Утром Николай решил не идти на работу. Позвонил, сказал, что приболел, что очень плохо после вчерашнего, надо готовиться к отъезду.

Филимонов пошел на вокзал и купил билет на поезд, отходящий ровно в полночь. На полуночный экспресс. Ему показалось, что полночь придаст его бегству из города элемент торжественности, превратит бегство в маневр, его самого – в Кутузова, а Ростов – в оставленную полководцем Москву.

Если бы поезд отправлялся, скажем, в половине седьмого утра, элемент торжественности был бы потерян.

Николай подумал, что загадочности было бы больше, если бы поезд отходил прямо от кладбища, но, увы, поезд отходил от вокзала.

– Купил билет, ночью еду, – объявил Николай Елизавете Ивановне.

– Ну слава богу, слава богу. Ну что, Коля, ты выяснил, кто убил этих водителей? – спросила мать Николая.

– Несчастный случай, мам, тут и думать нечего.

Филимонову не хотелось пугать мать подробностями.

– Коля, я положу тебе с собой десять трехлитровых банок помидоров.

– Я возьму только одну, мама. Я поеду на поезде. На верхней полке.

– Хотя бы две. А то пропадут. Я же для тебя их закручивала.

– Мама, я не донесу.

– Разве тебя никто не будет провожать?

– Нет, я уже со всеми попрощался.

– Что ж это за люди! Да, совсем забыла, пока ты ходил за билетом, я спускалась за «Вечеркой» и в почтовом ящике нашла письмо.

– А что ж ты молчишь? Давай, – сказал Николай и подумал: «Увижу ли я когда-нибудь Москву?»

Письмо было написано на маленьких листках, очевидно вырванных из блокнота.

Здравствуйте, Николай! Меня зовут Наташей Новиковой. Я знаю, что вы искали меня, я последняя из свидетельниц, с которой вы до сих пор не встретились. Я должна вам рассказать собранную мной информацию об убийствах водителей 67-го автобуса. Вы откроете для себя много интересного.

Предлагаю встретиться сегодня вечером по адресу 3-я Кизитериновская, 14. Это садовое товарищество «Сад и огород». Выходить надо на остановке «Товарищество „Физик“», дальше пешком три километра.

Письмо заканчивал постскриптум:

Буду вас ждать. Мой совет – постарайтесь выйти из дома через черный вход. Еще лучше – переоденьтесь женщиной. Нам обоим грозит смертельная опасность.

Николай выглянул в окно и увидел, что на скамейке напротив дома курит незнакомый мужчина. На нем была соломенная шляпа. Рядом с незнакомцем стояла полуторалитровая бутылка минеральной воды. Бутылка была полупустой. «Значит, мужчина сидит уже около двух часов», – подумал Филимонов.

– Коля, что ты делаешь? – спросила мать, когда Николай надел ее платье.

– Мам, так надо. Помнишь, ты покупала парик? Мне бы он сейчас очень пригодился.

В парике Николай выглядел старше пятидесяти – продавщица из гастронома, полагающая, что жизнь еще не закончилась.

– Коль, надо накрасить губы! – посоветовала мать. А то ты похож или похожа – не знаю, как правильно, – на деревенского или деревенскую.

Филимонов снял платье, но парик оставил. Губы красить не стал. Из зеркала на него смотрел опустившийся престарелый хиппи.

Мать засмеялась.

Филимонов был дезориентирован. За последние сутки он и так узнал очень многое об устройстве этого мира. «Какая-то дополнительная информация, наверное, нанесет вред рассудку, – подумал капитан. – Наверное, это даже хорошо, что я переоделся в женщину. Это вносит оттенок легкомыслия в эту, в общем-то, драматическую, а может быть, даже и трагическую ситуацию».

Филимонов еще раз посмотрел на себя в зеркало. Улыбнулся. И пошел на встречу с Наташей Новиковой.