Второй жертвой троллейбусов был Виктор Степанович Илеш.

– Это такая венгерская фамилия, – объяснил мрачный Окошкин. – Его отец во время войны попал в плен, отсидел в тюрьме, ему здесь понравилось, остался в СССР. Все, что нам известно об отце Виктора Степановича.

В юности и зрелом возрасте Виктор работал мясником на Старом базаре, его ценило начальство. Виктор Степанович даже хотел вступить в партию, но его сразу не приняли, сказали, что если отец судимый, то сын должен проходить в кандидатах семь лет.

– «Неожиданно для других работников рынка Илеш в тысяча девятьсот семьдесят девятом году ушел в водители. Виктор неоднократно участвовал в соревнованиях по фигурному вождению. Во время Олимпиады был командирован в Москву, где работал водителем автобуса семьсот тридцать шестого маршрута», – прочитал Окошкин. – «Благодаря работе мясником всегда был подтянут. Став водителем автобуса, продолжал заниматься спортом».

– Какой вид спорта? – спросил Николай.

– Силовые виды. Точно не знаю. Это из характеристики, предоставленной автобусным начальством. Узнать точнее?

– Не надо. Виктор и Михаил знали друг друга?

– Конечно, в автопарке все знают друг друга.

– Как он погиб?

– Случайность. Пьяный был. Бежал за троллейбусом, поскользнулся, упал прямо под колеса троллейбуса. Это как раз ему грудь раздавило.

– Не понял, троллейбус дал задний ход? И раздавил Виктора?

Сергей засмеялся, но, увидев строгий взгляд Филимонова, осекся.

– Нет, что вы. Следом ехал другой троллейбус. Водитель не заметил ползущего прохожего, потому что был дождь со снегом. Принял его за спящую собаку. Справка от метеорологического центра о состоянии погоды прилагается.

– Это было далеко от его дома?

– В пяти километрах.

– Женат?

– В том-то и дело, что нет, жена бросила его, когда Виктор ушел со Старого базара. Говорят, что к нему ходила одна дама. Но ее никто не видел в лицо.

Окошкин вытащил из папки ламинированную фотографию: «Это он на Красной площади в Москве, рядом с Мавзолеем».

На фото Виктор был похож на иностранного туриста, немца. На голове у него была синяя бейсболка с олимпийскими кольцами, он был в шортах и белой рубашке с многочисленными надписями «Олимпиада-80» латинскими буквами. Виктор не улыбался, губы его были стиснуты, шея напряжена.

Как и Павлов, Илеш ушел из дома поздно вечером 12 января. Единственный свидетель – соседский мальчик Степан, которого отец выгнал из дома, видел, что Виктор шел, покачиваясь и вытянув руки вперед. По мнению Степана, сосед был пьяным. «Какой хороший мальчик, – обрадовался Филимонов. – Записывайте, Анатолий! Нужна телевизионная программа за двенадцатое января».

Окошкин достал из папки еще одну фотографию.

– А это Леонид Иванович Свиридов. Самая страшная смерть. Третьего марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, ориентировочно ровно в полночь, троллейбус прижал его голову к стене кирпичного дома на площади Донского Корпуса. У троллейбуса отказали тормоза. – Леонид Иванович кричал, пока не умер, но его никто не слышал. Это было воскресенье, поздно, место безлюдное.

Окошкин протянул Филимонову фотографию. На фотографии Леонид Иванович был в костюме и шляпе. Плюс очки с большими диоптриями.

Как выяснилось уже после смерти, покойный плохо видел, но этот факт от медицинской комиссии скрывал, учил оптическую таблицу Сивцева наизусть. Взгляд тревожный, но демонстративно приветливый. Улыбается, но рта не открывает. Смотрит прямо.

– Леонид Иванович похож на директора школы, – предположил Филимонов.

– Так и есть, до автопарка Свиридов работал в двадцать второй школе. Кстати, на этом фото он снят на прежнем рабочем месте. Потому в руке авторучка, – объяснил Сергей.

– Он левша?

– Нет. Это фотограф напутал. Часы на фото на правой руке и буквы в зеркальном изображении. Видишь за спиной плакат с надписью «ШАММОТА», а правильно «Атоммаш».

– Понятно, – усмехнулся Николай. – Меня интересует, при каких обстоятельствах погибший вышел из дома?

– Неизвестно, – сказал Сергей смущенно.

– Телепрограмму за третье марта тоже найти? – спросил Югов.

– Обязательно. И надо выяснить, как у него складывались отношения с учениками и другими учителями. А вы, Сергей, продолжайте.

Окошкин вытащил из папки еще одну фотографию. На ней был изображен толстяк лет пятидесяти.

– А это Саша Горбачев – наш коллега, в смысле сотрудник правоохранительных органов до тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Погиб пятнадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. В Ростов приехал в тысяча девятьсот семьдесят пятом году из Воронежа, хотел жить поближе к морю. «Потом, – говорил, – в Таганрог переведусь, а потом в Керчь, там люди лучше». Такие у него были планы. Я его немного знал. Пару раз выпивали. Осторожный, умел сам остановиться. Я о выпивке и бабах. Звезд с неба не хватал, но и того, что само шло в руки, не отпускал. Нормальный мужик. Семья, дети. Кажется, они его не любили. На похоронах никто не плакал. На фото видно, что покойный сфотографировался, как артист, в анфас. В молодости хотел быть актером, вроде Моргунова, подражал ему в походке, просился в дублеры. Но артист ему не ответил. На фото он улыбается, еще не подозревает, как все кончится. – Сергей усмехнулся. – Это его предпоследняя фотография. Последнюю не дай бог на ночь увидеть. У него раздавленное колесом лицо. Следы протектора видны. Комплекция подвела. Саша Горбачев был весь такой неловкий, малоподвижный.

– Что думаете, Анатолий? – спросил Филимонов у Югова. – А то я смотрю, вы опять закрыли глаза – спите?

– Не сплю. – Югов открыл глаза. – Я ему говорю: «Ты избегай жирной пищи и углеводов». Но Саша отвечал: «Не могу, поверишь, не могу. И углеводы люблю, и жирную пищу». Я думаю, что он умер от инфаркта. Испугался, увидев рядом троллейбус, сердце и остановилось, потерял сознание, упал, троллейбус на него и наехал.

– Ну правильно, он понял, что не сможет убежать, потому и испугался, – сказал Сергей. – Я в студенческие годы на стройке работал, там говорили: «Не кирпич убивает человека, а страх перед его падением». Сердце не может так долго ждать смерти и умирает само по себе. Он ведь ушел из милиции, чтобы нормы ГТО не сдавать. У нас до Безбородова начальником некий Черных был. Всего полгода проработал. Фанат ГТО. Типа все всё должны сдать. А у нас, кроме Толика, никто стометровку не пробежит.