарычал.

– Ты нас бросил.

Да. Шестьдесят лет назад он оставил Самсона и свой народ в пыточных камерах Лусидио. И уже и не ждал, что когда-нибудь его настигнет расплата.

– У меня не было иного выбора, – холодно и ровно отрезал Сузеньос, давно выучив ответ.

Самсон вскочил со стула, бросился к нему и занес металлический кулак со всей вампирской силой. Сузеньос не уклонился. Он встретил удар прямо. Череп зазвенел, когда его отбросило на стол, а затем – на стену. Невыносимая боль – но он наслаждался ею, позволяя жечь и согревать лицо. Скоро она утихнет. В этом прелесть бессмертия. Он способен выдержать тысячу ударов и выжить. Пусть Самсон увидит: его нелегко сломать.

Ему и самому не помешает об этом вспомнить.

С рассеченной кожи на рубашку закапала кровь, и Сузеньос нахмурился. Еще одна заказанная у Деларусов рубашка безвозвратно испорчена. Он не против крови, но она портит столь прекрасные наряды!

Сузеньос нащупал языком серебряный гвоздь, пронзавший небо. Желание вонзить его в грудь Самсона было почти невыносимым. Но придется сохранять ублюдку жизнь, пока не удастся захватить мечи.

Самсон исчез.

У Сузеньоса перед глазами блеснул металл. Он оттолкнулся от стены, схватил руку в металлической перчатке, летевшую ему в лицо, и с силой ударил Самсона об стену, наслаждаясь его стоном.

Нужно было проверить одну теорию.

Он сдернул левую перчатку Самсона и вскрикнул от радости. Все пальцы Самсона почернели. Вены, когда-то зеленые, стали угольно-черными и неестественно толстыми – они пульсировали, пока инфекция ползала по нему, словно червь. Единственное, что изменилось с прошлого раза, – две полосы странных листьев, обвивающие руку.

Черная гниль. Видения, которые преследовали его в Доме Адане. Болезнь, убившая его невесту.

– Ты стоять на ногах не должен, не то что сражаться, – нахмурился Сузеньос. – Полдня. Это был твой предел. Но я слышал, ты на ногах всю неделю.

Черная гниль пожирала все, к чему прикасалась – растения, животных, людей. Для вампиров она была словно пиявка, непрерывно сосущая вечную энергию.

Лекарства не было.

И у Самсона не должно быть сил сражаться в это время дня.

Самсон поднял ногу и пнул Сузеньоса – хрустнули ребра, и он повалился на диван. Он знал, что эта драка рано или поздно случился. И лучше здесь, чем в Доме Адане.

– Как ты справляешься с болью? – спросил Сузеньос, тяжело дыша.

В глазах его врага сияло торжество победы.

– Думал, повторится наша прошлая схватка? Все изменилось, wendem.

Во время их прошлой битвы, под бесконечным проливным дождем замка Годжам, дважды ударила молния. Сам Господь наблюдал, выбирая победителя, и решил изгнать их обоих в подземный мир, где им и место.

Той ночью оба потерпели неудачу. Лужи покраснели от их крови, и они разрушили замок покойной императрицы – матери Сузеньоса. Нанося удары громче раскатов грома. И все же не убили друг друга. Их схватка стала почти позорной.

Окровавленное серебро Сузеньоса постоянно промахивалось мимо жизненно важной артерии, а когти впивались в каждый сантиметр плоти Самсона, кроме сердца. Его противник потерпел такую же неудачу. Судя по сжатым челюстям Самсона, он тоже вспоминал грязную траву и их прерывистое дыхание.

– Если все изменилось, – медленно заговорил Сузеньос, – почему бы тебе не ударить в сердце прямо сейчас? Или ты не способен убить меня?

Сузеньос выпустил когти, приготовившись к бою. Приманка не сработает, а жаль. Если Самсон нанесет удар в сердце, Сузеньос найдет в себе силы окончательно уничтожить друга детства.

Когда Кидан направила пистолет в сердце Самсона, Сузеньос бросился вперед, чтобы остановить ее или помочь – задолго до того, как услышал имя Лусидио.

– В ту ночь я кое-что понял, – ответил Самсон, и в его сдавленном голосе прозвучало странное спокойствие. – Твоя смерть не принесет мне радости. Мне нужны твои страдания. Ты их заслужил, и я их тебе обеспечу.

Сузеньос зарычал.

– Твое существование причиняет мне достаточно страданий.

Самсон мрачно усмехнулся.

– Нет. Страдание – терять людей, которые знают тебя лучше всех в мире. Когда собственный двор называет тебя трусом. Эгоистичным, избалованным принцем.

– Императором, – прорычал Сузеньос.

– Ты перестал быть для них императором в день, когда отдал их Лусидио. Но я вывел их из этого ада. Вернул к свету.

По венам побежал гнев. Самсон – отражение худших воспоминаний, и он всегда будет преследовать Сузеньоса, возвращать к слабости, если не убить его прямо сейчас.

Когда до Сузеньоса дошла информация о группе исследователей из Укслея, которые близки к обнаружению второго артефакта – маски, – он решил бежать от пыток Лусидио с Инико и Таджем и найти маску самостоятельно. Эгоистичное решение – бросить свой народ.

Но у него не было выбора.

Артефакты всегда важнее всего.

По крайней мере, так он себе твердил. Один год сменялся другим, а он продолжал играть роль обитателя университета. Исследуя поселение Последнего Мудреца в Аксуме вместе с Йодит Адане, предыдущим деканом Укслея.

Это было… спокойно. А потом – постыдно.

Это было до того, как он услышал о Великом пожаре Сан-Эра, и солнце сверглось с небес.

– Двадцать лет назад, – медленно проговорил Сузеньос, чувствуя, как срастаются и заживают ребра. – Мне сказали, что вы все погибли в Великом пожаре Сан-Эра. Я пришел вас искать.

За долгую жизнь Сузеньос пережил множество страданий, но ни одно не сравнится с рухнувшим на него горем, безграничным и мучительным. Он помнил момент, когда услышал эту новость: читал Ebid Fiker в Саду Ханны, и на редкой черной розе сидела пчела. Ему рассказала Инико с искаженным от гнева и печали лицом. Между Лусидио и Нефрази разразилась страшная война, и Нефрази оказались повержены.

Сожжены в священном огне.

Тадж и Инико отправились с ним на поиски двора Нефрази, но следов не осталось. Ни одного выжившего. Хотя Сузеньос подозревал, что кто-то выжить должен. Инико пять лет хранила молчание в память о своем павшем народе. Тадж топил горе в крови. А Сузеньос… Сузеньос заперся в хранилище артефактов Дома Адане, полируя каждую вещь своего народа. Храня их поблизости, словно библиотекарь-призрак.

В прошлом семестре, когда Тит Левин упомянул Нефрази, его посетила опасная надежда.

Надежда, что он наконец сможет исправить ошибки.

– Вы использовали пожар, чтобы инсценировать собственную гибель и сбежать от Лусидио, – продолжил Сузеньос, не в силах скрыть восхищение. – Молодцы.

– Мне не нужно твое одобрение, – выплюнул Самсон. – Считаешь, мы должны наградить тебя, раз пришел посмотреть на наши обугленные кости? А как насчет предыдущих сорока лет? Когда с нас сдирали кожу, вырывали клыки и пытали? Что ты сделал, wendem?

Он вскинул руки, указывая на покрытые коврами стены.

– Томился в скрытом раю, как все избалованные принцы.

Сузеньос понимал: не стоит выказывать раздражения, когда его называют избалованным принцем. Но от рычания и интонаций – в устах Самсона слово прозвучало как обвинение, как некогда у его отца – в нем закипала кровь.

К черту законы Укслея. Он убьет Самсона.

Но Тадж спас Сузеньоса от резни, которую тот собрался устроить. Его друг постучал в открытую дверь, просунув голову внутрь.

– Простите, что прерываю, но сюда идут сиционы. Может, оставите милое воссоединение на другой раз?

Самсон двинулся к Таджу, склонив голову и прорычав:

– Ты ничтожество, ты в курсе?

Тадж выдавил улыбку.

– Твои слова глубоко ранят меня, но чем-то даже нравятся.

– Ты считаешь себя особенным, потому что он взял тебя с собой.

– Я особенный. Более особенный, чем ты, – пробормотал Тадж.

Самсон зашипел, схватил Таджа за рубашку и притянул к себе.

– Скоро он тебя бросит.

Бросив на Сузеньоса последний сердитый взгляд, Самсон вышел из комнаты, надевая на ходу металлическую перчатку. Тадж присвистнул, тряхнув волосами.

– Он по-прежнему одержим тобой.

Сузеньос стиснул зубы и подошел к шкафу, доставая свое серебряное оружие. Волнообразный край был острым на ощупь.

– Я встречусь с Арин. А потом заберу у Самсона свой народ.

Тадж медленно кивнул, уловив в тоне Сузеньоса опасность.

– Скажи нам, что делать.

Сузеньос вложил оружие в потайной шов пальто, сшитого у Деларусов. Клинок расположился рядом с Ebid Fiker Чиманда Ализо. «Безумные любовники». Он обвел пальцем край разрезанного грейпфрута на твердой обложке, приводя мысли в порядок. В каждый бой он брал эту книгу и драконьи ножи.

Если он умрет – хотя подобных планов у Сузеньоса не было, – он хочет быть похороненным вместе с этой книгой. Так он снова увидит ее – мудреца, спасшего ему жизнь. По-настоящему узнает, реальна она или нет.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ АДЖТАФОВ

237 ДРАНАИКОВ

ДОМ АДЖТАФОВ ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ПОГРАНИЧНЫМ ДОМАМ СЛЕДУЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ ПОСТ ДЕКАНА. ОН ПОДДЕРЖИВАЕТ НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТРАНЕНИЕ ДОМА АДАНЕ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 8-го числа.

Университет Укслей

Второй семестр

Студент: Кидан Адане

Дом: Дом Адане, факультет археологии и истории

Список предметов

Амхарский язык среднего уровня, отделение языков и лингвистики

Закон дома: мастерство владения, факультет философии

Работы по металлу и дереву, факультет искусств

Список обязательной литературы

Абеба Дебалке, «Фидель: Слоговая азбука»

Демасус, Последний Мудрец «Освоение культуры до закона»

Демасус, Последний Мудрец «Освоение власти до закона»

Рон Хэйл, «Деконструкция объектов»